Летний снегопад (Сборник)

Песня для вдохновения: Linkin Park — Breaking The Habit (Piano Live Version)

Memories consume Like opening the wounds I'm picking me apart again You all assume I'm safe here in my room Unless I try to start again

Злость. Ненависть. Гнев. Все эти эмоции переполняют тело парня. Он презирает собственное эго. То, что заставляет его чувствовать это. Ненавистные человеческие чувства. Он выше этого. По меньшей мере, должен был быть выше. Холодные потоки воды омывают его тело. Он хочет стереть ее из памяти. Забыть то, как она впервые коснулась его лица, провела своими нежными подушечками пальцев по его губам … Стоп. Достаточно. Она как наваждение, она цунами смывает его за собой. Непреднамеренно. Просто она такая, которая способна приколоть его булавкой к своему сердцу. И снова он подставляет лицо под ледяные потоки воды. Смывает все эмоции, все чувства, которые отражаются у него на губах, в глазах. Как будто это поможет. Как будто после выпитого стакана виски, холодного душа все станет на место. Она исчезнет из его памяти. Но это лишь мольба от окаменевшего сердца вампира. „Как я тебя ненавижу“, лживая фраза, сладкая ложь, что заползает ему в мозг и живет там уже неделями. Его движения резкие и опасные. Он на взводе. Его трясет от собственной глупости и бессилия. Кто он теперь? Древний? Вампир? Мужчина? Мальчишка? Безусловно, мальчишка, которому удалось так без оглядки привязаться к той, кто не спешила падать в его объятия. Он уже неделю не видел ее. Ее карих глаз, в которых остался весь его мир. Вся его душа, если она когда-то у него была. Кажется, он сейчас начнет сходить с ума. Рассказывать о днях длиной, в год. Минуты, тянущиеся часами. Еще немного и она доведет его до того, что он начнет рассказывать о шрамах на сердце, которые она оставила своим ноготками. О том, как он вдыхает, но за тем не следует выдоха. О зависимости от ее губ. От ее ласк и нежности. О том, как она смотрит в глаза, будто он что-то значит. Кажется, еще немного и он начнет бредить о лишении, обречённости, нищете, ненависти. „О, ну давай, еще. Еще грандиозных фраз, аллегории, метафор, эпитетов, сравнений. Еще своего блестящего остроумия. Какие заявления ты выбросишь в этот раз?“ Его кулак врезается в плитку изложенную узором в душевой. Его рука немеет, но за секунду это проходит. Ему кажется, что этого мало он не почувствовал боли той, что может заглушить голос разума. Их игра была похожа не на отношения, не на увлечение, даже больше, не на страсть. Это ненависть, которую они испытывают, каждый сам к себе. Но как только они рядом, это ощущение в разы сильнее. Мания. Эйфория. Она нужна ему. Нужны ее прикосновения, неуклюжие поцелуи, то как она неумело, но с усилиями не показывая, что ей 19, а она, как ребенок боится прикоснуться к нему. Не трясется перед ним, но не бросается ему в постель с первого поцелуя. Она нужна ему так, что кажется, это чувство скоро начнет вытекать из ушей, глаз, ноздрей. Тихое воспоминание, что так нагло просачивается сквозь его попытки скрыть это. Скрыть в глубокие, темные и липкие уголки его памяти. «Ночная жизнь Лондона продолжала бушевать. Не обращая внимание на то, что они сходят с ума. Каждый по-своему. Но они уже сумасшедшие. Они вместе. Они сидят у камина и молча смотрят на огонь. Он, опираясь на кресло головой, пьет виски. Она вложила свою голову ему на колени, рассматривает сквозь изящные пальцы рук, как горит огонь. — Гермиона. Она не повела ни одной мышцей на лице, не дрогнула от неожиданного напора его голоса. Она продолжала смотреть и лишь глухое, „М?