Проект Манхэттен

This is my world (Это мой мир) This is my way (Это мой путь) © Imagine Dragons - Smoke and Mirrors

Когда-то Тони думал, что самая ужасная идея в его жизни - полететь в космическую воронку, чтобы Манхеттэн не взорвался; а до этой была какая-то ещё дурацкая идея. Да, в общем-то, за всю жизнь их было не мало и не много, достаточно для такого гения, как Тони Старк. Теперь, когда яма в другой мир давно позади, Манхеттэн цел и невредим, а Тони вроде как оклемался от полученных впечатлений, самая ужасная идея в жизни перешла на второй план, уступив место новому плану побега. На словах всё было просто: сбросить слежку и добраться до одного из загородных домов мистера Старка; на деле: запутать агентов Гидры не так и просто, потому что какая-нибудь муха всё равно сядет на хвост, а тот самый дом, оформленный на подставную организацию, которая оформлена на другую подставную организацию (которая оформлена ещё на ряд подставных организаций), был спрятан от чужих глаз за супер-мега-крутой-штукой, как говорил Клинт, а по факту, дом, да и вход на его территорию, мог найти только тот, кто точно знал его расположение. Тони в поте лица объясняет это всем; Наташа скучающе отбивает ногами по полу ритм какой-то песни; Тор старательно натирает до блеска ручку Мьёльнира и на замечания Тони совсем не обращает никакого внимания; Бартон искренне делает вид, что слушает, изредка кидаясь в сосредоточенного Тора бумажками. По-настоящему слушают Старка только Баки и Брюс, но тот не отчаивается и продолжает показывать точки на карте. - Слева от этой точки, - он показывает ручкой "точку" на голограмме карты, раскинувшейся в воздухе, - через триста пятьдесят четыре метра будет развилка на незасфальтированную дорогу, - Тони вновь указывает положение на карте, но внимание команды по-прежнему рассредоточено по всему помещению. - Пройдя по ней двести метров, направляетесь на юго-запад и идёте вплоть до гор. Вот тут, - указкой-ручкой Тони обозначает место на карте, - будет лесная опушка. Нужно найти сосну, она там одна среди всевозможных ёлок... - Там портал какой-то или что? - зевает Бартон, потягиваясь. - Неужели нельзя проще туда добраться, Старк? - Тебе нужно быстрее или безопаснее? - сердится Старк. - Я перед вами распинаюсь уже пятнадцать минут, как дурак, а ты, я уверен, не запомнил ни одной значимо важной детали, кроме того, где расположен ближайщий МакДоналдс. - Эй, ты же знаешь, я больше люблю KFC, - возмущается Клинт. - Там такая нежная острая курочка… - Сэр, пришёл мистер Коулсон, - прерывает Бартона Джарвис. - Проводи его, Джарвис, - командует Тони. В воздухе повисает тишина. Отчаявшийся Старк садится на кресло, откидываясь на широкую спинку. Он прячет ручку-указку во внутренний карман пиджака, сцепляет руки в замок, опуская их на колени. Кажется, что агент уже никогда не доберется до несчастного конференц-зала Мстителей. Ожидание проходит мучительно, тянется долго и Тони в тысячный раз осматривает серые шершавые стены помещения, зная, в какой момент ему встретится картина на стене, за которой спрятано большое ярко-зелёное пятно от снаряда из пейнтбольного ружья (и никому не нужно знать, как оно там оказалось). Что может сказать Коулсон? Что у них нет машины, самолёта и еще чего-нибудь, способного помочь сбежать, и вся его идея, весь план... - Простите, что заставил вас ждать, - улыбается агент, проходя в зал. Его костюм, как всегда идеально выглажен; тёмно-синий, плотный. - Мистер Старк? - Хорошие новости? - с надеждой спрашивает Тони. Это важно, действительно важно. Он хочет сбежать, как последний трус, чтобы потом застать врага врасплох. Чтобы ударить по Гидре, разбить тварей, в очередной раз побеждая. - Да, сэр, - улыбка не пропадает с лица Фила, взгляд приветливый и дающий маленькую надежду для Тони; ещё один шанс воплотить в жизнь дурацкую идею всей жизни. - Мне удалось достать для вас несколько “клевых штук” и кресло для мистера Роджерса. - Твои ребята, наверное, были не очень этому рады, - вмешивается Клинт, оказавшийся по правую руку от Фила, скалясь растянутой улыбкой. - О, нет, - хихикает Коулсон, Тони удивляется, ненароком думая, что Фил хлебнул пару бокалов шампанского. - Агент Симмонс была очень рада, когда узнала, что её “безделушки” будет использовать сам Тор. - Я не понял, Тор какой-то бог среди нас что ли? - возмущается Клинт, надувая губы как маленькая девочка. - Ну, вообще-то да, - вмешивается Наташа, потирая пальцы. Тони вздыхает, закрывая лицо руками. Комната наполняется голосами, смехом и недовольными воплями Бартона. “Ребячество”, - думает Тони, пряча глаза за вспотевшими ладонями; они ведут себя так, словно это игра и когда все закончится можно начать сначала и улучшить результат; словно это их не касается никоим образом. Они хотят откреститься - снять тягу со своих плеч - от дурацкой судьбы-злодейки и инопланетных гидровских монстров и жить долго и счастливо, иногда раскидывая кучку преступников на улицах Нью-Йорка.

