Идеальный мальчик

      - Эм, - Киоссе растерялся. - Мне нравится Марк... Черный удивленно поднял брови и закашлялся. Святослав ударил кулаком по столу, резко встал и выбежал из комнаты. "Свят!", - крикнул Никита вслед, но в следующее мгновение услышал громкий хлопок двери.       - Ник, ты щас серьезно сказал? - неуверенно спросил Марик.       - Нет. ты мне не нравишься, не волнуйся.       - А нахер ты это сказал? - спросил Черный, облегченно выдохнув.       - Ну а что я должен был сказать? Ты дал мне слово, а откуда мне знать, что говорить, при этом не испортив наш план?       - Никита, кошмар, - рассмеялся Марк. - Ты сам уже не умеешь принимать решения? Ты должен был сказать, что тебе нравится он, а не я.       - И что теперь делать?       - Что делать? Ну вот что ты сейчас можешь сделать? Он в ярости и не факт, что вообще появится сегодня дома. Телефон, судя по всему, Свят тоже не брал. Так что можешь спокойно ехать по делам. Я сообщу, когда он вернется.       - Спокойно? Ты издеваешься?       - Повторюсь: ты сейчас ничего не можешь сделать. Едь домой. Твой бенд, наверно, уже потерял тебя. Я позвоню.       - А если с ним что-то случится?       - Ничего с ним не случится. Это же Свят.       - Именно поэтому я и переживаю.       - Хватит. Не загоняйся. Все будет хо-ро-шо. Едь домой.       - Ладно, - обреченно вздохнул Киоссе. Марик проводил Никиту до двери и тот пошел на остановку. Мысли о Святославе не давали покоя. Киоссе хотел убить себя за то, что сказал. Как вообще в голову пришла такая глупая мысль? Наверное, больше всего в такие моменты Никита хотел убить себя за свою оплошность. Вновь Киоссе искал Свята среди прохожих. Никита так надеялся разглядеть среди чужих лиц то самое нужное, с голубыми глазами. Но, черт, он словно испарился. Был Святослав и нет его. В один миг. Киоссе надеялся, что Степанов не будет долго искать себе приключений и быстро вернется домой. Но с другой стороны, Никита знал, что Святослав безумно упрямый и так просто не поддастся. Только Киоссе зашел в квартиру, как на него налетели ребята с расспросами: почему он пропустил репетицию? Где был вчера весь день? Где ночевал? Но отмахнувшись от них короткими, хоть и не очень искренними ответами, Никита лег на диван. Влад сел рядом, включил какой-то музыкальный канал, откинулся на спинку и закрыл глаза. С первых нот, музыка, исходящая из колонок телевизора, заставила Никиту содрогнуться. Но когда парень, исполняющий эту песню, запел, сердце Киоссе стало сжиматься, видя в тексте отражение отношений со Святом. "Я сам погубил свою жизнь. Я знаю, дальше нет смысле жить. Мне кажется, что нет больше нас, и каждый на своей стороне. Ты где-то далеко от меня. Я сам всю нашу жизнь поменял. Хочу побыть с тобою хоть час. Ты все равно останешься во мне. Я не могу говорить о тебе, но я хочу говорить о тебе. А ты опять отводишь глаза. Я умоляю, не торопись, со мною птицей кричать или стой, остановись, успокой, будь со мной. Давай нажмем вместе по тормозам, а лучше вместе вернемся назад." Как бы Никита хотел вернуться назад. Вернуться назад, и не сказать, что ему нравится Марк. Вернуться назад, и не стоять, а побежать за Святом. Вернуться назад, и не поцеловать Степанова. Вернуться назад, и не прийти к Святославу домой. Вернуться назад, и не поссориться со Святом. Вернуться назад, и не пытаться дружить со Степановым. Вернуться назад, и не пойти на проект. Вернуться назад, и не начинать заниматься музыкой. Вернуться назад, и не быть идеальным. Ах, если бы он мог вернуться назад...       - Хватит, - Никита не выдержал, и отобрав пульт у Влада, выключил телевизор.       - Эй, отстань, - Рамм забрал пульт и музыка заиграла вновь. Ну почему именно сейчас играет эта песня? Почему именно сейчас она добивает Киоссе? Никита хотел закричать и разнести все вокруг или просто умереть. Да, второй вариант ему определенно нравился. "Я погибаю без твоей красоты, не замечая этих улиц пустых. А ты опять говоришь: "Все, прощай", - не оставляя ни минуты себя. Я знаю, я все сам погубил. Испортил нашу любовь, все забыл. Теперь себе говорю: "Все, бросай", - но не могу засыпать без тебя. Я помню тот поцелуй под мостом, и разговоры всю ночь обо всем. Я не хотел от тебя уходить, но эта осень сломала меня. Сижу один, закрываю глаза. Хочу тебе обо всем рассказать. Давай нажмем вместе по тормозам, а лучше вместе вернемся назад."       - Ладно, хватит биться головой об подушку, - сказал Влад и выключил телевизор. - Что у вас со Святом?       - С чего ты вообще о нем вспомнил?       - Ну да, на самом деле тебе не нравится эта песня из-за голоса вокалиста, да? - ухмыльнулся Рамм.       - Нет. Да не знаю, что у нас. Я не знаю, где он.       - Снова сбежал?       - Нет. Не совсем.       - Что случилось?       - Да я придурок просто. Не суть. Не хочу объяснять.       - Ребят, включите музыку, че в тишине сидим? - Пиндюра подошел и включил телевизор снова. "Ноль три", скорая? Мне сегодня смертельно здорово. Мне тобой прострелило голову. Не ищи на Земле рай. Влюбись и страдай." Киоссе обреченно простонал и снова стал биться головой об подушку.       - Что с ним?       - Не обращай внимания, Артем, - рассмеялся Рамм. - Пошли к Толику. Выключив телевизор, ребята покинули комнату, оставив Никиту одного. Слова последней песни вновь и вновь повторялись в голове Киоссе, а перед глазами стоял образ Святослава. Ну почему все никогда не может быть хорошо? Почему всегда что-то случается? Никите было уже настолько плохо, что он стал смеяться. У него началась истерика. Но неожиданно что-то закололо внизу живота, и Киоссе вскрикнул. Ребята быстро прибежали в комнату, расспрашивая, что случилось? Никита хотел что-то ответить, но боль не давала вымолвить ни слова. Толик быстро сбегал на кухню и принес стакан воды. Приподняв голову Киоссе, Цой напоил того, и боль, как ни странно, стала более терпимой. Предложения сходить к врачу Никита отверг, ведь в любой момент мог позвонить Марик и тогда Киоссе должен был бы поехать за Степановым. Рамм отвел Никиту, сгинающегося пополам от боли, в комнату и дал таблетку обезболивающего. Но таблетка совсем не помогла. Ни эта, ни следующая. Весь день Киоссе мучался одновременно от боли, сместившейся вниз живота, и от ожидания звонка. Около двенадцати ночи пришла смс-ка от Марика: "Свят так и не пришел". Никита заволновался за друга, но знал, что ничего не может сделать. Киоссе лишь надеялся на то, что со Святославом все хорошо. И как бы Никита не пытался расслабиться, в конце концов, уснуть, ничего не получалось. Эта чертова боль не унималась, не давая даже встать с кровати. Под утро Киоссе все-таки смог заснуть. Проснувшись в час дня, первым делом Никита позвонил Марику, но тот сказал, что Свят не появлялся. Никита начал еще сильнее переживать за друга. Это же Степанов! С ним случиться может буквально все. Хоть он и был взрослее, чем Киоссе, но ощущение было, что это Никита старше Святослава. К тому же, лет на пять. Киоссе считал, что попасть в какую-нибудь неприятность для Свята - раз плюнуть. Никита чувствовал себя защитником. Словно он мог защитить Степанова от любых бед. Боль стала намного тише но все-таки не исчезла. Перед парнями Киоссе улыбался и говорил, что живот болел от голода, а сейчас и вовсе перестал. Они верили. Никита понимал, что обманывать нехорошо, но в больницу он попасть никак не хотел. Да и ребята особо не волновались. Даже Рамма не сильно заботило здоровье Киоссе. Нет, он не обязан был следить за Никитой и его жизнью, но среди всей группы Киоссе считал, что Влад - единственный, кто может быть опорой и реально готов помочь. Тем более после того случая, как Рамм достал адрес Степанова, Никита стал считать Влада одним из своих немногочисленных лучших друзей. Весь день Киоссе сидел с телефоном в руках, боясь пропустить звонок Марка. Но ни через два, ни через три, и даже ни через пять часов Черный не позвонил. Никита нервничал из-за того, что Марик так долго не подает никаких знаков активности. В семь вечера Киоссе уже не выдержал и сам побеспокоил Марика, но вновь услышал, что Святослав не приходил домой. Черный что-то говорил о том, что Степанов не маленький и, наверное, ночует у каких-нибудь друзей, но Никита не желал об этом