Se vere: Кровь на двоих

POW Северус Снейп. Анжелика пришла в школу в самое, возможно, неудачное для этого время. Совершенно не в ее время. Я тогда видеть не мог рыжеволосых девушек, женщин, девочек, любой проблеск жидкого золота в толпе вызывал болезненные спазмы. То первое сентября я не запомнил бы, как десятки, что были до него и после, если бы не этот яркий росчерк в толпе первокурсников. В серо-черном море мантий и шляп плыл огненный лепесток, притягивающий взгляд. Хотя, пожалуй, кроме этого в девчонке не было ничего примечательного. Неровно постриженная челка, круглые щеки, неуклюжая походка — она была пышкой, младенцем, в котором совершенно невозможно было предположить будущего мракоборца и шикарную женщину. Когда Минерва огласила: «Фробишер Анжелика», и это недоразумение вышло к табурету, пуффедуйцы уже приготовили ладоши. Но неожиданно для всех, и, наверное, более остальных — для меня, Шляпа выкрикнула «Слизерин». Тем же вечером ко мне постучался семейный филин Малфоев. В записке была всего пара строчек: «Северус. На какой факультет поступила Анжелика Фробишер? Может, ты запомнил, такая рыжая. Курица курицей». Вспоминать об этом более чем «достойном» приобретении не хотелось. Я отписал всего одно слово: «Слизерин», и отослал филина обратно. Но через два дня птица вернулась, принеся сразу два письма — от Нарциссы и Люциуса. Из последнего я узнал довольно пикантные детали биографии старого знакомого (назвать «приятелем» язык не поворачивается), а вот первое заставило меня задуматься. То, что Люциус не брезговал полукровками в пору своей бурной молодости, для меня не было новостью. Но что Нарцисса станет крестной результату одного из этих приключений, да еще попросит приглядывать за девочкой, так, чтобы никто никогда не узнал, какое отношение она имеет к Малфоям, но чтобы она не переломала себе руки-ноги, и нос оставила целым — оказалось нонсенсом. Далее я должен был себе признаться, что в лице этой рыжеволосой пышки факультет приобрел не самого плохого мага. «Пышкой» она, кстати, официально была целых три года. Среди хрупких, аристократичных однокашниц она смотрелась как сурок среди тушканчиков. Но первого сентября четвертого курса в школу приехала вытянувшаяся полнокровная девица с косой до пояса и взглядом с поволокой. Не знаю, что там с другими предметами, но в партнеры на зельеварении к ней просилась большая часть курса. Тогда же мне пришлось вытаскивать ее из Запретного леса — напоролась на стадо фестралов, случайно, конечно, но им не понравилось. Я никогда не сравнивал ее с Лили. Это было бесполезно. В ней не было ничего гриффиндорского — одно сплошное сочетание пуффендуйской недотяпости со слизеринской скрытностью. Она слишком хорошо знала себе цену, эта бестия, то и дело начавшая просить у меня разрешение на чтение книг из запретной секции библиотеки. Причем проделывала это так мастерски, что из пятнадцати подписанных разрешений лично я помню только одиннадцать. На шестнадцатом мое терпение лопнуло. Тогда-то она и сказала первый раз, что собирается стать мракоборцем. Я не поверил. Более жуткого сочетания, чем Анжелика Фробишер и мракоборческий отдел я представить себе не мог. Но счел нужным отписать об этом Люциусу. К моему вящему удивлению, тот принял эту идею едва ли не с восторгом. Пока Энжи училась, Кубок школы неизменно завоевывал Слизерин. Благодарить за это можно было троих людей — капитана команды по Квиддичу и двух заучных маньячек — мисс Фробишер и мисс Ариадну Мэлвин. Они жили в одной спальне и везде ходили парочкой, будь она трижды проклята эта девчоночья привычка. Какая кошка пробежала между ними к седьмому курсу я понятия не имею до сих пор. Впрочем, все их интеллектуальные и спортивные потуги не спасли факультет, стоило в школу прийти Поттеру. Я навсегда запомнил зареванное, опухшее лицо Энжи, встретившей меня в моем кабинете после праздничного ужина. В тот вечер она впервые позволила себе высказать все, что накопилось за семь лет. А потом Хогвартс — экспресс унес ее во взрослую жизнь. В следующий раз мы увиделись лишь через пять лет. Пять лет, наполненных вечным чувством раздражения в адрес Поттера, Дамблдора, попыток Темного Лорда вернуть себе силу… Я чувствовал себя истончающимся, теряющим хватку, как выдыхающееся зелье, которое оставили в темном чулане и забыли. Альбусу, по-моему, казалось, что можно эксплуатировать меня бесконечно. Я все больше погрязал во лжи, но однажды, за неделю до начала учебного года, когда Министерство, наконец, сподобилось признать возвращение Волан-де-Морта, в мою жизнь влился луч света. В школу прибыли мракоборцы. И, как кучу времени тому назад, я увидел в серой толпе огненный росчерк, двигающийся, правда, беспорядочно, как-то нелогично. Потом оказалось, что она прыгала от радости, пока шла к школе. Но затем я понял, что от милой слизеринской «пышки» почти не осталось следов. Она прошла школу мракоборцев и пережила смерть