Улыбайся, милая Мэри

I. Сознание возвращалось из вязкого, тягучего марева мучительно медленно. Все чувства приходили к ней постепенно, одно за другим: сначала был слух – негромкие переговоры где-то рядом вытянули её из плотной, почти удушливой темноты; затем в нос ударил запах чего-то знакомого – сладкого и одновременно терпкого; а после к ней вернулась чувствительность. И вместе с ней появилось больное, ломающее ощущение во всём теле, от которого Мэ Ри крепко зажмурилась и неравномерно выдохнула. Перед глазами был потолок её комнаты. Идеальный и ровный: ни трещинки, ни точки, ни облупившейся краски. Над ухом размеренно и даже как-то приятно жужжал увлажнитель воздуха, извергаясь клубами матово-белого, прохладного дымка. В раскрытое окно задувало лёгкими порывами тёплого воздуха, едва заметно колыхая тёмную драпированную ткань гардин. Было спокойно и тихо (разговоры быстро и беспричинно смолкли), от чего становилось легче. Легче думать. Дышать. Девушка неспешно, боясь причинить себе лишнюю боль, приподнялась на локтях и прислонилась к спинке кровати, подслеповато осматриваясь вокруг. Ничего не поменялось. Ну, хотя, удивительно было бы, поменяйся здесь хоть что-то. Однако ощущение перемен всё-таки было: у Мэ Ри складывалось странное впечатление, словно комната пустовала без своей хозяйки намного дольше, чем сутки-двое. Возможно ли?.. Ах, ну, конечно же. – Немного невежливо убирать мою косметику без моего ведома. Не находите, джентльмены? – мерзким, охрипшим голосом произнесла Мэри первое, что пришло ей в голову, глядя на трельяж, когда-то ломившийся от её косметики, а теперь – от лекарств. Прозвучало это очень тихо, однако её слова всё же не остались незамеченными, поэтому в ту же секунду дверь, до этого момента лишь чуть приоткрытая, резко распахнулась, а перед ней предстал взъерошенный и всклокоченный Гокудера, в то время, как Ямамото напротив, скрылся с горизонта со словами: «Позову Тсуну». – Мэри! – Хаято с неподдельным облегчением выдохнул. – Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? Ничего не болит? Хотите, чтобы я сделал для вас что-нибудь? – Ну, для начала, неплохо было бы, если бы ты успокоился, – девушка устало улыбнулась. – Я долго была без сознания? – Около суток, – моментально ответил хранитель, словно ждал того момента, когда Савада спросит его об этом. – А Реборн? С ним всё хорошо? Во взгляде Гокудеры мелькнула тень подозрения. Такое волнение за чужого мужчину со стороны супруги Дечимо наводило на определённые мысли, однако хранитель приказал самому себе не думать о подобных вещах и дал себе мысленную оплеуху. И как у него вообще духу хватило даже на секунду сомневаться в верности Мэри (конечно, разве можно сомневаться в подобных вещах в отношениях, которых нет?). – Конечно. Он, должно быть, уже занят работой. – Он ведь не ранен? – в голосе зазвучала хорошо различимая вина. – На нём ни царапинки, – охотно подтвердил Хаято. – Не стоило беспокоиться, Мэри. Реборн-сан – умелый боец. Он с такими мелкими сошками расправился на раз-два. Ах, да. Киллер-номер-один и все дела… Испустив облегчённый выдох и запрокинув голову, Мэ Ри тут же зашипела от острой боли и приложила ко лбу ладонь, с удивлением нащупывая там шершавый медицинский пластырь. От этого жеста Гокудера ожидаемо всполошился и в два раза активнее начал выспрашивать про самочувствие девушки, предлагая позвать врача. – Я всего лишь ударилась головой, – Савада попыталась взять ладонь хранителя в свою, однако, даже к своему собственному удивлению, не смогла этого сделать. – Конечно. Всего лишь ударилась головой, всего лишь заработала сотрясение, всего лишь распорола ногу и – глупость какая – получила ушибы везде, где только могла. Всего лишь. Услышав знакомый голос, раздавшийся со стороны дверного проёма, Мэри выдавила неловкую улыбку и подняла голову, встречаясь взглядом со своим супругом, который был бледнее обычного и выглядел слегка «помятым». Хаято с готовностью уступил место боссу. Кровать чуть прогнулась, когда Дечимо