слышать. Киоссе сильно беспокоило то, что Свят весь день где-то пропадает. Никита уже не знал куда себя деть. Голову забивали самые разные мысли, касаемо местонахождения Степанова. Киоссе мысленно уже похоронил друга несколько раз. Одно плохое предположение, сменяло предположение еще хуже. Никита лежал в одиночестве в темной комнате, добиваемый болью и мыслями о Святославе. То Киоссе представлял, что разозлившийся Свят бежит, не смотря по сторонам, на проезжую часть, и его сбивает машина. Затем, что гопники просят "закурить" у Степанова, а тот дерзит, и они его избивают. Или, например, что он вообще покончил с собой, когда представил, что Никита будет вместе с Марком. Киоссе пытался успокоить себя, ссылаясь на то, что Черный, скорее всего, прав, и Свят сейчас развлекается с каким-нибудь из своих друзей, но подсознание Никиты не покидали дурные мысли, как бы он не пытался от них избавиться. В полицию обращаться было бессмысленно, Киоссе это прекрасно понимал. Во-первых, еще не прошло три дня с момента исчезновения, а во-вторых, Святославу уже есть восемнадцать, и Никиту в мягкой форме пошлют, ссылаясь на то, что Степанов вполне самостоятелен и просто где-то загулял. Да даже если Киоссе придет через неделю, дяденька в форме максимум даст листок с ручкой и скажет писать заявление. Но все понимают, что никаких поисков не будет. Поздно ночью Никита вновь позвонил Марику и вновь услышал, что Святослав не появлялся. "Я сам повешусь, если со Святом что-то случится", - твердил себе Киоссе и винил в этой ситуации только себя. По сути, только он и был виноват. Никита до сих пор не понимал, как с его языка могла соскочить такая глупость, якобы ему нравится Марк. Еще больше Киоссе не мог понять только то, как Святослав мог так просто взять и поверить. Тем более после такого насыщенного и чувственного дня вместе. Проснувшись, Никита продолжал названивать Марку, но каждый раз слышал одно и то же. Как бы Черный не старался подбодрить Киоссе, у него не получалось. Все слова о том, что Степанов сам объявится, когда перестанет злиться, и Никита ни в чем не виноват, Киоссе пропускал мимо ушей. В его глазах в этой ситуации Свят был ангелом, а сам Никита был настоящим демоном. Образ Степанова в голове Киоссе был настолько безукоризненно идеален, что ни о каком, даже самом малейшем, из множества недостатков Свята, Никита и слышать не хотел. Он считал, раз Святослав на что-то обиделся, значит, виновен в этом сам Киоссе. Впрочем, не только Марик пытался отвлечь Никиту от проблем. Рамм тоже старался поддержать и развеселить Киоссе, но все попытки были тщетны. Влад давно понял, что всегда жизнерадостный Никита обычно никогда не грустит. А если грустит, то единственная причина этому - Степанов. Да, Рамму не требовалось что-то узнавать у Киоссе, он все прекрасно видел и сам. Влад никогда не спрашивал у Никиты, в каких отношениях тот состоит со Святом: есть ли там что-то, что сильнее дружбы? Рамм видел, что Киоссе очень сложно без этого блондина, а почему - неважно. Никита буквально погибал от всей этой ситуации. Ему безусловно не нравилось, что вся жизнь и настроение в какой-то момент стали зависить от Святослава, но ничего сделать он с этим не мог. Единственное, что отвлекало Киоссе от мыслей - непрекращающаяся боль внизу живота. Казалось, что кто-то воткнул в него несколько невидимых острых ножей и медленно прокручивает их. Никита чуть ли не выл от боли. Он закидывался разнообразными таблетками, но эффекта от них не было никакого. Несмотря на все, врачей Киоссе вызывать не собирался, нет. Около восьми вечера, Никита мысленно рассуждал, где же может быть Степанов, вспоминал все хорошее, что было между ними и в голову пришла сумасшедшая идея. Киоссе незамедлительно вызвал такси и собрался, пренебрегая болью. Не предупредив ребят, Никита вышел из дома и отправился по старому адресу Свята. Туда, откуда все закрутилось. На дорогу Киоссе потратил чуть более часа. Все это время Никита нервничал, боясь, что Степанова там не будет. Но попытка - не пытка. И вот, дойдя до нужной квартиры, Киоссе вновь взволновался. Он всегда испытывал это