Проект Манхэттен

Don't stop believin' (Никогда не переставай верить) Hold on to that feelin' (Окунись в эмоции) © Journey — Don't Stop Believin'

Тони то и дело переставляет предметы на запылившихся полках новоиспеченной мастерской. Конечно, помещение меньше, чем в башне, но в целом походит на уголок юного механика, которым когда-то и было. С этим местом связано много воспоминаний, которые вспоминать-то и не хотелось, но атмосфера навевала. Первым делом вспоминается Говард, которого Тони с трудом мог назвать отцом и в очень редких случаях; вспоминается мама, которая тратила часы перед сном, чтобы вытолкать непослушного сына и отправить его, наконец, спать. Вспоминаются многочисленные изобретения, возгласы счастья, слезы, крики. Все смешивается в большую эмоциональную кучу — чёрную дыру — которая высасывает последние хорошие чувства, сохранившиеся в Старке за сегодняшний день. Руки болят уже не так сильно, на теле один за другим проявляются синяки: следы от ударов Роджерса кулаками; следы от ударов об асфальт. Тони старается не обращать внимание; он просто делает то, что должен — улучшает свое жизненное пространство, создавая комфорт там, где ему теперь придётся жить. Он убирает в коробку, которая отправится в подвал-кладовку, одну из своих детских игрушек — простого говорящего робота — когда на пороге появляется Барнс. — Стиву очень стыдно, — говорит он, не сдвигаясь с места; глаза бегают по стенам, полкам, книгам, изучая странное помещение. — Поэтому он послал тебя? — сердится Тони, продолжая прятать ненужные вещи в коробку. — Большой мальчик. — Он готовит ужин. — Отлично, — Старк поворачивается в сторону Баки. — Хоть с голоду не сдохнем. — Я всего лишь надеюсь, что ты выйдешь к ужину, Тони, — слова Джеймса колют в сердце, потому что воспоминания вновь набрасываются на Старка, разрывая его на куски; воспоминания о матери и отце, о тех временах, когда Баки точно так же приходил к нему и просил выйти к ужину и не злиться на Говарда; хочется выть и одновременно сломать что-нибудь голыми руками. — Спасибо, Барнс. Мне не нужна мамочка. — Хватит злиться, Старк. — Даже не думал, — тараторит Тони. Старк отворачивается, убирает с полки книжки, раскладывает их по разным стопкам, какие-то убирает в коробку. То ли разговор подходит к логическому концу, то ли Тони демонстративно не желает его продолжать, показывая это своим поведением; он ведёт себя в точности так же, как в семилетнем возрасте, когда отец в очередной раз его не заметил, а мама пыталась вытащить младшего Старка из дурацкой тёмной комнаты. Баки знает это поведение, знает, что будет, если попытаться что-то изменить, так сказать — направить его в нужное русло. — Наташа сообщила, что они добрались до пункта «А», — равнодушно произносит Барнс и уходит. Тони вздыхает с облегчением, слыша удаляющиеся шаги. Когда весь хлам из новоиспеченной мастерской Тони торжественно снес в кладовку, он стал разбирать сумку, что собрала для них со Стивом Пеппер. Как этой женщине удалось сложить столько вещей в одну сумку Старк не понимал, но был искренне рад, что она так умеет, иначе пришлось бы довольствоваться единственной футболкой, парой штанов и носков, в которые он переоделся, как только они зашли в дом. Дом был старый, деревянный, с покрытыми обоями стенами и пыльными занавесками на окнах; в нём почти не было инновационных внедрений от Тони Старка, за исключением поля, прятавшего дом от посторонних глаз. Тони не хватало привычного Джарвиса, который мог рассказать о погоде, показать любимый фильм и не пускать в его комнату тех, кого тот не хотел бы видеть. Повсюду лежали ковры, маленькие столики заставлены дорогими вазами; со времен смерти родителей Тони не трогал здесь ничего, изредка нанимая очередную горничную, чтобы вытереть пыль, скопившуюся за энное количество времени. Последний раз это было… Он уже не помнит когда. Здесь слишком много Говарда. Каждый элемент интерьера напоминает отца. Всё в точности, как он любит. На вкус Тони — слишком много роскоши, лишней роскоши. Занавески на окнах слишком тяжелые, расшитые золотыми нитками, которые вульгарно блестят, когда лучи солнца пробиваются в окно сквозь полупрозрачный тюль. Сложив свои вещи в недавно освобожденные ящики стола, он убирает одежду Стива обратно в сумку. Тони торопится и несколько тонко сложенных футболок падают на пол; наклоняться немного больно, но Старк справляется с нехитрой задачей; в Афганистане было хуже, при отравлении палладием было хуже. Маленькие побои от Капитана Америки не так и страшны на общем фоне неприятностей Железного