“, Выдает, что она присутствовала при разговоре. — Ты останешься на ночь? — Не думаю, Рон будет волноваться. — Тебе еще не надоело врать самой себе? Почему ты до сих пор живешь под одной крышей с ним? — Кол, пожалуйста, не начинай этого разговора. Я не смогу тебе объяснить. Ты не поймешь. Он друг моего детства. Моя первая любовь, а я не могу взять и разбить его сердце. Потому что ты хочешь этого. Кроме того, я уверена, что очень быстро мы исчезнем из жизни друг друга. Он хмыкает себе под нос, опускает взгляд на юную Грейнджер. Ее длинные волосы, что она утром так долго выпрямляла, снова завились под влажной погодой туманного Лондона. Его взгляд скользит по ее обнаженных ножках. Халатик, едва прикрывающий бедра. Но ее это больше не смущает. Она привыкла, что он рассматривает ее тело, наслаждается каждым миллиметром его девочки. — Иногда мне хочется вернуться назад, и совсем с тобой не знакомиться. Потому что я теряю свой разум рядом с тобой. Неожиданно для них обоих выпалила Гермиона. На его губах заиграла победная улыбка. Такая ядовитая и опасная, что кажется, только от нее можно упасть в обморок. Девушка поднимает голову и смотрит ему в глаза. Чтобы понять. Разобраться, где она потеряла бдительность и пустила его в свою жизнь. — И когда ты только успела заполонить мою голову? — Просто я та, свет которой может заполнить твою черную душу. Его звонкий смех раздается по комнате, она лишь опускает взгляд и выхватывает из рук алкоголь, допивая залпом. Отчего его улыбка становится еще шире. Более искренняя и непринужденная, не ухмылка, которой он всегда улыбался до встречи с ней. А именно улыбка. — Неужели она такая черная. — Ну… Девушка делает задумчивый вид, надувает губки и поднимает брови, словно в раздумьях. А на самом деле она ждет, когда он притянет ее к себе. — Как бы тебе так сказать чтобы ты не обиделся. — Да как ты смеешь. Его руки подтягиваются девушку к себе, он сажает ее себе на ноги и медленно касается пояса, поддерживающий шелковую ткань халата. Накрывает своими губами ее, оставляя после себя гореть след поцелуя. Она касается носиком его щеки и улыбается, так нежно как это только может сделать девушка. Теперь в ее мире существует только два типа мужчин: он и остальные. — Останься сегодня, обещаю, мы не будем скучать. Он сладким движением обнажает ее шею от волос, отбрасывая его на спину. Терпкие поцелуи по шее, возбуждает. Он переходит на плечо, покрывая каждый атом ее кожи. Ее кожа, словно шелк, словно атлас. Такая нежная, сладкая, с запахом персика и сливок. — Ты будешь шептать мое имя. Шептать, а потом срываться на хриплый крик от удовольствия. — Пошляк. Улыбка в ответ. Он продолжает целовать ее, возбуждать и заставлять неметь от ожидания низ живота. — Я буду касаться нежными движениями каждой частицы твоего тела, целовать тебя так чтобы ты умоляла о продолжении. — Ты неисправим. — А ты хочешь я знаю. Хочешь, чтобы сейчас залез тебе в трусики, настойчивыми движениями водил по тебе, вводил в тебя сначала один палец, потом два, задал бы ритм. Ты бы двигалась в ответ, насаживаясь на меня каждый раз сильнее. Ты бы промокла, тебе бы казалось, что еще немного и ты дойдешь до пика… — Замолчи. Отбрасывая голову назад, поддаваясь на его ласки, поцелуи, как он прикусывает мочку ее уха. Возбуждает. Заставляет остаться. Шантажирует. Требует. Называйте как хотите. Но это работает. Она забывает все, что казалось должна помнить каждую секунду — Если я замолчу ты останешься? — Останусь. — Моя. Ты только моя. Как я не хочу тебя ни с кем делить. — Не дели. Я хочу быть только твоей. Спать с тобой до обеда, а не срываться и бежать чтобы никто не заметил моего отсутствия. Я хочу выпивать с тобой у камина, распластавшись на полу, смеяться с твоих шуток и поддаваться на твои ласки. Я хочу, чтобы мы увидели свет. Ты бы рассказал то, что ты видел. Я просто хочу быть твоей. — Моя девочка.»

