Ураганные каникулы

(Наконец-то допилила эту главу! Выкладываю сразу, со всеми ошибками... Обтёсывать лобзиком и напильником буду позже...) Чайник на плите засвистел, заходясь паром. Кидомару отключил огонь и разлил по кружкам горячую воду, над которой всё ещё курился дымок, насыщаясь ароматом засыпанного в ёмкость кофе. - Прости, сейчас только растворимый, - хозяин дома поставил перед гостьей одну из кружек и, отступив на несколько шагов, примостил пятую точку к ребру подоконника. Кухня дома, который звуковцы снимали на четверых… с половиной, не могла похвастаться роскошью и простором, но простота и уют делали её намного приятнее огромных безликих стерильных пространств, уставленных дорогой техникой. Разделочный стол, плитка, холодильник, тумбочка для полотенец и прочей мелочёвки, раковина и подвесной шкаф с посудой, да небольшой квадратные обеденный стол из потёртого тёмного дерева с четырьмя стульями по бокам – вот и всё небогатое убранство. Но почему-то в этой нехитрой обстановке так хорошо было пить горячий крепкий кофе, есть пышные сладкие оладушки м пыл с жару и болтать с почти названным братом… которого после недавних событий братом считать было всё труднее. – Настоящим угощу в другой раз. - Всё отлично, - немного неловко улыбнулась Темари, покачивая в ладонях свою кружку с терпким напитком, вдыхая глубокий кофейно-коричный аромат. – Как ты узнал…? - Ты всегда себе делаешь такой, когда бываешь у моего брательни, - пожал плечами Кидомару. – Я запрмнил. На это ей нечем было ответить. Как ни странно это звучит, она вдруг поняла, что и сама отлично помнит любимый рецепт собеседника – чёрный, крепкий, с ноткой имбиря и ломтиком присахаренного лайма. Терпкий, освежающий, обжигающе горький… Как и сам этот парень. Помнит не из-за каких-то особых причин, а лишь потому, «что брат моего парня – мой брат»… Но теперь эта формула не работала. Ведь с братьями не целуются взасос и не ловят кайф от этих поцелуев. Одно это необдуманное действие всё так сильно изменило, спутав карты обоим. Они уже не могли смотреть друг на друга как раньше, «по-родственному». Тонкая звенящая незримая нить напряжения потянулась между ними. И её невозможно было игнорировать. - Ты обещал рассказать, - не отрывая взгляда от кружки, произнесла Темари самым будничным, на какой была способна, голосом, пытаясь скрыть волнение и нетерпение. - Ты действительно хочешь это знать? – Кидомару сел напротив неё, требовательно заглядывая в глаза. – Это не самая приятная история. Особенно для этого мира. Тем решительно кивнула и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Но через минуту всё же отвела взгляд, уставившись на чёрную матовую гладь в рыжеватых глиняных стенках. - Ты знаешь обо мне почти всё, а я о тебе ничего. Это нечестно, - пробубнила она себе под нос. – А вот Шике ты обо всём рассказал… Но я так и не смогла вытянуть из него ни слова. Сказал, что я должна спросить у тебя… - Я, Джиробо, Таюя и двойняшки – мы аномалия этого мира. Мы все потомки кланов, но так получилось, что мы оказались не нужны нашим родителям… Не все, кое-кто просто остался сиротой. Но суть в том, что в детстве мы все четверо вдруг оказались одни, сами по себе, никому не нужными… - тщательно обдумывая каждое слово, начал рассказ шестирукий шиноби. - Мы все росли без родителей. Не мы одни… просто наши действительно никогда не смогут вернуться. Не думаю, что ты понимаешь о чём я. Ты ведь тоже росла без матери, да и отец вечно о тебе забывал… хотя ты на неё похожа. Наверное, он просто не мог смотреть на кого-то столь похожего на ту, кого он потерял – по свое. И на самого себя в юности ему было смотреть не легче. А уж на вас вместе… - Я всё это знаю, - девушка дёрнула