Человека. По пути в ванную, Тони закидывает сумку с вещами Роджерсу на кухню, потому что не знает какую тот выбрал комнату. Он останавливается, когда Стив зовёт его. — Прости меня, Тони, — говорит он, подходя ближе. — Я же не знал, правда. Баки рассказал мне что случилось и я… Знаешь, я согласен с твоим решением. Ты здорово придумал. — Это всё? — Нет, — Стив оглядывается по сторонам в поисках Бартона или Баки; убедившись, что по близости их нет, он тянет Тони к себе, прижимает, касаясь его губ своими. — Это всё? — спрашивает Старк, разжимая объятия; оторваться от Стива сложно, Тони как-то справляется. — Нет, Тони, подожди, — Роджерс отбегает к старой газовой плите, что-то шевелит на сковороде, пока Тони терпеливо ждёт; он мог бы уйти, но не уходит. — Мне правда жаль, — продолжает свою речь Роджерс. — Я же даже предположить не мог, что ты можешь выглядеть так… необычно. — Тем не менее, Барнсу ты поверил сразу, Стив, — сквозь зубы шепчет Тони. — И я не злюсь, я всё прекрасно понимаю. А сейчас мне пора. — Возвращайся к ужину, — кричит ему в след Роджерс. — Твоё любимое овощное рагу, Тони. Тони ворчит что-то, скрываясь за ближайшим поворотом.

***

Дорожный мотель выглядит потрепанным, будто его только что принёс ураган из Канзаса. Лампы светят тускло, ветер задувает в щели под окнами, пол скрипит от любого движения. Картины, висевшие на стенах, давно потеряли свои цвета, блестят черно-серыми красками; искусственные цветы возвышаются в старинных вазах. — Наверное, это самое дорогое, что у них есть, — говорит Наташа, рассматривая одну из них. — Надеюсь, хотя бы тараканов здесь нет. Брюс осматривается, пытаясь удостовериться в правоте слов Романовой. Номер больше похож на свалку старых и ненужных вещей, чем на то место, где можно жить. — На одну ночь — подойдет, — выносит вердикт Беннер. — И здесь нет тараканов, мисс Романова. — О, боже, Док, — Наташа закатывает глаза. — Не нужно так официально. Наташа, Нат, Вдова, Романова. Да как угодно. Только, пожалуйста, без мисс. — Как скажете, Наташа, — Брюс немного улыбается. — Куда дальше? — спрашивает девушка. — Нужен мой чемодан. Тор вламывается в номер, заставляя Брюса лишний раз контролировать свои эмоции. Тор громкий, неожиданный и его всегда слишком много. Он тащит два чемодана: один — чемодан Брюса, с припрятанными в нём различными научными штучками, злосчастными папками из лаборатории Гидры и его собственными набросками; второй наполнен одеждой — Наташи, Тора и Брюса — всего по минимуму. — Женщина, хозяйка избы, приглашает нас вниз, — радостно сообщает Тор; даже сквозь маску его лицо сияет. — Торжественное пиршество. — Схожу на разведку, — Наташа кажется немного вымотанной, усталой; наверное, она не спала уже дня два или три, может больше. Поднявшись со старого кресла, она направляется к двери. — Вам захватить что-нибудь? — Овощей, если можно, — отвечает Брюс. — Лучше красных. — Тор, — кивает Наташа. — Ты со мной. — Как скажете, леди Наташа. — Леди Кэтрин, — поправляет Романова. — Здесь, и пока мы не добрались до особняка — Кэтрин. Запомни, Тайлер. Брюс начинает копаться в чемодане еще до того, как Тор и Наташа скрываются за дверью. Он впопыхах ищет небольшой листочек с инструкциями и подробной картой. Красные линии — рекомендуемый маршрут, синие — менее безопасный; зелёные — более длинный. На данный момент им пришлось свернуть по зелёному пути, потому что парочка гидровцев преследовала их вплоть до поезда, на котором они доехали до этого мотеля. Брюс, взяв карандаш из жестяного пенала, пытается «переиначить» путь, свернув с зелёной на красную линию, обходя при этом синий цвет. Это практически невозможно. Он волнуется. Немного. «Я справлюсь», — говорит он сам себе еле слышно. Шепчет под нос. Но варианты безопасного побега опять не выходят. Он пытается до тех пор, пока под нос не попадается справочник о рейсах междугородных автобусов, лежащий на деревянном столе в номере. Идея приходит сама собой; маршруты — рейсы — довольно удобные, остается лишь выбрать один, более подходящий. Незаметные карандашные линии прочерчивают на карте новые пути — направление автобусов, рядом с некоторыми пунктами появляются числа, как примерное время приезда. Когда Наташа и Тор возвращаются с подносами с едой, Брюс заканчивает рисовать новый маршрут. Получается немного криво, в объезд и совсем нерационально, но более, чем безопасно. — Док, есть новости, — улыбается Наташа. — Джим сказал, что всё в порядке. Со всеми. — Отлично. Завтра ранний подъём, — говорит Беннер, поднимая голову. — Мы едем в автобусный тур по Америке.

