Veille a Notre-Dame

Фрида. Засыпаем мы, кажется, по утро. Я сразу же проваливаюсь в мир снов, поглощенная теплым исступлением. Даже во сне я ощущаю тепло наших сжатых тел и рук. А просыпаюсь совсем неожиданно. По началу, мне казалось, будто бы что-то происходит в моем сне. Это звук не давал мне покоя, а в конечном итоге, и разбудил. Я открываю глаза, собираясь сладко потянуться, и слышу опять этот странный гортанный звук. Который мучил меня во сне. Со страхом оборачиваюсь на Оливера. И громко кричу. Оливер держится за горло, его глаза полузакрыты. Я вижу, что ему не хватает воздуха. Но не могу ничего сделать! Чёрт! - Оли? Оливер! Оливер! – из горла вырывается что-то большее похожее на визг, чем на слова, - Миссис Ле’Кенвью! Миссис Ле’Кенвью! Помогите! Оливер! Ты слышишь меня? Оли? Я хватаю его за щеки и плечи, стараясь не сильно трясти. Меня всю охватывает жуткая дрожь. Нет, только не сейчас! Умоляю тебя, Господи! В комнату влетает заспанная миссис Ле’Кенвью, переводя взгляд то на меня, то на сына. Я кричу, одновременно пытаясь прикрыться одеялом, и надевая джинсы на Оли. - Его срочно нужно в больницу! Ну скорее же! – я хватаюсь за голову, толком не понимая, что мне нужно делать. Женщина тем временем кладет под Оливера много подушек, а затем трясет меня по плечу: - Милая, тише. Тише. Я вызову сейчас скорую, одевайся пока, - она смотрит на меня, и бежит к телефону. Я слышу её голос из соседней комнаты. Мне становится и стыдно под её взглядом, и страшно от того, что сейчас происходит с Оли. Мне так хочется забрать всю его боль себе. Чтобы больше никогда он не чувствовал её. Никогда. Я быстро натягиваю шорты и рубашку, всё это время не отводя глаз от Оливера, и тихо шепчу: - Оли, пожалуйста, не умирай! Оли, мы еще так много не успели! Не бросай меня. Из глаз льются слезы, я еле различаю контуры комнаты. В комнату вновь входит мама Оли, неся с собой графин и тряпку. Она мочит её и прикладывает то к губам, то к щекам, то ко лбу Оли. Я сижу где-то рядом беспомощная. - Давайте я, - хватаю дрожащей рукой мокрую тряпку, другую подкладываю под затылок Оли, - С ним же все будет хорошо? Слезы капают на подушку и ухо Оливера, женщина тепло улыбается мне и неуверенно говорит: - Конечно, милая. Поток новых слез бьет из моих глаз. Воздух вдруг прорезает звонок в дверь. Мать спешит открыть дверь, подбадривающе схватившись за моё плечо. Оставляю тряпку в руке, продолжая шептать что-то и целовать Оливера. Где-то в прихожей раздаются звуки и через секунду в комнату входят люди в халатах. Медсестра отсаживает меня на другую часть комнаты, давая какую-то успокаивающую таблетку. Я всё еще рвусь к нему, но она удерживает меня. Тем временем врачи что-то говорят, и через секунду приносят носилки. Всё плохо! Меня прошибает новой порцией рыданий, медсестра обнимает меня за плечи. - Леди, не плачьте. Поедемте скорее. Вам нужно быть сильной, - она приподнимает меня и ведет к двери. Если бы - Леди. Я чуть приподнимаю уголки губ. Я наблюдаю за тем, как Оливера вносят в машину. Такого беззащитного. Я рвусь туда же. Рвусь так, что даже медсестра не поспевает за мной. Залезаю в машину и усаживаюсь рядом с Оли, хватая за руку. Врачи ставят капельницу, говоря непонятные медицинские слова. Я неподвижно сижу, почти не моргая, до самой больницы продолжая крепко держать Оливера за руку.