Этот вечер один из идеальных, когда им не приходилось искать доводов, причин. Когда она не срывалась на крик, боясь, что он уйдет. Она дрожала, когда он угрожал ей, что уедет из Лондона. Непонятно, правда, куда он собирался ехать. То ли к семье, от которой даже уже не пахло этим словом. Или просто, куда глаза глядят.

Он, обмотавшись полотенцем, садится рядом с камином. Выдыхает беззвучно. Заметно лишь как вздымается его грудная клетка. Он кривит губы в улыбке. И вспоминает как вот здесь, неделю назад, она кричала на него, выплевывала на него все свои слова покрытые ядом. Чтобы обидеть, что он бросает ее. Она кричала что-то на подобии: „Ты беспардонный урод. Тебе чуждо слово сочувствие, совесть. Ты ненавидишь меня. Думаешь, попользовался и все? Нет, не на ту напал. Твоя честь для меня теперь ничто, твое слово — ветер. Я тебя ненавижу“.Ему показалось, что если он бросит ее то все измениться. Он больше не будет чувствовать эту потребность в ее теле, в ее взглядах, глазах, волосах, запаха.

Он забился в угол и скулит от необходимости ее увидеть.

Почти сотня набранных к ней. И каждый раз срабатывает автоответчик. Его телефон разлетается в дребезги, ударяясь о камин. В комнату заходит она. Мираж? Плод его больной воображения? Или действительно она? Он подлетает к ней. Неважно, что в одном полотенце. Неважно, на ее взгляды. Она здесь. Что она здесь забыла? Прошла неделя, после того как грозился покинуть Лондон. А он до сих пор здесь. В этом мокром от сырости и дождя городе. — Я пришла … Она останавливается, забывается, застревает, не знает, что можно сказать. — Это я вижу. Он холодно реагирует на ее попытку прояснить ситуацию. Он не выдает желания. Он не подает вида, что только что сходил с ума без ее улыбки. Без запаха ее волос. — Пожалуйста, не язви. Мне трудно это сказать. Ведь, по сути, сам виноват … Боже мой. Не это я должна была сказать. Она дрожащей рукой касается лба, на котором выступили капельки пота от волнения. Кажется, сейчас она упадет в истерику, сорвется и заплачет. Ее глаза уже блестели от подступивших слез. — Я хотела сказать. Почему же так трудно. Она громко выдыхает. Не поднимает на него взгляд. Ей, кажется, что он ее засмеет. Она всегда была так сильна. Смелая рядом с ним. А тут, как ягненок трясется и едва подбирает слова. Он касается ее руки. Пытается успокоить, почти беззвучно шепчет: „Спокойнее“. — Передо мной никогда не было проблемы, которой я не могла решить. Магией или книгой. Неважно я всегда находила выход. А потом я встретила тебя в том баре. И все мои возможности полетели крахом. Я больше не знаю где правильно, а где нет. Я не вижу границы между злом и добром. Хотя так четко ее для себя выделила. Ты … ты кое-что другое. Но кроме нареканий, я должна извиниться. Что тогда наговорила тебе. Возможно, ты правильно решил бросить все и уехать без оглядки. Но. Я не могу. Я каждую ночь просыпалась в холодном поту и кричала твое имя, срываясь, я снова и снова плакала в ванной, пока никто не видит. И Рона это порядком разозлило. Сам понимаешь. Он улыбнулся этим словам „Он исчез из ее жизни, прекрасно“. — Поэтому прости, ты всегда во всем прав. Ты знаешь все гораздо лучше меня. Я просто глупая девчонка, которая привязалась, увлеклась, влюбилась. Называй, как хочешь. Не гони меня больше. Пусть из наших отношений не получится ничего. Я просто хочу видеть твое лицо. И чувствовать твое тепло. Мне это нужно как никогда. — Достаточно. Ты и так много наговорила. Просто теперь помолчи. Вытри слезы. Я не люблю, когда женщины плачут. Особенно если из-за меня. Это ранит мое мужское эго. Если бы ты знала, сколько я тебе звонил. Я наблюдал, как ты возвращаешься с работы. И каждый раз, смотрел в твою улыбку. Она не покидала твое лицо, пока ты под дождем бежала домой. Казалось, что у тебя все в порядке. Если бы я знал, что ты за неделю без меня уже успела себя довести до такого состояния. — Умеешь ты перекрутить. С ее лица слетает улыбка, и она стирает слезы со своих щечек. Касается тыльной стороной руки его лица. Наслаждается моментом. — Умею. И я тебе больше скажу. Я ненавижу тебя. За то, что ты меня связала с собой так сильно, что я задыхаюсь. Я не узнаю себя. Все эти чувства не свойственны мне. По крайней мере, были. Но хватит говорить. Я скучал по твоему теплу. Его рука скользнула по талии девушки, притягивая ее ближе к себе. Не требовалось ни лишних слов, ни движений. Она лишь обняла его в ответ и прижалась лицом к его плечу. Вдыхала аромат его духов, от которых у нее кружилась голова. Она обожала, как он пахнет. Как он двигается. Как он смотрит. Как он улыбается. Обожала его смех. Все это манило ее. Это был ее собственный рай. Просто вдыхать аромат друг друга. Как школьники, обнимаясь по-тихому за школой. Все это придавало нежности их отношениям. Но все, что следовало за объятиями. Поцелуи. Ласки. Секс. Все это страсть. Которую они никогда не смогут погасить.