чувство, подходя к этой двери. Изнутри квартиры доносились звуки музыки. Не долго думая, Никита нажал на кнопку дверного звонка. Киоссе прикусил губу и скрестил пальцы, в надежде, что Свят все-таки здесь. Дверь не открылась, и Никита позвонил вновь. И так еще три раза. На четвертый он услышал знакомый щелчок замка. Из квартиры вышел тот темноволосый парень. Но взгляд Киоссе мигом упал на знакомые сланцы, стоящие в коридоре. Никита сразу понял - Святослав точно в этой квартире. Не разуваясь и не здороваясь, Киоссе заскочил в помещение и понесся по коридору. Комнат было не так много, и Никита быстро нашел нужную. Внутри было много незнакомых ему пьяных танцующих людей. Вокруг валялись пустые бутылки из-под пива, водки и коньяка. Киоссе почувствовал тошноту от этого запаха алкоголя, но приложив руку к животу, Никита собрался с мыслями. Сейчас перед Киоссе стояла лишь одна задача: найти Свята. Среди толпы Никита все не мог узнать Степанова. Киоссе ощутил, как чья-то рука легла к нему на плечо. Это был все тот же брюнет - хозяин квартиры. Он вежливо попросил Киоссе покинуть его обитель. Но Никита не собирался так легко сдаваться. Киоссе что-то пробормотал в ответ про то, что не уйдет пока не найдет Свята, и вошел в комнату к остальным людям. Никита буквально растерялся в такой толпе. Ища своего блондина, Киоссе расталкивал всех вокруг. Вдруг Никиту схватили трое каких-то парней и потащили к выходу. Несмотря на то, что Киоссе отчаянно отбивался, незнакомцам это нисколько не мешало. Конечно, по сравнению с такими медведями Никита был маленьким кузнечиком. К тому же, ужасная боль не позволяла Киоссе не только дать отпор, но и просто убежать, поэтому он даже не сопротивлялся. И вот, находясь уже почти у выхода из квартиры, Никита увидел Свята. Степанов вышел с банкой пива в руке из какой-то комнаты. Заметив Киоссе, Святослав не проронил ни слова, а лишь презрительно хмыкнул и бросил один безразличный взгляд на Никиту, после чего удалился к пьяной толпе. Киоссе буквально выкинули на лестничную площадку. Никита не верил, что Свят мог так равнодушно пройти. Так сильно обиделся? Дверь захлопнулась прям перед носом Киоссе и он понял, что сегодня со Святославом поговорить не удастся. Но хоть одно радовало: Степанов жив. Он абсолютно здоров, хоть и нетрезв. А вот Никита сейчас не мог похвастаться здоровьем. Боль усилилась в животе усилилась, от чего Киоссе невольно издал громкий протяжный стон. Просидев еще пару минут Никита все же встал и поспешил покинуть подъезд. Хоть передвигаться было очень тяжело, Киоссе подумал, что ждать такси вновь - слишком долго, и он решил доехать домой на метро. Пройдя несколько метров от двора, Никита решил позвонить Марку и сказать, что нашел Свята. Только Киоссе набрал номер Черного, как вдруг новая волна сильнейшей боли внизу живота заставила Никиту упасть на колени. Телефон выпал из рук, а с губ Киоссе сорвался вскрик. Боль стала еще сильнее. Несмотря на то, что в это время на улице очень даже светло, людей вокруг не было. Никита слышал голос Марка, доносящийся из трубки, но не мог разобрать слов, да и уже не обращал на это внимания. Киоссе не мог думать в этот момент ни о чем. Боль пожирала его. Впервые Никите было настолько плохо, что на глаза навернулись слезы. Вскоре Киоссе почувствовал, как чьи-то женские, как у его мамы, руки обвили плечи. Женщина что-то спрашивала, но Никита не мог сказать ни слова, а лишь стонал. Киоссе даже не смог осознать, насколько ему сейчас повезло. Боковым зрением, он увидел, что женщина взяла его телефон и, видимо, ответила Марку. В глазах потемнело. "Скорая?", - услышал Никита крик женщины. Невольно Киоссе вспомнил песню Градусов, что слышал недавно, за пару минут до того, как у него впервые заболел живот. Ту песню, которая вызвала истерику. Усмешка невольно сорвалась с губ Никиты. Эта усмешка вызвала последний и самый сильный болевой удар. Женщина опустилась к Киоссе, приобняла его и что-то защебетала. "Мальчик, потерпи немного", - единственное, что смог разобрать Никита, после чего отключился. "Ноль три", скорая? Мне сегодня смертельно здорово.