Se vere: Кровь на двоих

— Зачем вы это сделали? Вопрос застал меня врасплох. Я рефлекторно поправила косы и сделала вид, что ничего не понимаю. — Сделала что? — Спасли меня. Хорошее начало разговора. Было легче, когда он молчал. Похоже, за время сидения дома, я, как это пишут в плохой сентиментальной прозе, много упустила в его воспитании. — Я всего лишь вызвала целителей, — попыталась откреститься я, всеми фибрами души надеясь, что ни Кигнсли, ни Гарри, ни кто-либо другой не рискнул просветить его насчет моих «подвигов» тогда в Визжащей хижине. — Я не просил. — За спасение жизни воспитанные люди обычно говорят «спасибо» — огрызнулась я. — Как и за новую принесенную книжку. — Что на этот раз? — Новеллы. Но они интересные. — Спасибо. Но вы не ответили. Я устало опустилась в кресло. — А как я должна была поступить? Вы хоть представляете, что это такое, найти ваше тело в луже собственной крови? — Не представляю, к счастью. У вас удивительная способность появляться там, где вас не ждали, и делать то, чего никто не предвидел. С меня хватит. Сейчас я сорвусь и скажу. У меня и так почти нет времени здесь появляться. На носу первый снег. Угрозы Пожирателей, метания между домом, Министерством, Азкабаном и Нумергандом выкачивали из меня все силы. Нарцисса кое-как уговорила Люциуса устроить маленький семейный обед с участием меня и Драко, едва не закончившийся битьем тарелок, но хотя бы заставивший ее переехать обратно в особняк, а Драко — попросить у меня почитать книжку. Мэри отпраздновала свой двадцать четвертый день рождения и ударилась в депрессию — Джейк по-прежнему воспринимал ее лишь как соратницу и партнера, а годы шли, почти все девушки с нашего курса уже нашли своих половинок или смерть от чьего-то шального заклинания — и выслушивать ее сетования приходилось мне. Ариадна написала впервые за пять лет, что мы не разговаривали — она развелась с мужем, забирает дочь и скоро вернется из Франции на родину, к отцу, которому понадобилась помощь в управлении поместьем. Я нашла на улице черного котенка, назвала Атосом и маленький мохнатый ураган теперь носился по всему моему дому, сводя к нулю мои попытки навести порядок в библиотеке, гардеробе и фотографиях. А тут еще это. — Судя по тем новостям, что я получаю из Министерства, если бы вы потрудились задержаться где-нибудь хотя бы минут на пять, у магического сообщества было бы намного меньше головной боли. Это была последняя капля. — Знаете что, профессор? Вы просто неблагодарная скотина. И если жизнь вам так опротивела, то я просто рада, что спасла ее. Живите и мучайтесь на здоровье, — я швырнула книгу на пол и прошествовала к дверям. Уже открыв их, я вдруг обернулась и совершенно неожиданно для себя добавила: — Если бы вы были на моем месте, а в луже крови перед вами лежала Лили Поттер, вы бы тоже сделали что угодно. Перед тем, как хлопнуть дверью, я увидела его побледневшее лицо и глаза, полные понимания и ужаса. Так тебе и надо. Можно подумать, ты один имеешь право вытирать ноги о чужие чувства. Во мне все клокотало от гнева. Я не заметила, как пешком дошла от Мунго до своего дома, а прошло часа три. Ног я уже не чувствовала, встречный ветер и заморозки не охладили моего пыла. Дома ко мне сразу бросился Атос, заухала сова. Я посмотрела, как комок шерсти и пук перьев пихаются за первенство кормежки у моих ног, швырнула в стену молочник и разревелась. Никому кроме этих двоих я была не нужна. *** Приближалось Рождество. В галереях в Министерстве стали появляться колокольчики и венки омелы. Мэри пропустила два рейда — я подозревала, что она начинает спиваться, потому что мантии подруги уже несколько раз были не глаженными, и от них мягко, но настойчиво тянуло огневиски и пивом — причем не сливочным, а самым обыкновенным, магловским. Сама я была близка к тому, чтобы к ней присоединиться. И только рандеву с Нарциссой по средам и субботам стали для меня отдушиной и источником вдохновения. Волосы, за время заточения утратившие блеск, вновь стали более-менее ровными и шелковистыми. Нарцисса твердой рукой выкинула в мусор все мамины мантии и уговорила меня пройтись по магазинам — как волшебным, так и магловским. Хотя от магловских кассовых аппаратов ее и бросало в легкий ступор, нам удалось укомплектовать мне один шкаф повседневной одежды и один на случай отдыха, пикников и званых приемов. Когда я уперлась всеми конечностями перед магазином вечерних платьев, Нарцисса непрозрачно намекнула, что теперь Люциусу ничего не остается, кроме как продолжить играть благотворителя и заботливого папу, что предполагает мое появление в их доме, а значит, я должна