***

Пробираясь по многочисленным коридорам, Тони мечтает лишь лечь в теплую постель и уснуть часов так на восемьдесят. Но в тесной мастерской его ждал холодный чёрствый диван, тоненький плед и старая подушка, наполнитель которой давно скомкался. На худой конец, можно укрыться Наташиной шубкой, но от этого радостнее не становится. Он не замечает, как проходит мимо пустой кухни, как Баки скрывается за дверью одной из спален. Не сразу замечает, что в его маленькой комнате горит свет. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Тони, натыкаясь взглядом на широкую спину Стива. — Принёс тебе ужин, — улыбается Роджерс. — Я нашёл электрическую плиту, так что его можно подогреть прямо здесь. — А это что? — Старк указывает на кучу какого-то белья, лежащего прямо поверх сумки, которую он отнес Стиву перед тем, как уйти в душ. — Ты знаешь, что долго принимаешь ванну? — Стив внимательно смотрит на Тони, ловит его кивок, и продолжает говорить: — Я осмелился застелить твою… постель. Баки сказал мне, что у тебя тут не очень комфортно. Поэтому я подумал, что забота не помешает… — Это всё из-за того, что случилось, да? — говорит Тони, перебивая Стива; тот не замолкает и слова Старка теряются в нелепо построенной речи Роджерса. — …Пришлось вспоминать где Говард хранил постельное белье. Нашел. И еще нашел пару бутылок вина. Думаю, оно хорошее. Там ещё была отличная пижама, но ты не любишь пижамы и я не стал её трогать. Внизу, в одной из кладовок есть подушки получше твоей и одеяло, но я не успел их принести и …. Тони? — Вспоминать где Говард… — повторил Тони. — Я чего-то не знаю? — О боже, Тони, нет, — смеется Стив. — Прости, я… Я не так выразился. Я был здесь. Да. Во время войны. Пару дней мы жили здесь. Я, Говард, Пегги, полковник Филипс и еще парочка солдат. Мы работали не только в Европе, Тони. Прости. Стивен выглядит виноватым. Тони замечает, как его взгляд мечется по всей комнате. Замечает, когда Роджерс начинает теребить край белой футболки и нервно улыбаться. Его смех — резкий и дрожащий. Красные щеки резко контрастируют с голубыми глазами, и он все больше напоминает Тони провинившегося котенка. — Я принесу подушки и одеяла, — говорит Роджерс. — Чтобы ты смог одеться. Не буду тебя смущать, Тони. Стив возвращается так же быстро, как и ушел. Он раскладывает диван, застилает его постельным бельем не без помощи Тони, после чего диван выглядит гораздо уютнее, менее холодным и вполне привлекательным. Электрическая плитка и небольшая кастрюля по-прежнему стоят на столе. Бравый Капитан, в сотый раз, наверное, пытается извиниться. Каждый раз всё заново, сначала. Он вытаскивает факты из самой глубины памяти. Стив постоянно повторяет «прости», «мне так жаль»; реже — «я тебя бы и пальцем не тронул», «все могут ошибаться». Он ни на минуту не замолкает, ходит по маленькой комнатушке и совсем не слышит Тони, который изначально почти не злился, принимая во внимание сложившуюся ситуацию, теперь кипит. И не то, чтобы так никогда не бывало, просто сейчас Тони было сложно это терпеть. — Стив! — наконец прикрикивает Старк; зрачки расширяются, ноздри раздуваются. Тони выглядит как бык, увидевший тореадора. — Хватит просить прощения, прекрати извиняться. Я не истеричная девчонка, чтобы обижаться в такой момент. Ты спал три дня, и я не имел никакого понятия проснешься ты или нет. Но ты здесь, Стив. И твои небесно-голубые глаза смотрят на меня. Они узнают меня сейчас и это главное, понимаешь? Ну покидал ты меня по асфальту, ну и черт с этим, понимаешь? И сейчас я хотел бы отдохнуть, а не