Ураганные каникулы

Им повезло. На одной из ближайших улочек девушка раздавала листоки. Ну как «раздавала» - просто впихнула в руки растерявшихся акацук всю пачку и куда-то унеслась. Парни… ну и не совсем парни, почесав затылки, отправились по пыльному следу, оставленному летящей на крейсерской скорости девчонкой. Та появилась перед ними уже через пару минут – но теперь уж она мчалась им навстречу, одетая не в простенький серый топик, едва прикрывающий… вообще хоть что-то и миниатюрные шортики цвета хаки, а в шикарный купальник – синий с золотым рисунком. Который наверняка очень пошёл бы Нару… По крайней мере такая мысль промелькнула в голове Саске-Аски. Что до остальных – у каждого были свои мысли в голове. И не у всех они были такими уж приличными (кое-кто – не буду показывать пальцем на эту синекожую рыбность – пускал носом кровь). Компания замерла напротив самораздвижных дверей, из которых только что вылетело то непонятное существо женского пола в купальнике, отобрав на ходу и обалдевших парней свои листовки. Итачи отмер первым, заглянул в рекламку. Потом внимательно посмотрел прямо перед собой. И задумчиво прикусил губу. - Ты чего? – тут же полез к нему Дейдара. - Похоже, это то, что нам нужно, - всё ещё пребывая в раздумьях, отозвался старший Учиха. И показал соратнику чудом оставшийся в его руках листочек. - Салон «Супершопинг». Одежда, обувь, аксессуары, маникю-р-педи-кюр-соля-рий… Всё для того, чтобы сменить имидж! Итачи кивнул. Саске, протиснувшись между братом и «его парнем» уткнулся носом в бумажку, внимательно её изучив и чуть ли не обнюхав. И в эту минуту как раз отворилась дверь. Из сумеречных – по крайней мере с улицы они казались сумеречными, навевая мысль о подпольном магазине подержанных личин – глубин колыхнулась волна прохлады… Взглядам ошарашенных подчинённых явился один из Лидеров, Пейн… То есть Яхико. - Мы тут решили пока своё дело открыть, - улыбнулся рыжеволосый мужчина с кучей пирсинга, одетый в леопардовые трусы и зеленовато-жёлтую гавайскую рубаху. – Добро пожаловать, наши первые посетители… У всей четвёрки в тот же миг появились какие-то недобрые предчувствия. Особенно когда из-за спины Яхико тенью выплыла Конан. А фоном заиграла какая-то угрожающе-фортепианная музыка. «Та-да-да-да! Та-да-да-да!» Слава богу, это случилось до того, как акацки встретили Сакуру. Взмыленная запыхавшаяся четвёрка влетела в дом и, в восемь пар рук захлопнув дверь, привалилась спинами к не слишком надёжной, но такой желанной преграде. Все четверо выглядели так, словно за ними по пятам гналась толпа демонов. А до этого ещё какие-то демоны поколдовали над их внешностью. Парни и… уже не парни теперь были совсем не похожи на себя. - Взорви меня, если я ещё хоть раз соберусь устроить шопинг, - тяжело дыша, произнс…ла Итачи-Ичико. - Да уж, твои выверты с мозгами намного приятней, - с трудом выдавил…а из себя Саске-Аска. – Я лучше умру, чем пройду через всё это ещё раз. Кисаме и Дейдара их уже не слышали, во все глаза уставившись на невысокую тоненькую аловолосую девушку с большой грудью и невозмутимо-кукольным скорпионским выражением. - Сасори? – первым смог прийти в себя… ну или по крайней мере хоть что-то сказать шокированный Дей. - С возвращением, - улыбнулось им «чудо». Челюсти обоих Учих синхронно попадали на пол. Никто из вернувшихся не ожидал такой трансформации от самого уравновешенного, благоразумного и безразличного ко всему, кроме своего «искусства» члена команды. Вот уж действительно, в тихом омуте водятся гигантские тараканы. Хошигаки покраснел, потом побледнел, икнул и отступил на шаг, прикрывая руками всё ещё широкую мужественную грудь. Мимо поражённых столбняком брюнето…к пронёсся златовласый вихрь – и кинулся душить рыженькую куколку в своих объятиях. За спиной «куколки» беззвучно возник Хидан со своей