перестать походить на мышь. В Мунго я не появлялась три недели. Потом, дойдя до кондиции, пришла однажды, в самый разгар рабочего дня, чтобы выудить из углов палаты №17 все куски ароматизированного мыла, и, заявив профессору, не проронившему ни слова, а лишь наблюдавшему за моими махинациями с выражением легкого скептицизма: «Это — чтобы сделать вашу жизнь окончательно невыносимой», побросала мыло в сумку и хлопнула дверью. В тот вечер я закрылась на четыре часа в ванной (хотя закрываться, по большому счету, было не от кого), растворила все мыло в кипятке и проревела до глубокой ночи. Обида все еще жгла, колола и выворачивала, стоило мне вспомнить, как звучал его вопрос: «Зачем?». По-моему, Кингсли догадался. В один из дней накануне Рождества он ушел с рабочего места на два часа раньше назначенного, и Джейк, бывший в это время в атриуме, прибежал в бункер с двусмысленным выражением на лице и сообщил, что министр, когда вошел в камин, крикнул «Больница Святого Мунго». Про себя я чертыхалась, на чем свет стоит, наблюдая, как Кемпбелл расписывает этот эпизод, а Мэри за его спиной медленно рвет на кусочки одно из старых положений о дисциплине. Джейк перехватил мой взгляд и озадаченно покрутил головой. — Что-то не так? Мэри всхлипнула и выбежала из кабинета. Мы с Джейком остались одни. Я вздохнула. — Слушай, ты не знаешь, что с ней происходит? Она стала такой… — Какой? — Странной. Я снова вздохнула. Миллиардов лет до того, как взорвется Солнце, не хватит этому миру, чтобы мужчины поняли женщин. Или хотя бы то, какие они идиоты. — Джейкоб Кевин Кемпбелл, вы невыносимый тупица. Такой же, как Северус, хотя более клинического случая я не упомню. Воцарилась недолгая тишина. — Надеюсь, ты шутишь. — Говорю абсолютно серьезно. — Мэри? — Ага. — И давно? — Она потому и рвалась работать в нашей команде, когда отстранили Тонкс. — Боже… — Джейк схватился за голову и сел на ближайший стул. Сейчас этот взрослый, почти тридцатипятилетний мужчина больше походил на озадаченного маленького мальчика. Мне стало смешно. — Но как… какой же я идиот… — Это мягко сказано. Если хочешь знать мое мнение, ты слепой неблагодарный самец флоббер-червя, напрочь лишенный душевной зоркости, совести, дальновидности и чувства такта… — Достаточно, — замахал на меня руками напарник, с каждым моим словом все больше приближаясь по цвету к свекольной лакрице, которую подают на День Святого Валентина у нас в столовой, — замолчи. Я все понял… А я думал, что слишком стар и нуден для нее. — Идиоты, — выдохнула я, уже понимая, что еще одно ослиное упрямство едва не испоганило чудесную историю и прекрасное чувство. — Вспомни о Люпине и Тонкс. У того хоть повод был. — Анжелика, — простонал он, подняв на меня глаза, — ты невыносимое существо! Я ведь собирался сказать ей на Рождество, перед тем, как подать прошение об увольнении из отдела! — Какого черта? — А как бы я смотрел ей в глаза после того, как услышал бы отказ? — Мужики — большие дети, — выругалась я, медленно проводя ладонью по лицу. — Они задерживают Пожирателей, уничтожают боггартов, лечат раненых, и кучу всего еще делают, но как заходит разговор о том, чтобы сказать, что ты думаешь… Люцифер вас побери, лучше бы мы размножались почкованием… Джейк закусил губу. — Что мне теперь делать? — Сегодня ты уже ничего не сделаешь. Она наверняка уже добралась до атриума. Постарайся завтра прийти на работу раньше нее и поставить у ее любимого шкафчика что-нибудь красивое, или вкусное, или и то и другое… а то пока дождешься Рождества, она себя в могилу сведет. А я постараюсь опоздать. Мне все равно нужно слетать в Хогвартс и навестить племянничка, и братишку заодно… — Спасибо, Анжелика… ты просто скажи, я… я что-то могу для тебя сделать? Пару секунд я боролась с искушением. — Можешь. Я тут раздобыла новые несмываемые маркеры… Робардс снова развесил везде плакаты о том, как должен выглядеть настоящий мракоборец. Все уже ушли. Как насчет вспомнить свое юношеское увлечение граффити? — Фробишер… ты невыносима. *** Два дня подряд ни Джейк, ни Мэри не вышли на работу. Френсис рвал и метал, мы с Робертом тихо помирали от смеха в углу. Выпал снег, наступило затишье. Для особо громких дел пока только готовились документы, депортация из Азкабана была временно прекращена в связи с погодными условиями, рейдов не было, и мы целыми днями занимались тем, что резались в карты и читали книжки, пряча и то и другое, когда заходил кто-то из начальства. Однажды даже Смит позволил себе стянуть обувь под столом, думая, что я не замечу, и развернуть свежий номер Пророка. — Анжелика Фробишер? — Да? Наша команда резко подобралась. Я