слушать твое бесконечное «прости». И вообще, тебе следовало бы поцеловать меня сейчас. Без слов и дурацких извинений. Роджерс наклоняется к сидящему на диване Тони и следует его совету-указанию. Это кажется единственным правильным выходом, единственной возможностью, за которую можно зацепиться. Это кажется невероятно простым и до ужаса сложным; верным средством и ошибкой всей жизни. Осознано. Все действия, движения — осознанные, проведенные множеством импульсов по всему телу — по нервам, по точкам. Касаясь спиной холодной кровати, Тони тянет за собой Стива, собственнически перекинув руки через его плечи, ладонями сжимая шею — легонько — надавливает; чтобы быстрее, сильнее, глубже. Сильные руки, упирающиеся по обе стороны от Тони, напряжены. Становится невыносимо жарко, одежда липнет к коже. Все это меркнет, теряет своё значение, когда губы Стива касаются нежной кожи под ухом; когда руками Тони оглаживает широкую спину, сминает футболку, пытаясь её стащить. — Здесь очень тонкие стены, — шепчет Стив, утыкаясь носом в ключицу, останавливаясь. — Если ты хочешь всё закончить, то не нужно было так начинать, — ворчит Тони; Стив ложится рядом, освобождая Старка от обязанности терпеть свой вес и жар. — Я не думаю, что это правильный поступок, учитывая что… — Если ты еще раз попросишь прощения или вспомнишь про драку, я сломаю тебе челюсть, забыв о риске сломать себе руку, — Роджерс смеется, улыбаясь уголками губ в то время, как Тони демонстрирует свой удар «по воздуху». — И если ты не собираешься продолжать, то я буду вынужден принять более радикальные меры. — Нет, нет, — со смешком выдыхает Роджерс, перекатываясь на бок. — Я не это имел ввиду. Точнее не совсем это. — Боже, Роджерс! Даже во время нашего первого раза ты столько не болтал, — лицо Тони озаряется улыбкой. Стив сдается, вскакивает с дивана, чтобы закрыть дверь на замок. — Ты шлялся где-то две недели, а потом, вернувшись, взял и уснул на три дня. И всё это время, Стив, я мечтал, когда же мой рыцарь будет рядом. Чтобы выкинуть его доспехи и несколько суток вылезать из постели только для того, чтобы сходить в душ или поесть, — Старк слышит характерный щелчок, поднимая голову на звук. — Но… — Минет на диване в гостиной не считается. — Это неважно. Тебе нужно поесть. — Не будь занудой, крылатоголовый, — ворчит Тони. Вопреки всем законам соблазнения Тони Старка, Роджерс заставляет его съесть целую тарелку овощного рагу. В высоком узком бокале плещется вино, и только одному Роджерсу известно почему он притащил под вино бокалы для шампанского. Тони, уплетая рагу, читает. В его припасах канцтоваров находится маркер, значительно упрощающий задачу выделение нужного материала. «…слишком большой концентрации вещества…» «…двое из трех испытуемых…» «…произошло изменение ДНК, изменение цвета кожи…» «…объект К-57.92 в сознании, зрачки расширены, мыслит трезво, связно говорит…» — Что ты читаешь? — Тони, совсем забывший о Стиве, который лежал на диване-кровати, вздрагивает. — Это ведь одна из папок с базы Гидры, верно? — Да, — согласно кивает Старк. — Одна из них. — Я думал, их привезет Брюс, — улыбается Роджерс, потому что Тони поворачивается к нему. — Все, кроме этой. — Что в ней? — Я тебе расскажу, как только сам пойму о чём здесь вообще, — Тони садится на диван, рядом с растянувшимся на нем Роджерсом. — Смотри, например в пункте 3.37 есть фраза: «Испытуемый не терпит уколов. Под воздействием EN-54.08 кожа стала толще. Не удается сделать наркоз. Испытуемый сопротивляется. К-53.34 подлежит очистке». — Испытуемый? — удивляется