Инквизиция в деталях

Каллену не нужны бордели, он всего себя отдает долгу. С одинаковым презрением он смотрит на сослуживцев, торопящихся в первый же увольнительный просадить жалование на шлюх, и на слабовольных магов, ползающих в его ногах, целующих сапоги и молящих не свершать над ними правосудия. С отвращением он смотрит на магов, отдающих себя во власть демонов, чтобы вырваться из власти храмовников, и на храмовников, наслаждающихся властью над магами. С малейшей толикой уважения на редких чародеев, способных с достоинством принять свою судьбу, и на рыцарей, верных долгу. Но на самом деле все эти люди Каллену безразличны. Его волнует только собственное служение, собственная вера и собственный долг. Они помогают ему перешагивать через трупы союзников и врагов, игнорировать жалость, сострадание и даже ненависть. Каллен почти напоминает себе усмиренного, но ведь усмиренные не могут верить? Просыпаясь по утрам с именем Создателя на губах и засыпая по ночам с молитвой Андрасте, он верит, что его дело праведно. Ведя перепуганных учеников в зал Усмирения и сопровождая провинившихся магов в карцер, Каллен не чувствует ничего. Глотая горькую синюю взвесь и равнодушно поглощая пищу, он думает о расстановке патрулей и графиках дежурств. Когда он отчитывается перед начальством о количестве побегов, задержаний, избиений, нарушений дисциплины, изнасилований, превышений полномочий, нападений на охрану, выявленных скрытых проклятий, в нем не дрогнет ни один нерв, ни один мускул не сократится судорожно на лице. Потому что Каллен верит – так надо. Но даже вера оставляет его, когда Собор взлетает на воздух.