Se vere: Кровь на двоих

Министерство, как и больница, встретило меня непривычной тишиной. Да что же это за день такой? Куда не придешь, все разбегаются. Надеюсь, СЮДА-ТО еще никто за автографами не приходил? Потом я вспомнила, что уже обед и все расселись по своим кабинетам или ушли в столовую, и мне стало стыдно. Становлюсь нервной. — Мисс Фробишер! — ко мне с другого конца коридора спешил Перси Уизли. Я мысленно взвыла — с того самого дня, как он пришел работать в Министерство, я его тихо ненавидела. Было что-то неприятное, лоснящееся, почти ростовщическое в этом лице, всегда смотрящем подобострастно на тех, кто выше по званию, и оценивающе - на тех, кто ниже. К тому же чиновники и мракоборцы всегда были на ножах, из элементарных соображений практики и теории. До меня долетали слухи о каких-то личных перипетиях в семействе Уизли, но они меня не касались. Перси мне не нравился еще со школьной скамьи, хотя и учился несколькими курсами младше и на другом факультете. И не потому, что у нас в Слизерине любили перемыть косточки предателям чистокровных — а потому, что у него на лбу было написано без всякой легилименции, что карабкаться к министерской мантии он будет, пока будет в состоянии держать перо и волшебную палочку. А когда он начал работать с Краучем, а затем — с Фаджем, просто горло захотелось перегрызть. — Мисс Фробишер! Министр просил вас зайти к нему, как только вы появитесь в Министерстве! — Я даже не могу снять дорожную мантию и привести себя в порядок? — не выдержала я. Разумеется, приказы непосредственного начальства не обсуждались, но уж больно мне не хотелось идти по первому свисту, когда приглашали через этого цепня. — Мне сказали, это срочно. Ради вас я даже не пошел на обед. Само послушание и умиление! А сколько молчаливого укора во взгляде, я сейчас пойду искать Летучий порох, чтобы, за неимением пепла, посыпать им голову! — Я буду через три минуты. Три! Уизли — это вот! — показала я три пальца и хлопнула дверью кабинета. Фууух… интересно, чего это Кингсли вспомнил о моем существовании? Сидела себе, тихо размещала осужденных по камерам в Азкабане (больше некому было доверить эту грязную работу), а тут вдруг меня отрывают от личных дел всей пожирательской шайки и под белы ручки ведут на первый уровень. Через две минуты сорок секунд, то есть даже раньше, чем обещала, я решительно постучала в дверь кабинета министра. — Войдите. Я сдула челку и нерешительно заглянула. — А, Энжи… проходи. Я тебя жду уже часа полтора, наверно. — Бруствер кивнул на глубокое кресло перед столом. — Спасибо, мистер Уизли, можете быть свободны, — добавил он, мягко улыбнувшись Перси. Я со злорадным удовлетворением отметила, как на лице рыжего карьериста проступает легкое разочарование. Дверь за моей спиной неслышно закрылась. — Ты еще не устроилась на полставки в Мунго? Я тут подумал, вдруг у тебя возникнет такая мысль, — беспечно сказал министр, взмахом палочки ставя передо мной стакан тыквенного сока и тарелку с печеньем. — Хорошие новости? — осведомилась я, отметив, что печенье не затвердевшее, а очень даже хрустящее и свежее. — Весьма. Визенгамот принял решение еще два дня назад, просто тебя почти не видно, а до официального оглашения еще неделя. Я решил, что тебе это лучше сообщить раньше, ты ведь занимаешься распределением камер. Кстати, как дело продвигается? — Отвратительно. Мне карта Азкабана уже по ночам снится. На половине камер нарушены защитные чары, а обновлять их очень трудоемко. Но я с этим разберусь… Из того, что осталось, на верхних этажах большинство так или иначе друг с другом сообщаются. Если мы хотим раскидать их так, чтобы у них не было возможности переговоров, придется минимум двоих выпустить по амнистии… — Этим будут заниматься другие, — Кингсли махнул рукой, прерывая мои жалобы. — Вечно ты хочешь переделать мир. — Сейчас мир как раз таки в этом нуждается, а меня даже до заседаний не допускают, — ввернула я, пользуясь тем, что