***

Побег - дело тонкое. Сбежать незаметно от любопытных глаз, когда ты известный супергерой, довольно сложно, а вспоминая о факте слежки, Брюсу кажется, что это вообще невозможно. План - сырой, мятый, не доведенный до конца. Другого нет, да и вроде никто не жалуется, а “другой парень” прячется где-то внутри. Побег - дело тонкое. Но Тони уже все организовал и подготовил, объяснил. Ему потребовалось часа два… или три? Неважно. Ему важно время, которого у них было критически мало. Ему нужно время, которого катастрофически не хватало. Он с Роджерсом уже наверняка добрались до пункта “А”, и Старк в длинном красном платье и Наташином полушубке пытается затолкать коляску с бессознательным Стивом в фургон. Старк смотался из Башни “под шумок”, когда Наташа и Клинт по обыкновению пошли за пиццей и кофе. Зрелище было интересное, походка Тони была неповторима, а как он вился вокруг Роджерса, разговаривая с ним, возмущаясь, отвечая, определенно давало ему право быть номинированным на “Оскар”. Что нужно было сделать всем остальным? Каждый член команды выбирает свой отличительный знак. Наташа, убрав волосы в высокий хвост, закрепляет его у основания невидимкой с маленьким чёрным пауком на кончике, который контрастом выделяется на ярко-рыжих волосах; Бартон приделывает на рукав своей куртки светоотражающую наклейку с луком и стрелами; Тор, которому были не страшны дурацкие -8 градусов, переодевается в красный свитер со снежным узором, перевязав шею гриффиндорским шарфом. Брюс долго выбиравший, чтобы ему эдакое вытворить, чтобы “свои” его узнали, в конце концов просто натягивает фиолетовые перчатки, на которых красовалось русское слово, значение которого Брюс не знал, вышитое Наташей ярко-зелёными нитками. - Я не потеряюсь, - заявляет Барнс, решивший не клеить на себя красную звезду. - Бартон, ты ведь меня не бросишь? - со смешком говорит он. - А нам правда дадут “одно лицо”? - с интересом спрашивает Клинт, замечая Коулсона в проходе. - Вам и мистеру Барнсу, - холодно произносит Коулсон, ставя металлического цвета кейс на стол. - Одно лицо - две маски. Вы привыкнете, многоуважаемый мистер Бартон. Две минуты на демонстрацию чудес техники, и Джеймс, вызвавшийся первым добровольцем, смотрит в зеркало, абсолютно не узнавая себя. На него сквозь толщу стекла вглядывается молодой парень, лет семнадцати. Баки улыбается незнакомому-своему отражению, а затем поворачивается к любопытной толпе. - Волшебные маски для лица от агента Фила Коулсона, - шутит Бартон, пока Тор рассматривает странное людское изобретение, тонкую, почти прозрачную материю. - Будь тем, кем ты хочешь. Молодым, красивым, обаятельным! При покупке трёх единиц товара лицо Джессики Альбы - в подарок. Предложение ограничено! Баки смеется, натягивая темно-синий балоневый жилет поверх вязанного свитера с широким воротом, потому что Клинт “встал в позу”, как девушка из магазина на диване, продолжает нести чушь. Он болтает слишком много; то ли от нервов, то ли от врождённой дурости, но это в общем-то никого не интересует. Болтливость Клинта - не самая худшая черта его характера. Гораздо хуже его концерты в душе, когда он напевает песни Бритни Спирс, да так, что все обитатели башни слышат вой мартовского кота, а шутки-прибаутки пережить можно всегда и с гораздо меньшими потерями для психики. Шутки Бартона оказались не самым плохим моментом в этом дурацком дне. Молния на жилетке заедала и ни в какую не хотела исправляться, а Барнс попросту боялся вырвать её с корнями из чертовой куртки. Он тянет её вниз, за собачку, пытаясь выпутать несчастный свитер из лап кровожадной молнии, но ничего не выходит. Баки ругается про себя, нервно смотря по сторонам. Он натыкается на любопытно-смеющийся взгляд Наташи, продолжая свои попытки высвободить свитер. Глаза блестят, как изумруды, а хитрая улыбка притаилась в приподнятых уголках губ. Что-то в её