Стив. Он приподнимается на локтях, заглядывает в папку, пробегая глазами ещё раз по зачитанной только что фразе. — Эксперименты над людьми? — Не впервой для всемогущей Гидры, — кивает Тони. — И самое интересное, что большая часть написана какими-то обрывками. Отдельными словами. Будто бы тот, кто это читает, знает каких слов здесь не хватает. Стив. — Старк делает паузу, трет глаза. — Фразы понятные, вполне. Просто… ну кто так коротко описывает результаты экспериментов? Это, конечно, бесчеловечно, но ученый, работающий на результат, делает записи иначе. — Папка толстая, — обращает внимание Роджерс. — Первые исследования, зафиксированные в этой папке, датируются 65 годом. Так что это не удивительно. Тони рассуждает о том, как это серьезно. Думает о возможных последствиях, о том, что разрабатывает Гидра. Вслух он произносит одну догадку — сыворотка супер-солдата; такая же, которую вкололи Стиву или лучше. Но разве они еще не добились нужного результата? Наташа и Баки вполне живое тому подтверждение. «Оружие», — предполагает Стивен, но Старку эта идея кажется неправдоподобной. У Гидры много оружия, куда больше, чем ЩИТ когда-либо имел; у Гидры разное оружие, направленное на людей, на здания, на защищенные бронированные базы; оружие, создающее хаос и разрушение. Нет, это определенно что-то другое. Старк вновь начинает читать, выхватывая фразы из предложений. «…зрачок не реагирует на свет…» «…операция завершена успешно…» «…тридцать семь часов…» «…изменение сознания завершено успешно…» Все это больше походило на записки сумасшедшего ученого или доктора Франкенштейна. Уколы, операции, прочищение мозгов, крови, изменение сознания. Что вообще за фигня? Это не нормально, думает он, говоря об этом Стиву. Роджерс хмурится и морщинка между бровями становится отчетливее. — Может они хотят вернуть к жизни Красного Черепа? — с недоверием к самому себе произносит Старк. Ну нет, кому такая ерунда вообще может придти в голову? — Нет, Тони, — закатывает глаза Стив. — Череп мёртв. Или находится в другом мире. В другом измерении, куда Тессеракт открыл портал. Но он не может быть здесь и сейчас. Не в этом времени, не в этом месте, Тони. — Это просто теория, необоснованное предположение. Не бери в голову. Тони вновь замолкает. Уткнувшись в папку, он съезжает с маленькой части дивана на пол. Стив равнодушно зевает. Взять бы Старка за шкирку да заставить лечь спать вымотавшегося ученого, но у них что-то вроде договоренности: Тони не мешает Стиву рисовать — никогда; Стив не мешает Тони заниматься всякими научными штуками и, судя по услышанному, эта папка вполне заслуживает такого звания. Роджерс просто лежит, смотрит по сторонам и совершенно не знает чем бы себя занять. Спустя час непонятных скитаний, он собирается уходить. Когда щелкает старый замок, увлеченный Старк концентрирует свое внимание на Стиве, стоящем в дверном проеме. Молчаливая просьба остаться растворяется в Стивовой улыбке. Он, Стив, понимает, что скучал по Тони, когда расстояние между ними сокращается; когда биение сердца Тони слышит громче, чем свое; когда отчетливо видит папку, упавшую с края разложенного дивана. Тони тянет его за собой в нескончаемый омут, окутанный туманом. Забирает последние остатки разума поцелуями, в которых Стив готов тонуть каждый раз по новому — заново. Это увлекает, втягивает, словно торнадо, сбивающее с ног, нападающее в самый неподходящий момент, хватает за уязвимое место. Сгусток нерастраченных сил, эмоций, желаний сворачивается в большой комок. Чёрные буквы «Проект Манхэттен» теряются в темноте.