плечом, закусывая губу от накатившей детской обиды, горьких воспоминаний… - Прости, я лишь пытаюсь объяснить, - Кидомару вдохнул ароматный стынущий пар и виновато улыбнулся. Он выглядел потерянным и несчастным, как ребёнок, о котором забыли. У Темари сердце сжималось при взгляде на него. Хотелось подойти, провести рукой по волосам, сказать, что всё уже закончилось. Горечь воспоминаний отдавала на языке привкусом кофе, который никто из них так и не попробовал. Время, в которое он не хотел возвращаться даже мыслями… - У меня, как ты уже знаешь, они убили друг друга. От Сакона и Укона отказалась вся родня. Малышей считали уродами… то есть уродом с одним телом на двоих. Над ним издевались, забрасывали камнями, оставляли на холоде, травили, не кормили сутками, запирали в темноте, сажали в колодец… В общем, пытались уморить любым способом. Несколько раз пытались утопить в ванне, задушить, выбросить из окна. Когда с кланом связался один из подручных Орыча, эти твари с радостью продали ему «позор семьи». Так в лаборатории появились эти «два в одном». Джиробо лишился клана из-за набега соседней деревни. Как-то ночью на них напали соседи-шиноби, всех убили, всё сожгли, не пощадили ни детей, ни женщин, зато разграбили дома и забрали всю воду, что смогли найти. Он чудом остался жив. Его домом… домом его рода был засушливый пустынный каньон. Там едва хватало воды на пару селений, а еды всегда было мало. Живущие в деревнях люди, хилые, вечно голодные и злые, постоянно завидовали обитающим у скал, сильным как медведи клановцам, считали, что тем всё достаётся слишком легко. В одну из ночей они как стая шакалов набросились на спящее поселение, всё уничтожив на своём пути. Ради каких-то двух колодцев, которые после этого быстро высохли. Джиробо закрыла собой мать. Он был тогда совсем ещё маленьким, лет шести – не больше. Несколько дней он шёл по пустыне под палящим солнцем без еды, сгорая от жажды, покрытый коркой застывшей крови… пока его не встретили люди Кабуто. Те, кто направился к его бывшему дому, нашли только руины, трупы и отъевшихся стервятников… Я слышал потом разговоры тех, кто был там. И уверен, что всё было ужасно, потому что даже их, немало повидавших всякой мерзости и ещё больше натворивших едва не выворачивало наизнанку только от воспоминаний, - кофе в кружках давно остыл, но никто из двоих так и не притронулся к своему напитку. Тем кусала губы всё сильней. Она уже жалела о том, что завела этот разговор. А Кидомару всё глубже погружался в болезненные сумерки прошлого… - Таюю просто выбросили. Без еды, без оружия. Оставили умирать… Она была не нужна своей семье – кочевому роду, никогда не остававшемуся на месте дольше трёх дней. Эти сволочи решили, что у неё нет никакого наследия… Сами же превратили клан, когда-то сильный и процветающий, в сборище выродков и ублюдков, так же как и предки Саку… Из них из всех Тай, наверное, была бы самой достойной. Но ей не дали шанса это проверить. Мы все четверо были обречены с самого начала. Но эта змея-извращенец, - губы парня скривились при упоминании лидера ото, - искала таких как мы для своих экспериментов. Нас доставили в лабораторию, одну из многих. Кроме нас были и ещё дети, но выжить смогли только мы. Там мы впервые встретились, там стали чем-то вроде семьи друг для друга. Тем, чего у ни у кого из нас на самом деле никогда не было (ну кроме Джиробо). И, как нам тогда казалось, нигде больше никогда не будет… - А потом ты встретил Шику и остальных… - девушка низко опустила голову. Её голос звучал глухо от застрявших в горле… слёз? сочувствия? Её детство тоже было несладким: мать умерла, когда Тем была ещё сопливой девчонкой от горшка два вершка. Отец натаскивал её и брата