присел на её край и погладил девушку по голове. Не надо! Мэ Ри с испугом дёрнулась в сторону и поджала губы, чтобы не закричать. Она и сама не ожидала этого, чего уж говорить об ошарашенном Тсунаёши и его не менее шокированном хранителе. Оба они с нескрываемым замешательством взглянули на Мэри, пока та приходила в себя. – Прости… – кое-как прохрипела девушка. – Мне жаль. Не знаю, что на меня нашло. – Позвать Шамала? – встревоженно предложил Савада. – Он тебя осмотрит и… – Нет! Нет, не надо! – резко возразила Мэ Ри яростно замотав головой. Ей стало дурно и жутко от одной лишь мысли о том, что её снова будут трогать. Не важно, какого рода были эти прикосновения, сейчас они казались ещё более мерзкими и противоестественными, чем раньше. Тсуна настороженно нахмурился и обернулся к ошеломлённому другу. – Гокудера, не оставишь нас наедине? – Конечно, Десятый. И я попрошу, чтобы вас никто не беспокоил. – тот ринулся к выходу. – Буду премного благодарен, – молодой босс с лёгкой полуулыбкой кивнул. Гокудера ушёл, предусмотрительно закрыв за собой дверь и оставив после себя напряжение, неловкость и недопонимание. Мэ Ри вся сжалась под пристальным взглядом супруга, и, игнорируя боль, отодвинулась от него чуть дальше. Кожа покрылась мелкой рябью, а по позвоночнику, от поясницы и до самого загривка, прошёлся мороз. – Не стоило его выгонять, – девушка отвела взгляд и потёрла запястье, на котором ссадины наливались хорошо заметной синевой. Но сделала это скорее машинально, чем предумышленно. – Я в порядке. – Ты не в порядке. Она скривилась, словно услышала что-то неприятное и провела языком по вмиг пересохшим губам. Вспоминать то, что происходило там, на трассе, ей отчаянно не хотелось, поэтому Савада сконфуженно промолчала. – Ты боишься! – в сердцах воскликнул Тсуна, не выдержав давящей, уплотнившейся тишины. – Господи, Мэ Ри, ты в ужасе от меня! Девушка втянула голову в плечи и опустила её так, что волосы скрыли лицо, которое кривилось то ли от ноющей боли из-за нанесённых увечий, то ли от ощущения жгучего стыда. – Когда ты кричишь – особенно, – тихо заметила она, и его желание повышать голос пропало так же стремительно, как и появилось. От неприятных ощущений во всём теле хотелось царапать стены ногтями и умолять, чтобы кто-нибудь добил её, чтобы не мучилась, однако Мэри решила, что больше этого ей сейчас, как никогда раньше, требовались часы (не минуты даже — часы) уединения в ванной. Чтобы смыть хоть толику тех мерзких ощущений, и чтобы как следует переосмыслить некоторые вещи в одиночестве. Она с излишней осторожностью поменяла своё положение и, руками опираясь на кровать позади себя, села, свесив ноги. Левая, начиная от колена и заканчивая лодыжкой, была туго перебинтована, и в голове мгновенной вспышкой пронеслось воспоминание о том, как она повредила ногу: когда выбралась из машины, будучи в состоянии паники, Мэ Ри не заметила обломок какой-то железки и, споткнувшись обо что-то, налетела на него. – Я помогу. Дечимо в несколько шагов преодолел расстояние между ним и супругой, и с готовностью протянул руки, будучи готовым к той же реакции, что была у неё несколько минут назад. Однако девушка не дёрнулась в порыве жутчайшего омерзения и не закричала, чтобы он не прикасался к ней. Всё произошло с точностью наоборот: Мэри доверчиво прижалась к нему и, обхватив обеими руками за шею, устало прислонила голову к его плечу. – Прости, мне не следовало уходить из особняка, – глухо изрекла она, чувствуя собственную разбитость и истощение – моральное и физическое. У неё больше не было сил на то, чтобы продолжать ссору, оказавшуюся лишним, да и слишком большим к тому же, эмоциональным грузом. А инцидент на трассе только дал ей лишний повод убедиться в том, что защита со стороны Вонголы была крайней необходимостью. – Теперь, я надеюсь, ты будешь слушать своего мудрого мужа и не станешь сбегать снова, – Савада сперва измучено улыбнулся, полушутя. – Сейчас самое главное, что ты жива, ладно? В первую очередь всё случившееся — моя