***

Маленькая деревушка на отшибе больше напоминает заброшенный город, чем пригодную к жизни местность. Все дома в округе, их было не больше двадцати, похожи на единственный мотель. Марте, престарелая хозяйка мотеля, каждый раз за завтраком, обедом и ужином рассказывает истории из своего детства про те времена, когда все комнаты мотеля были заняты и туристы, проезжавшие мимо, снимали комнатушки у простого люда, отдавая немаленькие деньги за возможность остаться. Марте садится в свое кресло-качалку и сегодня, не нарушая традиции. В честь приближающегося Рождества, на завтрак Наташе удаётся выпросить чашечку какао для Брюса. Они сидят втроем — Брюс, Наташа, Тор — совсем близко к хозяйке, которая решила, что молчать — значит потерять слушателя, и, не дожидаясь, пока поднимутся остальные немногочисленные обитатели дома, начинает рассказывать свои истории. Наташа улыбается, слушая историю про военное время. Старушка путает факты, на ходу придумывает новые; она говорит вещи, о которых не раз рассказывал Стив, но совершенно в другом ключе. Тор больше спрашивает, чем слушает. Наверное, узнает что-то новое. А может, просто любит хорошие истории про храбрых людей. О тех, кто жертвует собой во благо остальных; кто не боится врага и идёт напролом; про тех, кто всё потерял, но всё же смог жить дальше. Он называет солдат рыцарями, смеша старушку, широко улыбается ей. Наташа искренне надеется, что у неё не случится сердечный приступ от излишнего внимания мускулистого парня. К шести тридцати подтягиваются постояльцы. Кого-то Наташа помнила со вчерашнего ужина, а кого-то нет. Девушка насторожилась, когда молодой темноволосый парень прошёл мимо их столика, кинув беглый взгляд в их сторону. Ни чем необычным этот парень не выделяется из толпы, разве что выглядит моложе большинства присутствующих. Рюкзак, зацепленный за плечо с помощью лямки, нелепо свисает, стукаясь о спину при ходьбе. Парень горбится, постоянно прокручивает браслет на левой руке. — Что? — переспрашивает Наташа, когда Тор теребит её за плечо. — Самый тугоплавкий металл? — повторяет он. — Я разгадываю кроссворд. Ну же, мисс Кэтрин, сосредоточьтесь. — Ах, да, — Наташа растягивает губы в улыбке, вновь рассматривает парня, который заказывает себе завтрак и флиртует с баристой. — Как же я упустила это из виду. — Вольфрам, — тихо проговаривает Брюс. — Температура плавления вольфрама равна трём тысячам четыреста двадцати двум градусам по Цельсию. Выше — только у углерода, но углерод не является металлом. В XVII окись вольфрама использовали для краски, чтобы получить персиковый цвет. Такой краской рисовали маленькие детали на жутко дорогой посуде. — Подходит! — с детским восторгом произнес Тор. — Змееподобное чудовище с ядовитым дыханием, обитавшее в подземных водах, убитое Гераклом. Пять букв, вторая «и». — Гидра, — говорит Наташа в тот самый момент, когда странный парень проходит мимо них. Она разглядывает его браслет, с такого расстояния становится понятно, что это серебристая змея. — Двенадцать подвигов Геракла, Тайлер. — Добавляет она, когда Тор с непониманием смотрит на нее. — Давно пора прочитать. Тор лишь пожимает плечами, улыбаясь. Брюс помнит, как тот пытался читать про Геракла, потому что незадолго до этого они со Стивом смотрели мультфильм про Геркулеса, в котором его подвиги были показаны настолько красочно, что все потери — людские и материальные — откладывались на второй план. На первом плане, в самом центре был этот загадочный персонаж. Но книжка оказалось совсем другой, и Тор забросил её ещё на первом подвиге. Наташа понимает, что потеряла счёт времени в тот момент, когда Брюс и Тор поднимаются из-за стола. Ребята обсуждают предстоящую поездку, как и подобает настоящим туристам. Автобус, ждавший их на вокзале, оказывается большим и просторным; с удобными сидениями, туалетом и килограммами сладостей к чаю. Тор мгновенно берёт несколько мармеладных мишек. Они направляются в самый конец автобуса, чтобы занять задние места. Тор, естественно садится у окна; Наташа занимает место рядом, пока Брюс старательно запихивает сумку под сиденье. — Через пол часа мы будем здесь, — показывает Беннер на карте. Он не знает, делают так туристы или нет, но