взгляде показалось Баки странным - не то осуждающим, не то смеющимся; что-то, от чего передёргивало, потому что было не ясно - хочет ли она тебя убить или просто предложит французские тосты на завтрак. Но она лишь невесомо кивает и отворачивается к Бартону, который продолжает клоунадничать. Спустя долгих и мучительных десять минут Бартон, наконец, затыкается и примеряет маску. Они почти не отличимы - идентичны - только лицо у Клинта немного шире, улыбка более яркая, взгляд счастливей. В этом весь Бартон - слишком веселый и раздражающий для хмурого Барнса. “Все хорошо, Джеймс”, - говорит он самому себе. Наташа улыбается, смеется вместе с Бартоном, а Баки от чего-то нервничает. С Клинтом у них не ладилось и это дурацкий план - отправлять их вдвоем, вместе справляться с заданием, вместе бежать. Но, как говорится, иногда нужно идти на компромиссы и это тот самый случай. Баки это знал и выполнял приказы как настоящий солдат. Солдат, которым ему пришлось стать против своей воли. Солдат, который считает своим долгом спасти мир, в котором живёт; помочь лучшему другу и, может, в этот раз с невестами повезёт больше. - Эй, братишка, - отвлекает его от мыслей Клинт, тыча кулаком в бок. - Пошли уже, а то отстанем от расписания. Чур я на переднем сидении. - Ты за рулём, - тихо говорит Барнс, наконец вытаскивая дурацкую нитку из молнии. - Надеюсь, ты не против обнимашек. Скутер маленький, так что мне придется крепко за тебя держаться. - Не боись, я тебя не потеряю, - уверено сообщает Бартон и покидает помещение. Баки следует за ним. - Идиоты, - подводит итог Наташа, мотая головой из стороны в сторону. - Мисс Романова, - подзывает её Коулсон. - Ваша очередь.

***

- Чёртов Бартон, где ж тебя носит! - ругается Тони, в пятидесятый раз обходя фургон. Безответственный. Эгоистичный. Бартон. На что Старк вообще рассчитывал? На понимание и поддержку? На неожиданное отрицание наплевательского отношения ко всему в этом тленном мире? Он и сам не знал. А еще сапоги ужасно давили на ноги, а платье не давало нормально вздохнуть. Это действительно ужасная идея? Стоптав ноги, он залез в салон машины. Было немного тесно, неудобно в платье, а по радио вещали про изменение литературной программы для школьников. Ужасно хотелось снять сапоги, но в любой момент могли появиться товарищи по команде и их пришлось бы встретить, демонстрируя чёрный рисунок в виде реактора на выше упомянутых сапогах. Поэтому Тони, тяжело вздохнув, закидывает ноги на свободные сидения, упираясь головой в окно. Между салоном с водительским сидением и “помещением” фургона есть окно, в которое мало что видно, но понаблюдать можно, что Тони и делает. Свет, попадающий просветы окон между шторами, ровными линиями освещает безмятежное лицо абсолютно незнакомого для Старка человека. Чёрный парик, который всю дорогу мирно лежал на голове Стива, валяется в стороне. Пшеничные волосы выдают Роджерса. Пшеничные волосы и толщина бицепсов, обтянутая кожаной курткой. - Тебя бы выдали глаза, - шепчет Тони в пустоту. Глаза Тони широко распахиваются, потому что Стив начинает шевелиться, медленно моргает, трясет головой. Тони стучит по стеклу, машет рукой, когда Роджерс поднимает на него свой взгляд. Он вздрагивает, потому что взгляд холодный, чужой, а потом понимает… Стив думает, что его похитили? Может быть. Или если там есть зеркало, в чем Тони сомневается, то его должно ввести в замешательство "новое лицо". Старк опускает стекло, резко нажимая на кнопку. Капитан рассматривает его с любопытством, вопросом в глазах, но ничего не спрашивает. Как только Тони хочет открыть рот, Кэп дёргается, пытается высвободиться из оков, которыми он надёжно пристегнут к креслу именно для такой ситуации. Не предусмотри это Брюс, сейчас бы Тони оказался в ужасном положении. То, что происходит сейчас сказкой не назовешь. Потому что глаза Стива горят голубым