сильно закусила губу, чтобы не рассмеяться, наблюдая, как Френсис торопливо ищет ботинки ногами, а Роберт, отодвинувший их заклинанием ему под стул, закусывает рукав мантии. — Вас вызывает министр. Дверь за Перси Уизли захлопнулась. Я позволила себе вдохнуть и выдохнуть. — Поищи чуть левее, Френсис, — не выдержал Роберт. — Ах ты… Я зашлась в истерическом хихиканье. — Не поубивайте тут друг друга, мальчики, — посоветовала я им напоследок, вставая, и тоже надевая туфли. — Обещаю, это будет быстро и не больно, — прогудел Смит, доставая палочку и прямо босиком направляясь к резко переставшему хихикать подчиненному. — В следующий раз, — ах да, если он будет, — попытайся быть осторожнее, Робби, — ласково проворковала я, и испарилась. Чем там кончилось дело, я так и не узнала. — Я знал волшебников, которые с самого начала с большим недоверием относились к идее принимать девушек в мракоборцы, — упавшим голосом проговорил Кингсли, стоило мне появиться на пороге. — Женщины ни в чем не знают меры. Драться так драться, ненавидеть так ненавидеть, если засядут за книгу — это надолго, а если, не приведи Мерлин, еще и влюбятся… — Долгое вступление к долгому разговору, — мелодично пропела я, без разрешения проходя к креслу и усаживаясь в него. — Если бы ты была моей дочерью, Анжелика, я бы тебя за уши оттаскал… Честное волшебное. Мы принимаем вас в отряды, тренируем и делаем из одуванчиков боевые шипастые розы… — Романтика в разговоре… к снегопаду, — прогудела я себе под нос. -…а в результате все равно получаем шифрующихся истеричек. Алиса Лонгботтом, еще будучи на первых месяцах беременности участвующая в рейдах — хотя ей было строго-настрого запрещено! — поймала толпу ни в чем не повинных маглов. Ей показалось, что они как-то подозрительно переглядывались… Вероника Солс, ты ее не помнишь, всегда приносила из дому пирожки и закармливала свою команду так, что они были не в силах нормально трансгрессировать — кого-то обязательно мутило. Наша Келли Стоддард, помнится, славилась тем, что брала темных магов, шифрующихся под маглов, в кафе и барах, принимая Оборотное зелье и представляясь девицей легкого поведения. Мать троих детей! Про то, сколько посуды и мебели перебила Тонкс, я предпочту умолчать. И, наконец, ты. Прекрасно шпионишь, ловишь Пожирателей, устраиваешь бунт — и в самый ответственный момент все идет прахом, потому что ты проводишь ритуал отдачи крови. Я демонстративно зевнула. Реакции никакой. — Мне всегда было интересно — в какой именно момент женщина становится женщиной. — Когда чувствует, что ее любят, — в пустоту сказала я, вспомнив Мэри и Джейка. Бруствер, наконец, повернулся. — Ты не высыпаешься. — Простите? — У тебя круги под глазами. — А, это… да… мой кот начал ловить мышей. Они, оказывается, по всему дому бегают и подбираются к книгам. Он караулит их у гардеробной и в кухне. — Очень полезный кот. — Да… он шумит по ночам, когда гоняется за ними… роняет вещи. Поэтому я плохо сплю. — Ну-ну… если я правильно помню, твоя спальня на втором этаже, в левом крыле, гардеробная в противоположном конце этажа, кухня на первом, а книжные шкафы на чердаке и в гостиной. Я почувствовала себя неловко. — Мне необязательно заговаривать зубы, Анжелика. — Вы были у него? — в лоб спросила я. — Да, недавно. — И как? — Намного лучше. Перечитывает новеллы в девятый раз и интересуется, когда ему принесут новые. — Может, мне еще и тапочки ему в зубах принести? — тихо и отчетливо спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не встать и пнуть стол. — Курьерам за доставку хотя бы платят, а собаку кормят. Я не курьер и не собака, министр. Так ему и передайте. — Ты ведешь себя, как обиженная девочка. — Не веди я себя хоть иногда как девочка, и его, и вас, и всю нашу команду уже давно закопали бы. Тишина. — Анжелика. — Что, заботливый дядюшка? — Перед Рождеством мы устраиваем прием. Мракоборцы приглашены. Тебя я буду рад там увидеть, в самом лучшем твоем состоянии. — Но… — Можешь быть свободна. И что к чему? Прием и прием. Скорее всего, в атриуме. Помнится, когда в прошлом году Яксли и Амбридж порешили устроить что-то похожее, в Министерстве ходила шутка, что, входя в атриум, попадаешь с корабля на бал — в смысле, из туалета на вечеринку. Мне жаловаться было не на что — мракоборцы путешествовали по каминной сети, плюс ко всему, мне тогда удалось споить Долорес и украсть из ее кабинета кучу важных бумаг, благодаря которым мы потом и затеяли бунт. Не окажись в «Черном списке» супруга Гавейна, миссис Робардс, у которой золовка троюродной бабушки была маглой, и я, все могло быть проще. Но нам захотелось крови…