любимой косой. Готовность применить оружие в любой момент явственно читалась по его налившимся кровью (совсем налившимся кровью) глазам. Но Дей не замечал опасности, продолжая тискать сво…ю напарницу. Или всё-таки напарника? Из носа Саске-Аски фонтаном хлынула кровь, едва он увидел топчущуюся на заднем плане виновницу всех метаморфоз, облачённую в его же, саскин, детский костюмчик, который в нескольких местах был явно тесен неугомонной блондинке. Пока Кисаме жался за Итой и сочинял молитвы о сохранении мужественности, а Хидан пытался оторвать Цукури от Акасуны, младший Учиха схватил «своё» недоразумение с запылившимися золотистыми хвостиками в охапку и утащил к себе – пока другие не заметили и не пустили носом кровь. - Какого чёрта ты нацепил на себя? – психанул…а Учиха, ставя «добычу» на пол в спальне. - А ты.. – Нару протянул..а к не..й руку, будто собираясь потрогать. И, глухо сглотнув, отступила назад. Синие размером с блюдца глаза неотрывно взирали на новоявленное чудо. – Ты Саске? - Теперь Аска, - брюнетка тяжело вздохнула, растягивая губы в такой знакомой ехидной усмешке. – С лёгкой руки одного придурочного друга аники. - А! Мэй Чен? Так он в деревне? Очень странный чувак, старший брат Ли… - А то я не догадался, - фыркнул недавно превращённый нукенин. – И вообще, не о том речь. Зачем ты влез в мои старые тряпки? - Я помогал Сасори, - пожало плечами светловолосое недоразумение с таким видом, будто не её это касалось. – В том, что ты мне купил, было неудобно. Да и жалко новое… А я и раньше… Узумаки внезапно осёкся, понимая, что едва не спалился. Не стоило говорить другу, что он – тогда ещё он – не только прибирался в доме, пополнял запасы продуктов и не давал цветочкам умереть от жажды, регулярно поливая их спрайтом, фантой и другой не предназначенной для этого гадостью, но и тайком носил учиховские вещи. Сначала детские – пока налезали. А потом нашёл способ таскать одежду в процессе погони. Да и Суйгецу – свой чувак! – неплохо помог в этом. Наруто удалось разжиться двумя любимыми косоде, тремя парами хакама, целой кучей ношенных таби и гэта и даже одним из поясов, которые младший Учиха хранил как зеницу ока и за которые готов был вырвать любому уже его… или её – кому не повезёт – очи. Естественно, в эту коллекцию входило и нижнее бельё. Но самые интимные вещи Наруто не решался одевать даже на голову, лишь смотрел, трогал да изредка нюхал. - Что раньше? – уставился на него с подозрением «объект косплея». - Ни… ничего… - икнула Нару, стремительно краснея. – Забудь. Я сейчас переоденусь! Но Саске-Аске уже было не до всех этих глупостей. В ушах слишком громко стучала кровь, заглушая мысли. Слишком горячее тело не слушало сигналов мозга, не повиновалось, действия лишь так, как хочется ему – телу. Разум, прихватив с собой неизменные рационализм и сдержанность, сделали ручкой и отбыли на курорт. Юный гений шарингана повалил девичью версию лучшего… бывшего лучшего друга на кровать, прижимаясь губами к её губам. На удивление, Нару не пытался вырываться или протестовать, а подался вверх, навстречу, раскрывая рот и не с меньшим пылом отвечая на поцелуй. Саске дрожал от возбуждения, предвкушения, желания и… волнения. Самый важный, самый нужный ему человек отвечал ему, покорялся ему, позволял их языкам сплестись, выгибаясь дугой, чтобы тело сильнее прижалось к телу. Кто бы мог подумать, что Нару окажется таким страстным и ненасытным? И не важно, какого он был пола. Важно, кем он был… или она была – Узумаки Наруто, самым светлым и горячим существом этой вселенной. Подобно солнце в бесконечных небесах, яркому трескучему пламени, хлещущим из кратера вулкана потокам лавы, дыханию жаркого южного ветра. Саске хотел этого человека всю жизнь. Хотел, но лишь теперь осознал своё желание. Осознал, что желает не только тело, но и