матери, а в глазах притаилась какая-то фоновая тоска. Я слышал об инциденте, затеянном Люциусом во время его ареста в Отделе Тайн, и не мог утверждать, что на ней это не сказалось. Она стала более выдержанной, более холодной. Не скажу — красивой, просто взрослой. «Когда ты — мракоборец, у тебя нет времени наносить макияж и покупать одежду. Особенно когда ты мракоборец в такое время». Эту фразу она говорила Тонкс, совершенно расклеившейся после смерти Блэка. — Профессор Снеееейп! Этот восторженный голос и взгляд, когда она впервые меня увидела, выдали ее с головой. Не нужна никакая легилименция, чтобы понять, как к тебе относится человек, у которого на лице читается столько щенячьего восторга. Ей было поручено патрулировать дорогу до Хогсмида. Всю неделю до начала учебного года, когда заканчивалась ее смена, она приходила ко мне в кабинет и рассказывала, как ей дались годы в мракоборческом отделе. Как она узнала, что Нарцисса Малфой шантажировала ее мать, как ей дважды объявляли бойкот из-за того, что она протеже Люциуса. А все разрешила только та фраза, которую потом всеми силами пересказывал Пророк. «Фробишер! Двуличная сука!» В ту ночь, когда погиб Дамблдор, Анжелика охраняла ворота. Те самые, через которые нам необходимо было пройти, убегая из Хогвартса. Для нее это значило одно — практически смертный приговор. Беллатриса и Фенрир шли первыми. Она сражалась — на два фронта, отчаянно, так, как умела и любила, и сражалась бы дальше, но в тот момент, когда она уклонялась от заклятия, увидела меня и Драко. Меня, бегущего вместе с Пожирателями смерти, и своего младшего брата. В момент, когда наши глаза встретились, в нее попало заклятие. К счастью, не смертоносное. Остекленевшими глазами она смотрела, как я перешагиваю через границу трансгрессии. Спустя полгода ко мне в окно постучалась ее сова. Красивая, французская сова, подаренная ей еще на первом курсе. Я получил знак, который помог мне продержаться на плаву последние несколько месяцев, и убедить себя в том, что мое задание выполнено и можно умереть спокойно, когда за Поттером и его свитой закрылась дверь. И тем более было мое удивление, когда, уже чувствуя, как вокруг меня смыкается кромка боли и мрака, как при погружении в ледяную воду, я вдруг услышал голос, который не надеялся более услышать. — Профессор Снейп! Се… Северус! А в ее устах мое имя звучит красиво, и даже чувственно — такой была моя последняя мысль. Впрочем, это наверняка только галлюцинация, Энжи не может быть в Хогвартсе, за неделю до этого я слышал, что ее уволили из мракоборцев. Но я постарался не удивляться, когда, очнувшись четыре месяца спустя в больнице Святого Мунго, первой увидел именно ее. Я долго бился над разгадкой, почему именно ее с легкой руки Кингсли Бруствера допускают ко мне чаще остальных. Почему именно Анжелика Фробишер, думая, что я не знаю, ночует у моей палаты, и ей даже разрешается кормить меня. Это было самое большое унижение, которое я испытывал в своей жизни. Даже то, что я вынужден был называть Повелителем того, кого презирал и ненавидел всей душой, не унижало меня так, как моя собственная бывшая студентка, слизеринка¸ мракоборец, через которую я однажды уже переступил во имя исполнения планов Дамблдора, кормящая меня с ложечки. Но есть хотелось, и поделать я с этим ничего не мог. Когда я начал разговаривать, я спросил ее, почему. Все равно падать ниже мне было некуда. Прикинулся идиотом. И спросил. А она вот не пожелала прикидываться или даже казаться идиоткой. И она повторила фразу, которую уже говорила мне — тогда, в Хогвартсе, в моем кабинете, за несколько месяцев, а потом и часов до того, как я стал убийцей. — Из всего вашего окружения, сэр, только я одна знаю, что такое быть слугой двух господ. Но потом я совершил роковую ошибку. Обвинил ее в том, что она спасла меня, надеясь, что она не выдержит, и скажет наконец несколько жалких слов, которые я не слышал еще ни разу в жизни. Однако вместо этого я смертельно обидел ее, гордость Анжелики помешала ей высказать то, что она чувствовала на самом деле, и только последняя фраза, несомненно, сказанная ею в запале, отрезвила меня. — Если бы вы были на моем месте, а в луже крови перед вами лежала Лили Поттер, вы бы тоже сделали что угодно. И теперь это проклятие, сказанное под горячую руку, объединилось с моим давним кошмаром, чтобы слиться в ужасающе реальную, и оттого еще более жестокую картину. Снова рыжеволосая женщина, снова на полу передо мной, такая холодная, безучастная ко всему. А из-под длинной юбки выглядывают черные туфли со слегка загнутыми на восточный манер носками и серебряной вязью. Такие были популярны в магическом мире около двадцати лет тому назад. Такие носила Лили… — Она жива, Северус. Голос Кингсли, пробивающийся сквозь гулкие удары крови в висках. — Пока жива… И тогда я принимаю единственно верное решение, единственно правильное, то, которое она действительно заслуживала.