пламенем, прожигая Тони насквозь. Но Стив не воспринимается как Стив; взгляд не цепляется за образ и Старк теряется, думая что сказать. Ему не помешал здесь Брюс или Хэнк, а на худой конец любой другой врач, человек, в белом халате, которому Капитан бы поверил. Как объяснить провалявшемуся в бесознательном состоянии Стиву, что красное платье, парик и шубу он нацепил только с целью прикрытия; доказать что ты это ты, не снимая маску. Тони думал, что никак. Тони был прав. - Ты, - резко вскрикивает Стив, пытаясь высвободиться; опять. Его движения - рваные, тяжелыми рывками он вновь делает попытку выбраться, но ничего не выходит. Взгляд Стива скользит по Старку и почему-то у Тони вылезает непонятное чувство стыда, абсолютно для него не свойственное; абсолютно-не-его. - Стив, - тихо говорит Старк, когда попытки Роджерса разнести всё вокруг утихают. - Всё в порядке. Тони говорит глухо, собственная речь отдается противным эхом в ушах; ложь. Какое тут может быть "в порядке"? Он сидит в женском платье, с чужим лицом, в фургоне с парнем, внешность которого ему не знакома, прячется от преследования гребанных фашистов, влезающих в его жизнь каждый день. - Стив, - вновь зовёт Тони. И до одури страшно произносить имя, оправдывать нынешнее положение, объяснять почему так. - Кто ты? - огрызается Роджерс; Старк так не кстати думает о том, что это его заводит. - И что здесь.. - Тони, - выдыхает напуганный Старк, так не-естественно-напуганный. - Стив, всё в порядке. Это я. Ты же узнаешь мой голос. Глаза почти закрываются, скрывая яркую голубизну; губы сжимаются так, что белеют. Тяжелый вздох, и... Стив больше не смотрит так, будто ненавидит. Он не вглядывается, не рассматривает его словно под микроскопом. "Слишком легко", - прокручивает Тони в голове. - "Так не бывает со Стивом". Мысли сменяют одна другую, несутся стремительным потоком импульсов, срываются с языка нелепой фразой. Спустя пару десяткой секунд Тони садится на неудобное сидение, ровно напротив Стива, напротив ледяных глаз. Где-то в этот момент слова заканчиваются, все те, что готовил десятки секунд, перебираясь из тесного салона в еще более тесный фургон и те, которые готовил за три дня до этого. Нужно что-нибудь сказать, но у Тони не получается. Получается лишь что-то мычать, говорить про гидровских пришельцев в тот момент, когда хочется поцеловать, потому что глаза кажутся такими родными. - Почему я должен тебе верить? - осторожно говорит Стив; Тони запинается и замолкает. - Почему я должен поверить, что ты - Тони? - Спроси меня что-нибудь, - предлагает он. - Что хочешь, Милый. Что знаем только я и ты. Мы. - О-ох, это глупо, - говорит Роджерс после долгого молчания. - Если ты не-Тони, но разговариваешь его голосом, значит ты можешь знать и то, что знал только он. - Мыслишь как Роджерс,- подводит итог Старк, - значит, мозги на месте. Твои мозги. Тони сидит совсем не женственно, закрывая лицо руками. Бартон, кажется, заблудился и от этого отъезд задерживается.Он растерян, что опять для него несвойственно. И так же несвойственно оставить Роджерса в покое и не пытаться объяснить что-то или доказать. Он думает, что нужно было подождать с побегом или вовсе про него забыть. Тони может составить книгу "дурацких идей", но глупо думать об этом сейчас. Сейчас есть что-то... важнее? Определенно. Сейчас есть очухавшийся Стив, затерявшийся в отчете времени, не понимающий где он и с кем; не знающий в безопасности он или нет; друг ему не-Тони или враг. - Может, ты проголодался? - спрашивает он у Стива; тот мотает головой в разные стороны. - Ты ничего не ел уже три дня. - Неправда, - говорит Роджерс, хмурясь. - Вчера мы ели пиццу. Я и ты, если ты и есть Тони. Отмечали моё возвращение из Вашингтона. Ели пиццу и… - Боже, Стив, - перебивает его Старк, убирая от лица волосы. - Это было три дня назад. Мы решили никому не говорить, что ты приехал