как боевых псов, нанимал им лучших учителей, тренеров… а сам – Киду был прав – как будто забыл, что у него есть дети, окунувшись в бездну своих, казекаговских дел, младший, самый любимый и самый одинокий брат их даже за родственников не считал, замечая только дядю Яшу… Да и сама Тем не стремилась в детстве сблизиться с озлобленным, замкнутым, немного безумным монстром, из-за которого умерла их мать. Не понимала, отчего так больно сжимается сердце при взгляде на это всеми отвергнутое существо и злилась – на себя, на него, на отца… Даже на маму почему-то. Связанные кровь, они тогда были друг от друга дальше, чем другие. Так продолжалось годы. И лишь перед тем самым проклятым чунинским экзаменом их с Канкуро приставили церберами к Гааре. Сначала были только ненависть и страх. И боль, не отпускавшая сердце. Непонятная… Почти незаметная и какая-то привычная. Как будто единственная дочь властителя деревни песка всегда жила с этой болью и потому привыкла. Намного позже она осознала, что именно так всё и было. Ещё более непонятными, беспричинными казались вина и стыд, затаившиеся где-то в глубине под толщей страха. И этот кипучий котёл ядовитого зелья бурлил в душе, расплёскивал обжигающие брызги. Ей… и не только ей казалось, что находиться рядом с младшим братом – просто находиться рядом – уже пытка. Но чем дольше они с Канкуро наблюдали за отвергнутым всеми бесконтрольным оружием, в которое до ещё до рождения был превращён самым близким человеком рыжеволосый парнишка с кровавым иероглифом на лбу, словно кричащим, что в мире нет и не может быть любви, славно умаляющем… дать хотя бы частичку этого несуществующего чувства… День за днём старшие брат и сестра видели, как их младший тонет в чёрном болоте отвращения, ненависти, неприятия – в чужой и в своей – в своём безумии, в своём проклятии, в своём желании доказать, что он есть, он существует и существует не просто так. Смотрели… и ничего не могли поделать. Потому что раз за разом, снова и снова их отвергал, кутаясь в никем, кроме них, не замечаемый страх предательства – как в свою броню, как в свой песок. Защищаясь и одновременно пытаясь утвердить своё существование. Хотя бы для самого себя. На братишку мучительно было смотреть. Мучительней собственных жгущих чувств которые то ли постепенно изменялись, то ли принимали свой истинный, неосознаваемый облик. Больше никто и ничто не вызывал в её сердце того, что люди называют сочувствием, состраданием… «Такова жизнь» - вот что думала она со спокойствием и пониманием человека, пережившего и перечувствовавшего многое за такой короткий и такой жестокий жизненный срок. Со дня смерти матери она ни разу не плакала, никогда никого не жалела – и её никто не жалел. Эту позорную слабость она терпеть не могла в себе. А теперь… Смущение захлестнуло – странное, необъяснимое, как будто она сама была одной из тех осиротевших детей… - Неудивительно, что ты так носишься с идеей семьи, - теперь её смешок отдавал полынной горечью, едкой и немного жестковатой. Это было необходимо, чтобы сдержать себя в руках… а так же выпустить часть накопившейся внутри боли. - Я не знаю, что такое настоящая семья, - Кидомару легко пожал плечами в ответ. – Я сам себе всё придумал. - У меня тоже никогда не было семьи, - невесело усмехнулась Тем в ответ. – Да ты и сам давно всё знаешь. Отец, забивший на себя, свою жизнь и всё вокруг, кроме чёртовой работы после смерти мамы. Сволочной отец, тиран, поступавший лишь так, как хотелось ему самому. Дядя, стороживший неподвластное контролю чудовище – моего младшего братца. Лишь я да Канкуро чем-то напоминали родню. Мы хранили наши узы так, как могли, старались держаться вместе. Кроме друг друга у нас больше никого не