душу, мысли, преданность и верность. Всё… И что, кроме тела, наглый ветроголовый блондинчик уже отдал ему всё это. Может, не понимая до конца, может, вообще не сознавая, не замечая. Но глупое ветреное солнце тянулось к нему, льнуло, отдавая столько же, сколько и получало – как в эту минуту обезумевшей, слетевшей с катушек страсти – и хотело наверняка того же. Этот чистый эгоизм без имени пылал в них обоих одинаково. И младший Учиха впервые понял, почему это упрямое голубоглазое наваждение хочет его вернуть, не отстаёт и не сдаётся, продолжая идти до конца. Просто в разлуке невыносимо. За слепящей ненавистью он этого не видел. Наруто не мог без него. А он… постоянно сходил с ума без Нару. Они целовались, отпуская друг друга лишь на один глоток воздуха и снова приникая, стараясь наверстать упущенное за годы порознь. Руки Саске скользнули под его же кофту, облачённую на другого человека, оглаживая его… её плоский живот и пробираясь выше. Руки Узумаки тоже не могли лежать спокойно, оглаживая бока, спину, бёдра, ягодицы брюнетки. В один из моментов, когда па… девушки переводили дух, ладони Нару легли на грудь партнёрши, прожигая даже через ткань одежды касаниями. «Аска» поперхнулась воздухом. Словно не замечая, блондинка стянула с неё сетчатую майку и нижнюю, и… лифчик? Не отрывая взгляда, прикоснулся к накалившейся коже, накрывая ладонями гладкие совершенные полушария с розовыми навершиями сосков. - Всё хотел проверить, настоящие ли они, - выдохнула блондинка. С губ её партнёр..ши сорвался вдох удовлетворения. Вдохновлённая этим, Наруто принялась ощупывать, временами нежно сминая, временами гладя тяжёлые полусферы, покачивая их ладонями, то и дело задевая коралловые бусины сосков и каждый раз вызывая этим нехитрым действием негромкий гортанный стон. - Как видишь, - усмехнулась Саске-Аска, плавясь от её нехитрых любопытных ласк, наслаждаясь контактом кожи с кожей, упругих грудей и нежных ладошек, вздрагивая от пробегающих меж ними искорок-разрядов. – То же, что и у тебя. Задрав синюю явно тесную кофту, брюнетка поймала губами один из тёмно-розовых бутончиков. Теперь настала очередь Наруто биться в экстазе, вскрикивая от каждого движения губ и языка на чувствительном комочке плоти. Но её партнёрша не ограничивалась лишь сосками, покрывая поцелуями и сами тяжело и быстро вздымающиеся холмики, слизывая выступающую с потом соль. Поиграв с набухшими сосочками, заскользила губами вверх, к шее, оставляя яркие собственнические метины. Потом вернулась к губам, затянув в ещё один глубокий поцелуй. Страсть затопила их с головой. Ни сдерживаться, ни подумать возможности уже не было. Не оставалось ни одного пути назад. Одежды тоже очень быстро не осталось… Аска спустилась вниз, исследуя ртом поджимающийся животик, немного разведённые бёдра и укрытый между ними опушённый золотистыми завитками треугольный островок… Но не так уж долго продолжалось отключение мозгов. «Подруги» внезапно поняли, что вытворяют их оставшиеся бесконтрольными тела. - Ну и чем мы занимаемся? – неожиданно флегматично пробурчал..а Саске. - Лесбийским сексом? – с ему лишь присущей наивной прямолинейностью выдал его любовник… Любовница. Её любовница. И замер… замерла в ожидании ответа. На целый миг всё застыло между ними. А потом Саске поднялась чуть выше, опираясь ладонями о кровать, нависая над соблазнительной распалённой тушкой когда-то лучшего друга. И губы вновь потянулись к губам. И мягкие влажные нижние губки соприкоснулись, прижались, раскрываясь, точно диковинные бутоны цветов, сливаясь в подобие сладкого жаркого поцелуя. Обеих девушек поглотил этот жар и трение укромной плоти о плоть стало для них источником жизни, блаженства. И мир исчез в обжигающем мареве эфйории. Обнимая спящее в её объятиях чудо, Саске думал о том, что больше не сможет никуда уйти. А значит, брата