министр, судя по всему, не собирается меня отчитывать. — Допустят. Со следующей недели процесс над Малфоем. Как ни странно, в числе заявленных желаний он не пожелал избавиться ни от шипастого кресла, ни от усиленной охраны, а лишь попросил, чтобы на его суде присутствовали жена, сын и… ты. Я поперхнулась тыквенным соком. Опять! — Зачем? — я попыталась выровнять голос, но даже самый плохой следователь уловил бы в нем досаду и легкую взвинченность. — Ну… я так думаю, потому что ты столько лет была его протеже… не смотри так, Энжи, у тебя от этого морщинки появятся. Не знаю. Никто не знает. Он просто попросил и сказал, что не будет давать показания, если ты не придешь. Я мысленно прокляла все Министерство от входных каминов до Отдела тайн и расчленила всех чистокровных. Нарцисса меня убьет, там же, на заседании, не размениваясь на заклинания, просто задушит и все, баста, грустная музыка и холмик! — Если это и есть та самая хорошая новость, то не решаюсь представить, что в вашем понимании плохие новости, — медленно произнесла я. — О, нет, это не она. А хорошую сейчас скажу, прожуй только. Совет наконец добрался до ваших с Поттером заявлений. Решением Визенгамота с бывшего преподавателя зельеварения, бывшего директора школы Хогвартс, бывшего, — тут его голос слегка возвысился, — Пожирателя смерти Северуса Тобиаса Снейпа сняты все обвинения. Я все-таки поперхнулась печеньем. А потом подпрыгнула прямо из кресла — настолько, насколько была способна. Кровь бросилась в голову, в глазах замелькали мушки, но это не имело значения. Почти полгода Гарри тащил на себе эту волокиту с аннулированием незаконного статуса профессора — и вот оно! — Неужели я дожила до этого дня? — Видимо, да. Признаться, у меня самого словно камень с души упал. Но это пока тайна! Подготовят приказ, а затем уже сообщат в «Пророк». — Ох! — Да. Между прочим, если бы его все-таки решили судить, из Мунго его немедленно переправили бы в Азкабан. Не знаю, какие бы у него были шансы дожить до суда… — Куда бы переправили? — мгновенно ощерилась я. — Только через мой труп! И даже мой труп, став инферналом, продолжал бы за него сражаться! Кто первым это предложил? Я спрашиваю, чья это была идея?! — Гм… идея принадлежала… не важно, кому… теперь я всерьез опасаюсь за здоровье этого человека, — пряча усмешку, успокаивающе произнес Кингсли. — Главное, что все обошлось. — Это уж точно. Еще неизвестно, кого бы потом отправили в больницу Святого Мунго… — А кого — в Азкабан, за покушение на чиновника Министерства при исполнении, — подыграл мне министр. — С законом не шутят, Анжелика. Тебе все слишком часто сходит с рук. — Сходило, пока Люциус таскал меня за собой как викторианская леди болонку, — невежливо оборвала я, снова опускаясь в кресло. — А Северусу я могу сказать, что его оправдали? Вы же понимаете, любая положительная эмоция… — У стен есть уши везде, Анжелика, в том числе здесь и в больнице. Но я доверяю твоему чутью мракоборца, так что, думаю, если ты убедишься, что вас никто не слышит, — можешь. — Спасибо, — облегченно вздохнула я. — Это все? Я могу идти? — Нет, к сожалению. Я еще хотел спросить — после того, как завершатся суды, где бы ты хотела работать? Я честно задумалась. — Ну… если мне разрешили бы вернуться в мракоборческий отдел… — А почему нет? — Чудесная идея. Если мне не устроят темную в первые три дня, я сильно удивлюсь. Если не устроят в первую неделю — даже немного порадуюсь. А потом все равно приду увольняться, потому что в первый месяц темную мне устроят в любом случае. Совсем не смешно. Впервые Кингсли взглянул на меня настороженно и даже сочувствующе. — Погоди… Энжи… ты что, действительно думаешь, что тебя до сих пор считают протеже Люциуса Малфоя? Что не позволят занять место Тонкс? — Не вспоминайте при мне, пожалуйста, Дору, — тихо попросила я. — Извини, — быстро осекся министр. — Просто я подумал, что раз уж сняли обвинения со Снейпа, то какое дело совету до молодого