Мой старший младший брат

Как они выбрались обратно, Дин почти не помнит. Короткие вспышки сознания – брат, монотонно повторяющий заклинание, отгоняющий все-таки изредка прорывающихся к ним особо сильных демонов то клинком, то взмахами руки. Тьма. Ледяной воздух. Стена пламени. Обжигающий воздух. Сэм. Тьма. Воздуха не хватает. Дин начинает отчаянно биться, но вокруг только щербатые доски, а все тело невыносимо болит. Когда он проламывает одну из досок, в руку впивается с десяток заноз, а сверху на него сыплются мелкие комья земли. Как зверь, попавший в капкан, он ломает дерево, расшвыривает землю, почти не чувствуя боли, и спустя вечность в легкие врывается свежий ночной воздух… *** Сэм делает последний шаг и, обессиленный, падает на траву. И вдруг понимает, что ему подозрительно легко. Дина, которого он тащил на спине целую вечность, больше нет. В голове мигом проносятся все легенды, какие он только слышал, и тишину старого ковбойского кладбища прорезает отчаянный крик: - Ди-и-и-ин, нет!.. Не вытащил. Неужели не вытащил? Яркая вспышка в голове – «Нет, Бобби, ему понадобится тело, когда я верну его…» Импала заводится с третьего раза. Сэм мчится к могиле брата, проклиная все эти проселочные дороги, по которым можно только тащиться с черепашьей скоростью, потом долго продирается пешком сквозь лес. И понимает, что не ошибся. Он вынес на своих плечах только душу. А тело Дину действительно пригодилось. Он почти выбрался, но, видимо, потерял сознание. Сэм вытаскивает брата, раскидывая землю и сухую траву, долго не может найти пульс, и лишь поняв, что все в порядке, прижимает его к себе. - Дин… Господи, Дин… ты живой… Дин изранен так, что живого места не найти. Глубокие царапины от когтей Цербера, раны, нанесенные Аластаром – все осталось. Но главное – он жив. Дышит. Тихо стонет, не приходя в сознание. Сэм на мгновение позволяет себе выдохнуть. А потом снова поднимает брата и несет его к машине. *** В следующий раз Дин приходит в себя на пассажирском сиденье Импалы. Они несутся по ночной дороге, миль сто в час. Воздух из приоткрытого окна гладит по щеке, шевелит слипшиеся от крови волосы. Господи, как же давно он не дышал этим воздухом… Дин пытается пошевелиться и тихо стонет – каждое движение отдается болью во всем теле. Сэм замечает, тормозит у обочины, поддерживая голову брата, дает ему воды, стирает пот и кровь со лба холодной влажной салфеткой. Что-то говорит. Дин не понимает слов и снова проваливается во тьму. *** - Как же я рад видеть вас обоих, мальчики. Господи, Сэм, ты не представляешь… - Сколько меня не было? - Неделю, но, Сэм, это была самая длинная неделя в моей жизни. И если вы оба еще хоть раз… Голоса доносятся откуда-то из-за стены. Кажется, они дома у Бобби. Каждый раз, когда Дин открывает глаза, Сэм рядом. На щеке пластырь, правое плечо перевязано – видимо, ему тоже досталось. Сэм промывает и перевязывает раны. Зашивает самые глубокие. Приподнимает голову Дина, заставляя то пить, то есть какую-то безвкусную гадость, которую гордо именует «бульоном». Помогает принимать душ, хотя Дин и пытается сопротивляться. Практически заново учит ходить. Как в детстве, только наоборот. Как будто это Сэм – старший брат, а Дин – младший и беззащитный. Дина это злит. Как только у него хватает сил встать на ноги, он пытается ходить самостоятельно. Иногда вяло отбивается от брата подушкой, таскает у него нормальные человеческие бутерброды. Но чаще всего он забирается в какую-нибудь из старых машин Бобби и сидит там, положив ладони на руль и глядя вдаль невидящим взглядом, перед которым до сих пор трепещут огоньки адского пламени. Он жив – но он совсем не знает, как теперь жить. Дин почти не разговаривает. Каждое слово вспоминается с трудом, часами. Да и не очень-то хочется разговаривать, ведь скажи он хоть что-нибудь – и Сэм или Бобби тут же пристанут с сочувствием или расспросами. Чаще всего Дин просто сам берет то, что ему надо, а когда младший пытается заговаривать с ним – уходит, чтобы никто его не трогал. Психотерапевт из соседнего штата, мистер Говард Хиллари, которому Сэм показывает брата после месяца молчания, сначала долго пытает самого Дина, потом, не добившись ни слова – Сэма (приходится рассказать про аварию, которую устроил Желтоглазый, и врач даже не догадывается, что «вытащил его с того света» - это не просто слова), отправляет Дина на МРТ, заставляет сделать пачку письменных тестов и, наконец, диагностирует посттравматическое стрессовое расстройство. Рецепты Дин отбирает у Сэма сразу же, едва они выходят за дверь кабинета, рвет и бросает в ближайшую урну. В принципе, младший его понимает. Дин и антидепрессанты – в его сознании они где-то на разных полюсах. Сэму остается лишь следовать остальным рекомендациям врача. «Вы должны сейчас особенно оберегать брата, мистер Винчестер. Конечно, я порекомендовал бы вам длительную терапию, но если вы вынуждены уехать… Помните, ваш брат может достаточно остро реагировать на все, что связано с травмой…» Дин вздрагивает от лая собак. Закрывает глаза, не в силах смотреть на огонь – даже на пламя зажигалки. Его передергивает, когда брат снимает рубашку, и Дин видит шрам на плече, раненном в схватке с Аластаром. «В момент приступа паники его необходимо переключать на положительные впечатления. Каждый раз, понимаете, мистер Винчестер? Через какое-то время положительная реакция закрепится, и он научится справляться сам…» Сэм пытается разговаривать с ним – Дин отворачивается и иногда передергивает плечами, отталкивая руки брата. «Постарайтесь создать для него комфортную обстановку. Лучше всего – как в детстве, когда мир был безопасным, помните?» Сэм усмехается, вспоминая эти слова врача. Какое детство вы имеете в виду, мистер Хиллари? Двухэтажный дом, качели во дворе и газон, который надо подстригать раз в неделю за двадцать пять центов от родителей? Так Дин загнется с тоски на третий день. Или наше детство? Вряд ли оно было «комфортным» и «безопасным»… Все, что Сэм может сделать, это увезти брата куда глаза глядят. Первые два дня Дин просто щурится, подставляя лицо солнцу и ветру, бьющему в открытое окно Импалы. На третий день отбирает у брата ключи от машины и выгоняет его на пассажирское сиденье. На пятый начинает таскать с его тарелки чипсы в придорожной кафешке. Включает любимые песни. Дорога лечит Дина, и Сэм готов переезжать с места на место хоть десять раз на день, если брату от этого будет лучше. Но через три недели все рушится.