Se vere: Кровь на двоих

Первоначально произведение задумывалось как драббл на грани реального мира и книг Роулинг и должно было закончиться именно на этой главе. А переписывать потом было лень. Итак, если вы все еще со мной, а я надеюсь, что это так, позвольте, господа, распахнуть перед вами дверь, а точнее обложку) Часть I. Октябрь 1997 - январь 1998 г. Надежды и разочарования Глава 1. Одно маленькое фиолетовое недоразумение. *** У любой интересной истории есть такое свойство – чаще всего она начинается с чего-то заурядного, вполне рядового, чего-то, что происходит изо дня в день и однажды становится отправным пунктом какого-то приключения. Пятнадцать минут шестого. Несусветная рань. Может, даже застану его спящим. Здоровый сон выглядит намного привлекательнее нездоровой комы, уж это я знала по опыту. Сняв темные очки и последний раз оглядевшись, я подошла к витрине. - Стрём, я к Северусу… Договорить фразу, от которой за последние несколько недель уже порядком намозолился язык, я не успела. Манекен кивнул, и я, привычно задержав дыхание, шагнула сквозь витрину. Приемное отделение было пусто, что само по себе явление редкое – обычно у Даяны отбоя не бывает от клиентов практически круглосуточно. Но ряды скамей и стульев были пусты. Насладившись секундой непривычной тишины, я направилась к лестнице, не учтя, что мой визит не остался незамеченным. Даяна, увидев меня, не кивнула, как обычно, а вышла из-за столика и отчаянно замахала мне рукой. - Мисс! - Что-то не так? – мигом всполошилась я, кидая встревоженный взгляд наверх. - Нет-нет, все в порядке, - устало улыбнулась девушка. – Просто сегодня до вас пришли еще двое. - Может быть, мне обещали, что… - Нет-нет… это… это… я их не знаю. Но они очень просили… я оповестила Дженниса, он сказал, немного положительных эмоций не повредит… они были такие радостные, такие непосредственные… - Случайно, не эти радостные и непосредственные всех клиентов распугали? – неуклюже пошутила я, кивая на пустые стулья, под одним из которых валялась кем-то забытая тапка. Привет-ведьма слегка поменялась в лице. - Э… нет. То есть я хочу сказать… как только они получили согласие… - О, нет, только не это… - быстро все поняв, просипела я и кинулась на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки (что в длинной юбке, которую я имела глупость нацепить с утра, было не самым удобным занятием). У закрытых – что меня немало порадовало! - дверей семнадцатой палаты и правда маялись двое. Девушки с высокими хвостами, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, сжимали в руках по блокнотику и, отпихивая друг друга, пытались заглянуть в стеклянное окошко. Это зрелище могло бы показаться забавным, если бы не было столь вопиющим. Я машинально пошарила правой рукой в воздухе, в надежде что мне попадется что-то тяжелое, забыв, что здесь все, что не прибито, то припаяно, а что не припаяно, то намертво приколдовано. Мое появление не произвело на них никакого впечатления. Меня вообще не заметили. Подумаешь, влетело что-то серо-лиловое и громко дышащее на этаж. Можно и проигнорировать, мало ли здесь народу ошивается. Хотя, сдается мне, последние минут пятнадцать все-таки немного. - Кхе-кхе! – посчитала я необходимым обозначить свое присутствие. Никакой реакции! Ни-ка-кой! - Как думаешь, он спит или притворяется? - Так непривычно видеть его в белом… - Ой, а там книжка на кресле рядом, вот бы… - Сударыни! – я включила обозленную дюманку и пошла в лобовую. – Позвольте нижайше осведомиться с целью разъяснения обстановки – какого… василиска вы здесь делаете? Обе подпрыгнули и обернулись. На меня уставилось две пары бездонных голубых глаз. На секунду я озадачилась и засмущалась – на этих чистых, невинных лицах с античными правильными чертами было написано искреннее недоумение. Как будто это не я сюда каждый день прихожу, а они давно прописались на кушетках около столовой. - Мы