раньше, чем положено. Потому… Потому что. Я это помню, - Тони закатывает глаза. - Помню весь вечер, следующее утро, проведенное на тесном диване в лаборатории за просмотром Дуги Хаузера [1]. Стив отворачивается, пряча свои голубые глаза от любопытного взгляда Тони; эти глаза - единственное, что выдавало его, Стива, прятавшегося за маской, глаза и дурацкое патриотическое мышление. Хотелось хорошенько его встряхнуть, залезть к нему в голову и узнать что там у него на уме. Но вместо этого Тони ждёт возвращение голубых глаз, улыбку и, может быть, временное право на доверие? - Поцелуй меня, - неожиданно говорит Стив, поворачиваясь; настоящие Стивовы глаза смотрят с нежностью и Тони забывает о лице, одежде, придуманной личности. - Ну уж нет, Роджерс, - возмущается Старк; длинные волосы опять лезут в лицо. - В таком виде я этого делать не собираюсь, даже не проси… - Поцелуй меня, Тони. - Нет, нет и ещё раз нет, - повторяет он. - Поцелуй, всего один поцелуй. - Нет. И заткнись уже, а то я сочту это за измену. - Но Тони, - вновь просит Стив; и это кажется подозрительным больше, чем должно бы. - Пожалуйста. - Нет! - отрезает Старк. - И вообще, мне нужно занять позицию. Тони встает и на полусогнутых пробирается к двери. Его выбивает из фургона толчок ногой в спину. “Так вот как работает Америка”, - думает он, поднимаясь с асфальта. Попытки Роджерса сдвинуться с места почти удаются, потому что он, выпутав ноги из ковбойских сапог, умудряется встать вместе с креслом, к которому пристегнуты руки толстыми кожаными ремнями. Старк молится асгардским богам за то, что использовал не обычную кожу, потому что иначе Стив бы размазал его по этому самому асфальту. Тони едва успевает вскочить, чтобы закрыть дверь фургона. Он понимает, что долго не удержит. Кэп сильнее во всех отношениях. Как ни крути, эта битва уже проиграна. Старк отлетает на дорогу, когда Кэп особо сильно ударяет креслом по двери фургона. Драться в платье - мучительно и неудобно; а ещё слишком много времени уходит на то, чтобы не врезать Стиву по лицу, потому что Коулсон не простит Тони порчу дорогой игрушки. Роджерсу же такая осторожность чужда. Он бьет напролом, под ребра, по ногам, по рукам, которыми Тони пытается отбиваться, придерживаясь негласного правила. - Стив, - произносит Тони в самый разгар драки, когда Стиву почти удается вытащить правую руку из-под ремней. - Успокойся, послушай меня, Стив. Он отклоняется от удара ногой, Роджерса заносит и тот, не рассчитав силы, падает на бок, придавливая правую руку всем весом, своим и коляски. Пользуясь растерянностью Тони, Кэп сбивает его с ног точным босоногим ударом. При падении Старк сильно ударяется; рука начинает сильно ныть, спина натягивается по струнке и от резкой боли невозможно согнуться. Хочется стонать в голос, прикрикнуть и вышибить Роджерсу мозги; но Тони не шевелится даже тогда, когда замечает, что Стиву удалось освободить одну руку, потом - другую. Он закрывает глаза, чувствуя как Капитан подбирается ближе, полностью освободившись от нелегкой ноши, как он нависает над ним. Тони ждёт удар; хороший и крепкий удар по лицу или под рёбра, который вышибет из него остатки тяги к героизму и попытки привести Стива в чувства. Тони ждёт подвох; Стив не сдается просто так, не останавливается на половине пути, он завершает всё до конца. - Эй, Роджерс, - слышится крик. - Угомонись, слышишь?! Взгляд открытых глаз падает на металлические пальцы, обхватывающие шею Стива; голос определенно принадлежит Барнсу. Следующие фразы выбиваются из воздуха знакомыми голосами; Бартон точно. Успел.

***

- Роджерс очухался и навалял Старку, - сообщает Наташа, таская картошку фри у Брюса. - С ним всё в порядке? - интересуется Беннер. - С Роджерсом? Да. У Старка - ушибы. Барнс написал, что они еле успели остановить Стива. - Нам пора выдвигаться, - Брюс осматривается по сторонам. - Где наш Громила?