прийдётся убить брата как можно быстрее. Не смотря на желание мирно сопящего под боком ураганчика. И всё-таки желательно после окончания аномальной жары. Кисаме брёл по улице, спасаясь от жуткой эпидемии, охватившей всех, кто попал в учихвоский дом в разгар безумной жарильни этого лета. После того, как Дейдару и Сасори наконец оттащили друг от друга, Итачи и Хидан взвалили своих «подопечных» на плечи и разошлись по разным комнатам. Комнат как раз хватило… и даже осталась ещё парочка свободных. А потом из тех, что были заняты, раздались такие звуки, что мартовская кошатина завистливо ушла курить в сторонку, а Хошигаки позорно сбежал, зажимая себе уши руками, спасая свою нежную, ранимую, девственную психику. Душу рвала боль оттого, что даже в женской своей ипостаси прекрасный, идеальный, желанный до дрожи в коленках, до безумия и рвущего брюки стояка Итачи достался идиотистому блондину с дурацкой причёской и андрогинной внешностью, а не ему, идеальному во всех смыслах мужчине, который всегда лишь мечтал об этом. И ничего не мог он поделать с такой несправедливостью жизни. Потому что идеальный и желанный всё решил сам, сделал выбор и не собирался ничего менять. План по совращению Цукури Акацуной с треском провалился… Вернее, провалил эту гениальную рокировку отморозок Хидан. Теперь вожделенный Учиха, любимый Учиха со своим подрывником станут настоящей парой. А ему, одинокому и ненужному, загримированному так, что даже мама бы родная не узнала, если бы увидела, оставалось только страдать молча. И бояться, как бы его кто-нибудь нечаянно, с горячей руки или кривого глаза не превратил в Ки-самочку. Трансформация Сасори вызывала в нём суеверный ужас. А реакция на неё Хидана заставляла думать о вызове психиатра на дом к Акацкам. О психологе даже думать в их ситуации было уже несерьёзно. Тем более, что все психологи уже стали пациентами местных психиатров. А все почти местные (и не только местные) психиатры уже сами оказались в психушке. «Благодарить» за это нужно было всё тех же акацушников. На их съехавших с катушек врачей, им не приходилось иметь дел с Учихой Саске… Бывший синекожий акулыш так глубоко задумался о своих бедах, что не заметил, как перед ним на дороге возникла девушка в плаще. Уже стемнело, как оказалось. И в тусклом свете фонарей ни лица, ни фигуры невозможно было рассмотреть – лишь силуэт. Но почему-то акулыш решил, что он – этот силуэт – женский. И не ошибся. Потому что девушка вдруг распахнула пальто. Неяркий свет озарил обнажённое тело со всеми необходимыми атрибутами принадлежности слабому полу. Кисаме замер где стоял. Незнакомка приблизилась к нему, обвивая шею одной из тонких рук, другую запуская ему в штаны и выпрастывая в ночную мглу «малыша Кисю»… Словно какое-то наваждение нашло на мужчину, когда ощутимо небольшие тонкие пальчики сжали его плоть. Сграбастав незнакомку в объятия, он потащил её в какой-то ещё более тёмный уголок. И там под покровом ночной мглы изучил руками и губами каждый изгиб её нежного тела, не оставив не целованным ни одного участка, ни одной крошечной впадинки, ни одного всхолмья. Зарылся носом в короткие курчавые волосы на лобке, вдыхая терпкий запах. А потом долго и с упоением впитывал в себя сокровенный вкус, лаская губами, языком погружаясь так глубоко, поглощая текущие по нежным стеночкам соки. Погрузился в горячее тесное нутро, прорвав тонкую преграду к экстазу и омывая кровью их соединённые, сплавленные в одно целое плоти. Кроме стонов и вздохов они ничего друг другу не сказали… Мощный – наверное, самый мощный в жизни Хошигаки – оргазм выпил из него остатки сил. Сон укутал мягким иллюзорным покрывалом, забирая в свои объятия, ненадолго вырывая из ставшей вдруг такой странной реальности. Проснулся он под тем же ночным покровом в том же тёмном безлюдном непойми где. На ощупь