здесь делаем не василиска, - наконец, медленно сказала правая, - а очень нужное дело. - Мы пришли к профессору, - добавила левая и смерила меня таким взглядом, что я поняла: пора менять мамину мантию на что-то другое и учиться краситься. Иначе я до конца жизни обречена на такие вот взгляды. - Какое совпадение, я тоже, - я попыталась изогнуть правую бровь вопросительным знаком, но преуспела мало. – Только я не припомню, чтобы к профессору приходили посетители с… гм… свернутыми пуффендуйскими галстуками и краденой колдокамерой в сумочке. Голубые глаза удивленно переглянулись. Поверить не могу, что с ними не справилась эта писклявая толпа, что обычно внизу сидит. Надо полагать, роль сыграл эффект неожиданности. Я надеюсь только, что неизвестному слабонервному герою хватит смелости вернуться за своим тапком раньше, чем сменится привет-ведьма. Назима, в отличие от Даяны, каждое утро начинает с того, что проводит генеральную зачистку рабочего места, расправляясь с обертками от шоколадных лягушек, пролитой подливой и припозднившимися на распределение по палатам пациентами. - А… откуда вы знаете? Я позволила себе кривую улыбку. А то я легилименцией не занималась. Сделать незаметную лазейку в эти прелестные головки, когда они только и делают, что льют на тебя ниагарский водопад зрительного контакта (иначе это просто не обозвать), проще, чем фонарик разобрать (а этому я целый месяц училась!), так что я искренне не понимаю, чем тут удивляться… - Ну… как тебе сказать… встретила по дороге сюда твою маму, она велела тебе передать, что в шесть утра ждет тебя в аэропорту с подругой, если вы не передумали лететь во Францию… Несколько секунд я наслаждалась эффектом. Потом мимо меня пронесся маленький переругивающийся ураган, и снова стало тихо. Кумир был счастливо позабыт – я уже буквально чувствовала, как их загребущие ручки нащупывают замки чемоданов. - Акцио, камера! – я в неуклюжем вратарском прыжке поймала летящую ко мне от лестницы технику, и внимательно осмотрела ее. - Энассио! Даяна, солнышко, отправьте кого-нибудь забрать с площадки второго этажа колдокамеру и доставьте ее в верхнее бюро, может, объявится хозяин. Дверь не поддалась. Лиловый самолетик прошел прямо сквозь пол, и я, тяжело вздохнув, сама направилась к двери. Запароленная ручка была идеей Гермионы – это лохматое чудо, которое при одной встрече в библиотеке с пеной у рта доказывало мне, что заклятие Забвения было изобретено в 1366 году, а не в 1365, способно генерировать удивительные идеи. Кстати о заклятии - учитывая, что впервые употреблено оно было в новогоднюю ночь, когда кому-то понадобилось пожелать забыть все плохое, что с ним произошло за год, спор не имел смысла. Я вошла в такую привычную, такую почти уже родную палату. В воздухе витал аромат ванили и корицы – не желая мириться со стойким запахом зелий и медикаментов, я притащила сюда и рассовала по углам четыре куска домашнего ароматизированного мыла. - Профессор? Вы уже не спите? – я старалась, чтобы голос не дрожал от волнения и досады. Эти белобрысые трясогузки испортили мне весь план, а завтра я так рано встать не смогу, и вообще мне в Министерство надо… Мужчина на кровати воззрился на меня чуть теплее, чем на назойливое насекомое (ничего, он всегда так смотрит), и слегка повел рукой, как бы говоря: «Как видите». Я позволила себе улыбку и прошествовала к окну. - Дженнис сказал, еще немного, и можно будет открыть окна. Хотя бы минут на пятнадцать. Они там вчера, когда я уходила, работали с каким-то новым противоядием, сказали, закончат дня через три… - я стояла у подоконника, вырисовывая на белоснежном пластике узоры, и избегала смотреть на профессора, сверлящего меня тяжелым, обреченным взглядом. - А к нам вчера кошка приходила. Знаете, такая серая, и пушистая-пушистая. Очень красивая. Говорят, кошки тоже лечат, только сюда их приносить нельзя, я спрашивала уже… к тому