с другой стороны должно смотреться правдоподобно. Его карта изрисована разными цветами. — Первая остановка в Страудсберге. Затем остановимся в Тобиханне и, надеюсь, сможем прогуляться по городу. Это же наикрасивейший город Пенсильвании. Может, увидим какой-нибудь парк или заповедник. Боже, это так волнительно — путешествовать с вновь обретенной семьей. Парень, что встретился им за завтраком, неожиданно плюхается на кресло, стоящее перед Наташей. Она узнала его по браслету на левой руке, наглой улыбке и рюкзаку, который он закинул на верхнюю полку. — К вечеру доберемся до Ньюбурга, а завтрашним утром, после завтрака, отправимся в парк штата Минневаска. — Да-да, — Наташа демонстративно закатывает глаза. Автобус едет слишком медленно. Складывается ощущение, что они идут пешком. В салоне жарко, не смотря на то, что на улице около двух градусов тепла. Некоторые участники автобусного тура сидят в шапках, что выглядит до ужаса странным, кто-то и вовсе разделся до футболок и брюк. Агент Романова сидит смирно, наблюдая за своими спутниками. «Тор опять разгадывает кроссворды». Сообщение уходит в миг. Ей нравилось, что в связистах у них именно Джеймс. С ним можно поболтать, когда скучно; можно присылать фото и даже писать со смайликами, которые Стив всегда запрещал. «Так забери, ты же девушка». Наташа ухмыляется. Новое послание печатается быстро и так же бездумно отправляется адресату. Звучит угрожающе, но Барнс поймет. «Когда доберусь до тебя — заеду по лицу. Ровно так, как ты меня учил». «Буду знать, что старался не зря». «Как Старк? И что там со Стивом?» «Ночью пришлось искать другую спальню. Стены тонкие. Теперь знаю расположение всех комнат на втором этаже». Агент улыбается, смотрит сначала на Тора, увлеченного головоломкой, затем на Брюса, который активно читает какой-то учебник. «Надеюсь, день пройдет бесшумно». «А я-то как надеюсь». Наташа прячет телефон во внутренний карман своей кожаной куртки. До Ньюбурга автобус добирается к темному вечеру, Брюс сообщает водителю, что хочет здесь задержаться, уверяя, что сядет на завтрашний в это же самое время. Водитель верит ему и со спокойной душой отправился дальше. Пробираться по тёмному лесу не сложно, хоть и немного раздражает. Снег шумно скрипит под ногами, которые проваливаются в небольшие сугробы, когда они уходят с тропинки. Переждать бы ночь да отправиться с утра, думает Тор, но не произносит этого вслух. Не хочет отвлекать Наташу, которая уверена, что кто-то за ними следит; Брюса, который пытается вывести их на нужную позицию. — Ещё часа четыре пути, — выносит вердикт Беннер. — Предлагаю подкрепиться. — Я проверю периметр, — отчеканивает Романова. Пока Брюс и Тор заняты разведением костра, Наташа осматривается. Темнота скрывает многое, но для Наташи — лишь видимость. Другие чувства ещё никто не отменял. Она прислушивается, отходит всё дальше от временного лагеря. Но в поле зрения нет никаких силуэтов, не слышно звуков. Словно это не лес, а стерильная лаборатория. Так не бывает. Должна же порхать хотя бы одна птица, размахивая шумными крыльями; хотя бы один кролик должен прыгать по сугробам, отталкиваясь от земли с характерным стуком. Чрезмерная подозрительность? Мания преследования? Но чёрт возьми, так не бывает. Наташа научена жизнью. Она прижимается спиной к дереву, опуская голову к земле. Остаться одной здесь не лучшая идея, но. Всегда есть чертово «но». Когда, например, в душу закрадываются сомнения. В своей пригодности? Нет, ерунда. В своем значении? Чушь. В том, что теряешь профессиональный нюх? Возможно. Возможно. Наташа делает глубокий вдох, поднимает взгляд к небу, пытаясь разглядеть ярко-желтое пятно на небе. Она считает до десяти. Глубокий вдох. Слышится шорох. Не будь Романова шпионкой, в жизни бы не обратила на него внимания. Но это был не тот случай. Может, это всего лишь кролик; может, но менее вероятно, волк или рысь. Когда шаги становятся тише, слышен треск веток, о которые, вероятно, так неаккуратно бьётся кто бы там не был. Она встречается с противником взглядом. Его лицо скрыто за клетчатым шарфом, глаза темные. — Наташа? — боязливо говорит внезапно появившийся парень. Романова осматривает его с ног до головы. — Наташа, — вскрикивает