было. Ты обо всём этом уже слышал не раз и даже сам говорил недавно… - Слышал, - Киду залпом выпил кофе и встал, чтобы налить ещё – себе и гостье. – Ты ведь хотела узнать, как мы жили в лаборатории? Ничего особенного… Нас учили, воспитывали, ставили опыты, проверяли, тренировали, изучали, резали-зашивали, пичкали всякой дрянью, смотрели на результаты… и снова опыты-тренировки. Нас поднимали в пять, сгоняли в одну комнату, заставляли мыться, выдавали чистую одежду… Собирали анализы. Кого-то уводили сразу. Остальных сгоняли на тренировки и муштровали до десяти. Потом кормили завтраком, снова заставляли мыться и уводили на опыты… Врачи, учёные и прочие психи не спускали с нас глаз ни на минуту. Мы были всё время под наблюдением. Любо медкабинеты, либо полигоны… Методично и планомерно из нас делали бойцов, сильных и беспощадных, непобедимых, равнодушных ко всему. Ночевали мы все вместе в огромной пустой комнате на матрасах. Вся наша жизнь в тех стенах была одним большим экспериментом. Наши тела нам уже не принадлежали и нам регулярно напоминали о том, что у этих накачиваемых и бесконечно апгрейдящихся кусков плоти, возможно, будет новый хозяин. Мы были сосудами. Нас готовили к тому, чтобы превратиться в ничто. От нас никогда не скрывали что мы – расходный материал. Это, по крайней мере, было честно… Поначалу нас было двенадцать. Потом число колебалось от четырёх… с половиной до двадцати. Кого-то переводили в другие лаборатории, кого-то увозили в морг, кого-то забирал к себе Кабуто – не обязательно в виде трупа или набора отдельных частей. Так в конце концов остались лишь мы – самые сильные, выносливые, опасные и жестокие. Нам приходилось убивать, чтобы выжить самим. Кого-то даже убивать до настоящей смерти. Ни за что и никогда мы не позволяли себя разлучать. Мы заслужили того положения, в котором оказались перед встречей с братишкой и остальными… - Травишь жуткие байки с утра пораньше? – в комнату, широко зевая, воша Таюя в одном прозрачном шоколадном нигляже. – Есть кофе? Умираю, спать хочу… - Ты же только что спала, - хмыкнул Кидомару, протягивая ей ещё одну кружку ароматного чёрного напитка. – Вот и спала бы дальше… - А кто, догадайся, мешает мне это делать? – фыркнула розововлсака, принимая у него из рук благословение господне в виде кофе и окидывая чуть прищуренным проницательным взглядом притихших собеседников. – К тому же к вам гости… И, взмахнув подолом символической кофточки, скрылась где-то в недрах дома. - Привет с большого бодуна? – окинул проницательным взглядом «младшего братца» шестирукий звуковец. - Дай мне кофе и убей молча, - буркнул Шика, плюхаясь за стол напротив своей «половинки». На девушку он старался даже не смотреть, отводя глаза, но то и дело натыкаясь взглядом на детали её шикарного и не слишком-то прикрытого тела: то на стройную лодыжку, то на локоток… Но, если бы он всё же решился взглянуть ей в лицо, увидел бы, что она точно так же не глядит на него. Обоюдное молчание затягивалось… Кидомару поставил перед «братцем» бвухлитровый «пенёк» с такой густой крепкой жижей, что в этом кошмарном вареве, казалось, ложка должна бы встала и застряла, и опустился на стул между притихшей, не знающей, с чего начать разговор, парочкой. - Дома не ночевал? – бросил он пробный камень в колодец их общего молчания. Шика нервно передёрнул плечом, зачем-то пригладил встрёпанные волосы, не завязанные как обычно в хвост, а свободно ле… вернее, торчащие в разные стороны, как взорванный стог сена, и уткнулся в свой кофе. - А что, так заметно? – буркнул он, сделав несколько огромных глотков, чтобы отвлечься. Но не заметил ни вкуса, ни температуры. - Ну… ты… в штанах Гаары… - констатировал очевидный факт «старший