ответственность. Мы остановимся на этом. Коротко усмехнувшись, девушка поняла, что излишняя дурость, как и свойство совершать ошибки, была присуща каждому нормальному человеку. Поэтому ничего фатального, по сути-то, и не произошло, однако они сделали из своего скандала нечто грандиозное и в итоге пострадали сами и подвергли опасности других. Что ж, взрослые тоже иногда бывают придурками. – Но фонтанировать остротами всё же не стоило. Ты сильно задела чувства Кёко своими словами. Она волновалась за тебя. Не в силах найти в своей голове что-нибудь подходящее, чтобы побольнее уколоть Дечимо своим упрёком в его неспособности усмирить своих любовниц, Мэ Ри лишь закрыла глаза и флегматично сказала: – Я дам тебе знать, когда придумаю что-нибудь остроумное и сальное в ответ. На это Тсуна непроизвольно ухмыльнулся – его жена оставалась верна себе, даже если была не в состоянии самостоятельно удержаться на ногах. Однако его мысли на протяжении всего этого времени назойливо продолжали тревожить равнодушное отношение Мэри к преступлению, что он совершил прямо на её глазах, не чувствуя за собой никакой вины и раскаяния. И, так уж совпало, что какую-то часть своих раздумий девушка действительно хотела посвятить именно этому вопросу, словно имела некую телепатическую связь с супругом. Она не могла больше относиться к убийствам так же резко-негативно, как было до этого, а собственные моральные устои теперь фатально накренились боком. Всего-лишь из-за одного короткого разговора между ней и некоронованным принцем из Варии, который намертво отпечатался в памяти. (– Почему ты думаешь, что наша работа – это плохо? – ей не было видно глаз из-за светлой чёлки, поэтому Мэ Ри с трудом смогла понять эмоциональный окрас этого вопроса. Девушка легонько покрутила ладонью с зажатой в ней бокалом пузырящегося шампанского, и задумчиво отозвалась: – Но разве убийство себе подобных не перечит законам морали? Варийский принц коротко хохотнул, прислонился спиной к ограждению балкона и запрокинул голову, однако от этого жеста его чёлка не съехала вбок, как осталась неподвижной и серебряная диадема, поблёскивавшая дорогими камнями в искусственном свете уличного освещения. – А что есть мораль? – в свою очередь ответил вопросом на вопрос он. – Придуманный каким-то умником свод правил, которые, вроде как, соблюдать не обязательно, но вроде это и неизбежно? – Интересное мнение, – неподдельно заинтересовавшись необычным образом мышления Бельфегора, улыбнулась девушка, на что он лишь пожал плечами, будто это был всем известный, общепринятый факт. – Нельзя толкать всем одну и ту же дурь, дорогуша. Верующие тебе в пример, – немного странно выразился молодой человек, однако Мэ Ри его поняла, и, в принципе, была согласна с этим. Религия, как член. Хочешь дрочить – дрочи сколько душе угодно. Но не смей насильно пихать её в глотку тому, кто этого не хочет. С моралью, которая стара как мир и действительно придумана кем-то, лишь для того, чтобы было легче управлять народом, принцип был примерно тот же самый. – В Варии есть верующие? – спросила Савада, сделав небольшой глоток и отставив бокал в сторону, флегматично разглядывая блещущую пафосом, манерностью и изысками толпу в зале. – Мы все верующие, – хранитель шипяще засмеялся и добавил: – Все следуем заповедям. – Никогда в жизни не поверю, что они библейские. С такой точкой зрения, как у тебя – точно нет, – девушка мелодично рассмеялась в ответ. – В Варии свои заповеди, которые всех вполне устраивают. Мэ Ри весело усмехнулась. – Например: убий, укради… Бел задорно хмыкнул и продолжил вместо неё: – Поимей, вкусно покушай… Верно мыслишь, принцесса). Мэри оставалось только привести остальные мысли в относительный порядок, чтобы не путаться самой и не пугать своей нестабильностью других. II. Ночью ей стало дурно. Мэ Ри едва успела дойти до ванной и склониться над унитазом, прежде чем к горлу подступила горечь, свернувшаяся в тугой ком, и её буквально вывернуло наизнанку. Тошнота не прекратила сотрясать