он, подбегает ближе и пытается её обнять, за что получает хороший удар и падает на землю. — Чёрт. Наташа придавливает его к земле сильнее, со всей силы давя на плечи. Она ругается себе под нос, коленкой упирается парню в грудь, одной рукой стягивая с парня шарф. — Паркер? — удивляется она. — А-а, холодно, — кричит Питер. — Снег за шиворот попал! Снег за шиворот попал! — Что ты тут делаешь? — Романова ослабляет хватку, но не перестает держать его. — Следую инструкциям, — Паркер пытается подняться, вытаскивает плечо из-под твердой руки Наташи, — которые оставил Старк. Шифратор он тот ещё. — Он ничего не сказал про тебя, — Наташа понимается, давая Питеру возможность дышать всей грудью, помогает ему встать. — Как ты меня узнал? — Волосы, забранные в хвост - раз, — перечисляет Паркер. — Жучок на волосах - два. Три — твои методы… драться? обороняться? В общем, когда ты прижала меня к земле, выбив весь воздух из легких, я точно удостоверился в том, что это ты. — Хотя бы теперь, я понимаю, почему я тебя не заметила. — Да, большую часть дороги я перебираюсь по деревьям, — парень активно жестикулирует; то ли он нервничает, то ли действительно таким образом что-то показывает — не ясно. — Чтобы не оставить следа. Ну, знаешь, чтобы никакая гидровская тварь не нашла меня по ним. Питер рассказывает ей про свою дорогу, пока Наташа ведет его к остальным. Он много смеется, через слово вспоминая свое невезение. Паркер громкий, в этом он похож на Тора — он не может говорить тихо, когда дело доходит до историй из его жизни. — И вот я такой подхожу к поезду, уже почти готов в него сесть, как вдруг… — Тихо! — Наташа прижимает палец к губам, шикает, осматриваясь по сторонам. — Тут кто-то есть. — Наверное, очередная белка или кролик, — закатывает глаза Питер. — Брось, Наташа, пошли. — Стой! — почти рычит Романова. Глаза Паркера сужаются от испуга, он бормочет что-то про своё паучье чутье, но девушка его не слушает, постоянно прося его заткнуться. Наташа идет вперед, ведя Питера позади себя с целью обезопасить бедного парня, которого втянули во взрослые игры. — Мне уже не пятнадцать, — ворчит Питер. — Я уже не маленький. Сам справлюсь. Паучье чутье иногда дает сбой. Когда слишком уверен в своих силах. Когда уверен настолько, что слушать какое-то «чутье» Питер считает не нужным. Сзади на него налетают двое здоровых парней в масках. Наташа отскакивает за дерево, прячась от пули. Чёрт. — Эй, парни, отпустите меня, что за беспредел творится! — отчаянно говорит Питер; отчаяние слышится в его голосе, отчетливо играя нотками уныния. — Где девчонка? — Какая девчонка? — Которая была с тобой. — Да что за чушь? Вы меня видели? Какая у меня может быть девчонка? — Питер старается не волноваться. Все хорошо — глубокий вдох — Наташа поможет. — Мне пятнадцать. Если бы Вы, молодые люди, сняли свои тёмные очки, то, возможно, не приняли очередное дерево за девчонку. — Где девчонка? — Я же говорю, нет никакой девчонк… А-а-а-а, — кричит Паркер, потому что парню, который держал его за левую руку, пулей разбивает очки. Наташа стреляет метко. «Левый» амбал падает на колени, закрывая глаза руками. Питер видит, как сквозь пальцы просачивается кровь. — Выходи или я убью твоего парнишку, — говорит второй, сильнее сжимая правую руку Паркера. — Ох, боюсь, ты не сможешь. Наташа прыгает с дерева прямо на плечи второму, передавливая ногами горло. Он пытается её скинуть, но веревка, натянутая по шее, не дает ему дышать. Паркер пользуется моментом и заматывает паутиной первого обидчика, после проделывая тоже самое с сопротивляющимся вторым. — Паучье чутье, паучье чутье! — ругается Наташа. — Да нас чуть не убили. — Этим придуркам ты не по зубам, — улыбается Питер. — Спасибо. И что теперь делать? — Развернуться и молча пойти в другую сторону.

***

— Эй, хозяин, — Паркер стучит в дверь. Дверной молоток оказывается тут очень кстати. — Открывай. — Паркер? — скептически говорит Джеймс, открывая дверь. — Привет, пират! — улыбается Питер, заходя в дом. — Я спасла его от смерти, — говорит Наташа, когда подходит её очередь заходить в дом. - Но, похоже, у него сотрясение. Рада тебя видеть, Джим. — Я тоже рад, что вы добрались в целости и сохранности.