брат», - … честно говоря, что на тебе действительно твоё… - Влом… - протянул Нара, пытаясь согреть руки о кружку и понимая, что где-то глубоко внутри поселился неизгоняемый холод, окутавший сердце кристальным туманом и протянувший свои тонкие белые когти по всем сосудам, к беспричинно зябнущим ладоням, к цепенеющему мозгу… Произошло нечто непоправимое. Уже произошло – он это сделал. Обманул, предал одного из самых важных, самых близких людей. Женщину, которую хотел назвать своей, для которой мечтал стать единственным… и которой не смог сохранить верность. Но, ещё хуже, продолжал изменять даже сейчас – где-то глубоко внутри. Он не мог об этом рассказать: - Мы все так упились, что заснули, не сходя с места… - А я встретила ребят, когда возвращалась с пляжа… - всё так же не глядя на обоих парней, как-то излишне жизнерадостно проронила Тем. Признаться в том, что с ней был только Киду, она не смогла. Тоже. – И они пригласили меня к себе. Я ночевала здесь, с Таюей. - Мы полночи проболтали, - в подтверждение своих слов Кидомару широко зевнул. Темари с облегчением кивнула, украдкой бросив быстрый взгляд на него. Хоть в чём-то они сказали правду! Тем ненавидела лгать своему парню. Впрочем, как и он ей. Вот почему им так было трудно рядом друг с другом сейчас. - Доброе утро, репка, - в кухню уже при полном параде, проснувшаяся и довольная вновь влетела Таюя. За ней сонный, голодный и немного смущённый плёлся Джиробо, почёсывая огромное пузо. - В этом доме найдётся пожрать хоть что-нибудь? – простонал он с неизбывной тоской всю ночь не державшего ни крошки во рту человека. - Есть два гостя на выбор, - тоном профессиональной официантки провозгласила розововласая девушка, поднося к губам тонкую сигарету и закуривая, втягивая в лёгкие облако белого терпкого дыма… и протянула свою пачку глядящему на неё щенячьими глазками Шикамару. Парень встал, приблизился, прикурил от её сигареты и замер, прислонившись спиной к стене. – Или, если подождать, Киму сварганит нам всем яичницу с беконом и тосты. Из всей четвёрки… с половиной готовить умел только шестирук. - Если ты одолжишь мне свою филейную часть, я так и быть, приготовлю бекон, - ворча себе под нос, «единственный повор на деревне» встал у плиты. – Или я могу приготовить сало… из кое-кого пожирнее. - Это не жир! – тут же взвился Джиробо, многое перенявший от конохского друга-толстячка. – Это мускулы… - Тогда иди качайся, а не проси пожрать… - фыркнули от плиты и обиженный в самых лучших чувствах кругляш-рыжик отправился за стол. Гости наблюдали весь этот утренний балаган с улыбкой. Хотя и видели множество раз, как звуковцы препираются между собой, им никогда не надоедало. «Семейка» если и повторялась в своих ссорах, то очень редко, смотреть на них вместе всегда было забавно – когда они не пытались кого-нибудь похитить или убить. Впрочем, они уже давно бросили эти занятия… - Тебе тоже яичницу или всё-таки сделать омлет? С гуавой и соком авокадо? – Темари настолько увлеклась наблюдением за «семейкой», что даже не поняла, что обращаются именно к ней. А, осознав, покраснела, пытаясь сдержать предательскую дрожь и опуская лицо, чтобы скрыть распущенными белокурыми локонами алые щёки – при любой возможности она готовила себе именно это блюдо, в любом же другом виде яйца она просто терпеть не могла. – И добавить немного паприки? Не совладав с голосом, девушка просто кивнула, опираясь лбом на кисти рук и всё ещё прячась за немного спутанными волосами. Как же много «брат» её бойфренда, оказывается, знал о ней! В отличии от её самой. Ведь ей было известно лишь то, какой кофе он предпочитает. Щёки её загорелись ещё сильнее и девушка прикусила губу, силясь овладеть своими эмоциями, которые