собрал раскиданные повсюду вещи… и вовсе не был уверен, что не оставил чего-то где-то. Кое-как оделся, накинул на всякий случай на себя хенге – хотя в новом облике его и так бы никто не признал. По крайней мере себе он объяснил это тем, что не хочет пугать других запоздавших прохожих… Хех, да какие тут прохожие? Все улицы были пусты, все окна – плотно зашторены и закрыты. Над «спящей» деревней гуляла музыка, состоящая из множества переплетённых… характерных звуков. Как будто всех обитателей и гостей Конохи кто-то накормил на ужин виагрой. Впрочем, не Хошигаки было об этом говорить. Что за безумие на него нашло, что он так набросился на какую-то девчонку, которую в первый раз встретил и даже толком не разглядел? Что за дикое чувство овладело им, заставило овладеть той… кем бы она ни была? И как же любовь, как же его чувство к Итачи? Почему он так легко смог предать эту мучительную, но прекрасную одержимость? Или… то всё же была не любовь? Когда он проснулся, незнакомки рядом уже не было. Не осталось даже следов её пребывания – по крайней мере, их не видно было во мраке. Осталась лишь приятная истома в теле, какая-то лёгкость на душе, опустошение и непонимание. Туман в голове очень сильно искажал восприятие мира и самого себя. Тяжело вздохнув, Кисаме поплёлся домой. Зецу безмятежно дремал под тенью зонтика, когда что-то… вернее, кто-то упал ему на живот. Разлепив глаза, он увидел перед собой чью-то спину, длинные забранные в разметавшийся хвост белокурые волосы… Этот кто-то подпрыгнул на его бедном торсе как на батуте. Перед глазами сверкнули босые пятки. И незнакомец, даже не подумав слезть со своего «спасительного матраса» повернулся к нему лицом. Всколыхнулась тяжёлая, прикрытая белыми «лентами» купальника грудь. На парня уставились, наверное, самые красивые бирюзовые глаза в мире. Сердце ухнуло куда-то вниз, к животу, на котором всё ещё восседала блондинка. К слову, знакомая блондинка, одна из конохских куноичи – защитниц Нару. Кажется, её звали Ину… или Мико. Её семья держала цветочный магазин где-то в деревне. У неё, кажется, ещё были сёстры… Эта девушка чем-то понравилась ему ещё тогда, в противостоянии за непоседливого носителя Кьюби. Не особо заинтересовала или привлекла, но акацушный шпион всегда ловил себя на сысли, что наблюдать за ней приятно. Симпатичная девушка, не более. Но сейчас всё было иначе. Возможно, потому, что никогда прежде не были они так близко. Внизу живота закручивалась тугая спираль, а ещё ниже становилось уже тесновато… Девушка смотрела на него, чуть склонив голову набок. И вдруг наклонилась, отводя волосы рукой, целомудренно касаясь губами губ. Внутри парня что-то перевернулось, перекувыркнулось и оглушительно взорвалось… Его «находка» вскочила на ноги и куда-то стремительно унеслась. А Зецу остался расплываться на своём полотенце счастливой зелёной лужицей. Не всем так везло по жизни… Какузу ненавидел излишнее внимание к себе. Не переваривал. Не выносил. Терпеть не мог. Пока они с товарищем по Акацкам всего лишь принимали солнечные ванны, наблюдая за резвящимися девчонками в купальниках разной степени открытости, обсуждая, какую из них лучше сн… закадрить, всё было отлично. А стоило выйти на пару минут за пивом – и на первой же секунде брюнет понял, что выбрал себе неудачную личину. Девушки, девочки, женщины, бабушки – в общем, все особи женского пола всех возрастов и даже несколько мужчин – глазели, лупились, таращились, провожали и пожирали взглядами его «иллюзорное» тело. Тогда он и пожалел, что не взял себе в образ дедка-импотента. Высокий, стройный, темноволосый, статный… Таким он мог быть, если бы не возраст и шрамы, если бы не… От всех этих взглядов становилось не по себе. Хотелось плюнуть на пиво, вернуться назад… В дом Учихи и реанимировать себя водкой. Он так глубоко погрузился в