же вы знаете этот пунктик Дженниса – «в нашем мире красивое на поверку может оказаться чем угодно». Сдержанный кивок. - Я сегодня ненадолго. Просто хотела прийти пораньше. - Кто приходил? – едва слышный хриплый шепот. Я закусываю губу – каждый раз, когда я слышу этот вымученный, больной голос, внутри меня начинает что-то медленно плавиться, принося невыносимые мучения. Лучше бы он дальше молчал. Всегда такой холодный, такой стремительный, такой собранный – лежит здесь кулем уже несколько месяцев, и только и дел, что читать ему вслух Дюма и отгонять от палаты плодящихся как грибы после дождя поклонниц. - Девушки. Две. Красивые. Были. Смотрели. Ушли, - отчеканила я. На бледном, разгладившемся лице вдруг проступает улыбка. - Вы… меня им… не отдадите? Я замираю. Действительно, чувство мелкого собственника последнее время завладевало мной все сильнее. По мере того как продолжались суды над теми, кто далеко не ушел, и у кучи народа появилось больше хлеба и зрелищ, чем могли предложить тут, мое общество стало едва ли не единственным доступным для профессора. - Конечно. Я… никому вас не отдам. Надеюсь, подоплеку этой фразы он не поймет. Пусть думает, что просто шутка. Смотрит. Глаза – единственное, что осталось прежним, все такие же притягивающие и мечущие молнии время от времени – сканируют меня не хуже штуки, которую маглы называют «рентген». - Надеюсь. - Вам нельзя много разговаривать, - напоминаю я, - связки еще не полностью восстановились. Пренебрежительный, неожиданно смелый жест рукой. Наверно, я на него плохо влияю. Моя привычка выливать успокаивающее зелье и настойку против простуды из окон пятого этажа за прошедшие месяцы вошла в поговорку среди персонала. - Вы… надолго? Я озадаченно моргнула. - Ну… я… думала… не знаю, мне к обеду нужно быть в… - Мне просто… подвески они привезут? Я облегченно вздохнула. - До этого еще целая глава! Вы хотите, чтобы я вам почитала? Кивок. Я привычным движением откидываю краешек пледа с кресла и берусь за книгу. Через несколько часов, когда я уже порядком охрипла, было добито еще несколько глав, и положив закладку уже на самом разгаре осады Ла-Рошели, я дождалась обеденного обхода целителей и ушла. Кормить профессора с ложечки пару раз бульоном мне приходилось, приходилось наблюдать за этим действием со стороны, приходилось видеть, как он сам впервые, после того как ему позволили сесть, берет в руки ложку – но всякий раз я пыталась избегать этого зрелища, поскольку было оно невыносимо тяжелым. Когда Северус первый раз попытался встать, и из-за неосторожного усилия повязка съехала, и началось кровотечение – ему вызвали целителей, а мне – местного психиатра. Я вышла на улицу. Начал накрапывать дождь – был конец октября, необычно теплый, аномально сухой месяц, пролетавший в солнечном мареве и золоте парков. Ноги сами привели меня в знакомое до дрожи кафе. Я пила жасминовый чай и не ощущала вкуса. Скоро полгода, как я хожу в Мунго как к себе домой, почти каждый день, выслушиваю длинные и путаные объяснения целителей, почему рана не затягивается, почему нужен образец яда, почему девушке вроде меня неприлично ночевать на пороге палаты взрослого мужчины… После пары хорошеньких криппи-иллюзий меня не трогали. Первое время Поттер и Ко бегали туда, как на поклонную гору – по два раза, да все с извинениями, открытками, апельсинчиками… В общей толпе паломников целители не сразу приметили меня, умело маскирующуюся под рядовую серую мышь. Косу приходилось прятать под шляпки и газовые шарфы, это был единственный шанс, что меня за нее не оттаскают. Но мало-помалу не без участия министра и Поттера я осталась единственной, кто мог позволить себе пинком открывать дверь в палату профессора и вваливаться туда хоть средь глубокой ночи. Чего я, кстати, никогда себе не позволяла, но перспективы были. Правда, о том, какой ценой мне досталась такая привилегия, говорить не хотелось.