вот-вот должны были выдать её с головой. Да и зачем ей вообще это знать? Они же с ним не… не вс… не встр… Покраснев ещё сильнее – настолько, что даже уши стало жечь – девушка отвела глаза и улеглась предавшим её лицом на скрещенные руки. Слава богу этого никто не заметил – все были заняты новой перепалкой… Вроде бы… - … а для нас ты максимум делаешь глазунью под сыром… - подколола смуглого многорукого друга, ловко управляющегося сразу с тремя сковородками, Таюя, уводя из под носа голодного Джиробо последнюю оладушку. - А Сакон ещё почему не спустился? – оторвавшись на минуту от готовки, заметил отсутствие последнего из членов «семейки» Кидомару. - Ты же знаешь, что у него срок сдачи подходит, сегодня в полдень он встречается со своим редактором… Опять, наверное, просидел всю ночь за работой. Завязав с прежними видами деятельности – зверскими убийствами, погромами, вымогательствами, диверсиями, похищениями и прочей незаконной фигнёй во им «добра, справедливости» и амбиций одного настырного, как глист в заднице, змееобразного саннина, звуковцы нашли новое призвание, новые способы зарабатывать на жизнь и, всё ещё обитая в маленькой деревеньке на границе Ото с… менее бандитскими странами, они уже давно ничем злодейским не занимались. С них даже сняли ранг преступников. Сиамцы Сеймон занялись, а позже и всерьёз увлеклись журналистикой, писали шикарные статьи, которые моментально печатались и перепечатывались во всех лучших изданиях мира шиноби. Половина коноховцев тайком из коллекционировала – газеты, журналы, буклеты и прочее, а Наруто с Чоджи и не скрывали, что собирают их. У Шики же вообще были все экземпляры сеймоновых статей, когда-либо выходивших во всех странах, включая Ото, даже самые маленькие и незначительные работы… так же, как и записи всех выступлений Таюи, пара кулинарных книг и книга по домоводству, написанные Кидомару и целый альбом сделанных Джиробо офигенно талантливых фотоснимков. Джиробовские фотографии с огромным желанием и не меньшим удовольствием покупали все издательства, а так же частные коллекционеры. Несколько музеев уже сделали выставки этих потрясающих работ, к выходу в печать готовился целый собрник на тысячу красочных листов… Концерты Таюи собирали огромное количество зрителей. Розововласая флейтистка даже выиграла несколько международных премий. Это был успех… Это был новый шанс, который четвёрка… с половиной не собиралась упускать. Шикамару молчал, так глубоко погрузившись в свои мысли, что никто, казалось, не смог бы вывести его из этого состояния. Он так и не смог проронить ни слова, замкнувшись в себе. Даже улыбнуться своей любимой, просто взглянуть на неё, просто коснуться… Чувство острого раскаяния, разочарования в себе не отпускало ни на минуту. Память смешалась, подбрасывая то одни, то другие осколки воспоминаний, разгоняя кровь по венам до состояния кипения. До встречи с Тем он думал, что не свяжет свою жизнь ни с одной женщиной… Она изменила его, заставила принять обязательства любви, заставила хотеть эти проблемы, смириться с ними, радоваться им… при этом ничего не сделав. Шика выбрал сам, выбрал быть с ней – потому что влюбился. И ни разу ещё не предавал свою любовь. А теперь… В груди стало тесно, слишком тесно. Слишком много мыслей поселилось в голове. Он совершил жуткую, непоправимую, непростительную ошибку и мог надеяться лишь на то, что его женщина о его преступлении никогда не узнает. Вот если бы она сама отказалась от него… Шика мысленно встряхнул себя за шкирку и беззвучно выругался. Никогда! Этого никогда не будет! Он так заблудился в своих переживаниях, что не заметил, как изменилась атмосфера между его возлюбленной и названным братом. Но был кое-кто, кто заметил всё…