мракоборца, который лил воду на мельницу Ордена Феникса и в ночь финальной битвы, вместо того чтобы сражаться наравне со всеми, вышибал из Министерства ставленников Пия Толстоватого, а потом… — Замолчите! — умоляюще протянула я, оглядываясь на дверь. — Ведь до сих пор никто не знает! — Знаю я, знает директор и Поттер, этого достаточно. Впрочем, если это спасло жизнь оправданному Пожирателю смерти, которого теперь, вдобавок ко всему, хотят еще и к Ордену Мерлина представить, если он будет когда-нибудь в состоянии за ним прийти, то есть смысл признать, что, как ты выражаешься, есть игры, которые стоят свеч. — Орден Мерлина? — воскликнула я и тут же поняла. — Поттер? — Да. Не ты одна готова лечь грудью за Снейпа, наш герой сражается за его доброе имя на всех углах с отчаянностью едва ли не большей, чем прежде сражался против Темного Лорда. Чему нельзя не порадоваться. На душе у меня потеплело. Гарри я была безмерно благодарна за все, что он делает, и особенно за то, что не должен, подобно мне, оглядываться при этом на мнение целой системы — его-то теперь все слушают, раскрыв клюв и растопырив перья: Герой как-никак, победитель Темного Лорда. — Это да. — Значит, хочешь к мракоборцам? Это можно устроить. Вот кончатся процессы, сопроводишь осужденных в числе охраны до Азкабана, незаметно вольешься в коллектив, и переведем тебя уже официально. Допивай сок. Скоро все вернутся с обеда, а ты, наверно, как обычно, предпочтешь к тому времени уже оказаться в своем кабинете. И да, завтра можешь взять выходной. — Да… да, спасибо. — Анжелика! — окликнул меня министр уже у самой двери. — Да? — Как он? — Э… Северус? Ну… интересуется, чем закончится книжка. В общем, подает надежды, — я слегка запнулась, не понимая, чем вызван такой вопрос. — А никого не настораживает, что за глаза ты его называешь по имени? — Ээээ… нет. Я… я обычно называю по-другому. Да какая разница! Можно я пойду? — я нащупала рукой ручку двери и уже повернула ее, но дверь почему-то не поддалась. — Энжи? — Да? — Он у тебя преподавал. — Я знаю. — Ему тридцать восемь. — Я знаю. — И он бывший Пожиратель смерти. — Вам не кажется, что последнюю просьбу моей матушки присматривать за мной вы воспринимаете слишком буквально? — выпалила я и, сорвав контрзаклятие с двери, вылетела в коридор. Как он смеет! Я взрослая, самостоятельная женщина, то есть девушка, мне в июле двадцать три стукнуло, и отмечала я это знаменательное событие, между прочим, на кушетке возле палаты Снейпа в больнице, в компании Даяны, ее карликового пушистика Ириса и пяти бутылок сливочного пива. Об этом, кстати, тоже никто не знает, иначе нас бы обеих на порог не пустили больше. Почему каждый четвертый здесь считает своим долгом указать мне, что делать, каждый шестой — куда идти, но все же это лучше, чем каждый одиннадцатый, напоминающий, чем я занималась в ночь финальной битвы! До вечера я просидела, не высовываясь из кабинета, корпя над протоколами допросов и планами камер в Азкабане. В дверь пару раз стучались, но я, после всего, что услышала сегодня, поставила простенькое запирающее заклинание, а когда постучались чуть более настойчиво — кинула маленькой фарфоровой вазой. Ваза у меня была особенная, заговоренная на многоразовое разбивание — в такое нервное время под рукой просто необходимо иметь что-то легкое, и чем громче оно ломается, тем лучше. Хотела одно время на дверь повесить одну магловскую штуку, называется «дартс», но меткость у меня отвратительная, я даже ножи метать так толком не научилась, только заднюю стену сарайчика всю изрешетила зря. Пока мама не узнала… Все, на сегодня хватит! Пойду-ка я домой, к камину и кроватке под криво скроенным балдахином! С завтрашнего дня, а лучше — прямо с сегодняшнего вечера нужно заняться собой! Если меня в ближайшее время действительно вернут на прежнее место, есть смысл растратить накопления на новую мантию и пару наборов румян. Надоело по утрам шарахаться от своего отражения.