невыносимыми спазмами всё её тело до тех пор, пока желудок девушки окончательно не опустел. По подбородку текла мутная, вязкая слюна. Ладонями Мэ Ри упиралась в колени, ощущая, как спина начинала болезненно ныть от того количества времени, что она провела вот так, склонившись в рвотных позывах. Ноги её совершенно не держали, однако девушка всё равно нашла в себе силы умыться, пальцами цепляясь за края раковины, чтобы не упасть. Даже после холодной воды, которая совсем неласково кольнула покрасневшую от рыданий, кожу лица, она не смогла прийти в себя. Этого показалось совершенно недостаточно. Опираясь руками на стену, Мэри дошла до душевой кабины, крутанула кран с холодной водой и встала под обжигающе ледяные струи, тут же покрывшие кожу блестящей прозрачной плёнкой. Правда долго ей простоять не удалось. После очередной вспышки воспоминаний о ночном кошмаре, девушка медленно опустилась на гладкое дно и зажала уши руками. Снились руки. Трогающие, зажимающие, причиняющие боль. Пальцы. Лезущие в рот, щекочущие глотку, пробирающиеся под кожу, через бёдра проникающие между ног. Страх смешался с яростью, образовав уникальную, неподражаемую смесь, ощутить которую во второй раз она бы никогда не захотела, и другим не пожелала. Мэ Ри истерично хохотнула, однако спустя две или три секунды её смех смолк. Потоки воды грубо хлестали её по голове, плечам и коленям, подтянутым к груди, одежда мерзко липла к телу и губы посинели от холода. Мэри совсем не помнила, сколько часов просидела в душе, прежде чем шум воды затих, а на голову легла мягкая махровая ткань полотенца. Разбуженный посторонними звуками и взволнованный отсутствием супруги, Тсуна быстро заметил, что дверь в ванную была не заперта, и осторожно заглянул в комнату, застав девушку там в жутком положении: она апатично раскачивалась взад-вперёд и бесцельно смотрела перед собой, беззвучно бормоча что-то невнятное. Её заметно колотило, а кожа покрылась рябью от мороза, поэтому он бегло схватил с вешалки полотенце, выключил воду и принялся дрожащими от напряжения руками вытирать мокрую голову Мэ Ри, даже сквозь тёплую ткань ощущая невыносимый холод. – Мэ Ри, ты должна была разбудить меня, если стало плохо или страшно, – почти шёпотом произнёс он. Во взгляде девушки ясно читались беспомощность, досада и боль, от которых внутри у молодого Вонголы всё сжалось. – Как ты с этим справляешься? Вы все. – надломлено спросила она. – Я никого не убивала даже в мыслях. Никогда. Но когда это всё произошло... Это был кошмар. Они везде трогали, били, говорили такие вещи, что... Я представила, как убиваю их. Незнакомых людей. Расстреливаю, разрываю на части, сжигаю, разрезаю – делаю с ними столько всего, что в голове остаётся только их кровь, которую я хочу увидеть на своих руках. – шёпот был полуистерическим, но, удивительно, вполне адекватным. В какой-то момент начало казаться, что это было в порядке вещей – говорить такое. А потом Мэри опомнилась. Не в порядке. – Как мне теперь быть с этим? Савада сразу понял направление этого вопроса и уловил в нём множество второстепенных, в том числе и просьбу самую выделяющуюся из всех… нет, почти крик – отчаянный вопль о помощи, который так и не нашёл выхода. – Я не знаю, – с тяжёлым сердцем изрёк он, понимая, что в силах помочь ей будет только она сама. – Прости, Мэ Ри, я правда не знаю. Мэри задумчиво замолчала, прислонившись виском к холодному кафелю и посмотрев на супруга, сосредоточенно вытиравшего её онемевшие и покрасневшие от холода пальцы на руках. И как-то вдруг всё, что было до этого момента, стало таким... Неважным. – Послушай, Дечимо… – бесцветным голосом позвала она, обращая на себя его внимание. – Тсуна. – Я слушаю тебя. От одной мысли о том, что они могли исчезнуть в любой момент, угодив под раздачу в очередной потасовке между конфликтующими сторонами, становилось почти невозможно дышать. Мэри изломила губы в кривой, почти саркастичной усмешке. – Не хочешь со мной?.. – Что бы это ни было, Мэ Ри, я уже с тобой. – ... Переспать.