эти мысли, что даже не заметил мчащийся на него с космической скоростью человеческий снаряд (а даже если бы заметил – всё равно не успел бы ничего поделать). И лишь когда это «нечто» врезалось в него… Ну, такое просто невозможно было не заметить! Человек-снаряд отшатнулся. Взметнулось короткое пламя розовых, как листья Сакуры, волос. Перед опешившим акацушником стояла главная защитница конохского джинчурики Харуно… как её там? Да ладно, Какузу отлично помнил имя этой психической. Они даже переспали несколько раз по - пьяни. Каждый раз он уходил прежде, чем девушка успевала проснуться. И вряд ли она вообще хоть что-то помнила. Да и не была она девственницей даже в их первый раз. У неё было то-то вроде долгого «романа» с Хиданом – они уделывали друг друга почти до смерти, потом шли напиваться вместе и под конец оказывались в одной постели. Пару раз такое было с Кисаме и даже с Зецу. Несколько раз она целовалась с Сасори – когда тот был нормальным, пыталась соблазнить Дейдару или Итачи… а то и обоих сразу. Но всё это случалось лишь тогда, когда розововласая красавица с драконьим характером напивалась до полной невменяемости. То есть после фаз: бурного веселья, столь же бурной депрессии, всплеска невиданной пакостливости и всесокрушаюшего раздражения, когда к ней лучше не подходить. Упиваясь же до последней степени она начинала всех любить. В том числе и физически. Ну, акацушники – народ простой, на добродетель и благородство никогда не претендовали. Так что… Сейчас эта девушка стояла напротив него и видела перед собой темноволосого красавца. Но, в отличии от всех остальных, не спешила на него восхищённо вылупиться. Напротив, её зелёные глазищи полыхали гневом и раздражением, а высокий привлекательный лоб пересекло несколько злых морщин. Следы похмелья бледной тенью проступали на её лице… Видимо, что-то её сильно занимало или волновало – а может, и то, и другое, раз она совсем позабыла о собственной внешности. - Не стой как столб! – выпалила Сакура и, оттолкнув опешившего врага, поспешила куда-то дальше… Какузу провожал её задумчивым взглядом, не замечая, что ни одно из его сердец почему-то не бьётся… В дверь обители Шикамару постучали, когда уже было темно. На часах поздний вечер превращался в ночь. Стало немного прохладней. Пылающее солнце опустилось за горизонт, отпустив из своего плена коноховцев и гостей деревни. Темари спала, свернувшись клубочком, на его кровати. Почему-то идти к себе она не захотела… Уже несколько часов он смотрел, как вздрагивают во сне её плечики, как медленно вздымается грудь, как с приоткрытых губ срываются вздохи. Мир тонет в окружающей тьме – весь мир за окнами. Так хочется прикоснуться к ней, провести пальцами по щеке, разбудить поцелуем и, крепко прижав к себе… Но почему больно сердце при взгляде на неё, родную и любимую, как собственная душа? Почему вспоминаются другие щёки, другие губы, другие прикосновения и распахнутые в экстазе другие глаза? Почему всё тело звенит от напряжения? Он любовался своей Темари, ни на минуту не мог оторвать от неё глаз. Рука сама тянулась к мягким, ничем не стянутым, волнами обрамляющим лицо волосам. Но он чувствовал себя грязным, недостойным. Настолько грязным, что кровь приливала к лицу и рука замирала в нескольких сантиметрах от желанной… Эту грязь невозможно было смыть так просто. Стыд и чувство вины довлели над ним. Шикамару готов был всё отдать, чтобы изменилось, исчезло то постыдное прошлое. Всё. Кроме их с Тем будущего. Когда в дверь постучали, Нара даже не задумался над тем, кого к нему принесло в такой поздний час. Он забыл о времени, перестал ощущать бесконечное течение… К тому же раз пришли, значит нужно. Так уже бывало не раз и чуунин привык. Сонно зевая, он открыл дверь. И сразу же понял, что делать этого не стоило. Потому что на пороге стоял Гаара…