Улыбайся, милая Мэри

I. Мысли об этом не покидали голову ни на мгновение, сколько бы ни было попыток сосредоточиться на другом.       – Если ты так волнуешься за неё, то следовало остаться дома и доверить всё нам, – сказал Реборн, для демонстрации и пафоса с умным видом поправляя шляпу на своей голове. Тсуна недовольно зыркнул на своего репетитора и, к большому удивлению Гокудеры и Ямамото, не был никак наказан за такое своеволие. Мужчина проигнорировал этот жест со стороны бывшего ученика и продолжил невозмутимо шествовать по направлению к парадному входу особняка Алессандро Франко. Хотя, если подумать хорошо, удивляться-то было и нечему, поскольку наказания киллера не трогали Десятого уже лет пять как.       – Ты думаешь, я бы не остался? Она меня выгнала. Не отвлекайся от работы – я прекрасно справлюсь. Последняя фраза была, скорее всего, цитатой его супруги, которая не хотела напрягать мужа своими психологическими проблемами, и заверила, что, даже в его отсутствие, рядом с Энмой (который приехал погостить на пару-тройку дней) ей нечего бояться.       – Тебе нужно что-то делать, Тсуна, – по доброте душевной решил дать совет Реборн, по факту лишь подливая масла в огонь. – С Мэри явно не всё нормально. Ямамото его поддержал:       – Хром тоже обеспокоена состоянием Мэри: сказала, что вчера у неё началась паника, когда в комнате перегорела лампочка. Дечимо раздражённо сжал руку в кулак.       – Считаешь, я не замечаю этого? – огрызнулся он, пропустив реплику друга мимо ушей и повернувшись к Реборну лицом. – Моя жена каждую ночь просыпается в слезах и боится всего, включая собственную тень. Думаешь, я не в курсе, что с ней происходит? Даже будучи дико злым на мужчину за его беспечность и типично-реборновское настроение «всё-хорошо-а-дальше-будет-лучше-и-я-это-знаю-лучше-чем-ты» после того инцидента, Савада всё же пытался успокоить себя тем, что Мэри совершенно не злилась на его бывшего репетитора. И до того момента, как киллер начал проявлять некое подобие «интереса» к девушке, Тсунаёши прекрасно удавалось совладать со своим гневом. Однако помимо этого, ещё больше его несказанно бесило то, что он совершенно не понимал, что за отношения связывали Мэ Ри и Реборна, раз они умудрялись так мило между собой общаться, да ещё и сбежали вместе (по инициативе мужчины – Тсуна даже не сомневался в этом). Помнится, девушка сама жаловалась, будто бы из всей семьи Реборн и Хибари пугали её до смерти.       – Усмири свою ревность, мафиози кусок, – глумливо усмехнулся мужчина в ответ на гневную реплику молодого Вонголы, моментально догадавшись, где собака зарыта. Было забавно наблюдать за тем, как терпение Савады на глазах превращалось в раздутый мыльный пузырь. Помнится, такое наблюдалось за ним лишь однажды – когда он, будучи девятнадцатилетним юнцом, наконец-то признался в своих чувствах Сасагаве и, по меньшей мере, трое суток избегал её, боясь получить отказ. Сейчас всё было немного иначе. Ко всему прочему добавлялась ещё и его смехотворная, нелепая ревность милой Мэри ко всем представителям мужского пола, что были в зоне досягаемости (не так давно Реборн заметил, что его бывший ученик попытался взглядом испепелить своего младшего товарища, ни в чём неповинного мальчишку Ламбо, только за то, что Мэ Ри разрешила ему отдохнуть на своих коленях, хотя все прекрасно знали, что это – своеобразное проявление дружбы между ними). Самым интересным было то, что раньше этой ревности не было и в помине, а сейчас Тсуна буквально метал молнии взглядом, вызывая у своего бывшего репетитора ухмылку. И пока Реборн придумывал самые разнообразные колкости и сарказмы, сам Савада размышлял немного о других вещах, которые, на удивление, злили его ещё больше. Когда Мэ Ри предлагала ему переспать, он отказался (конечно, без угрызений совести тут не обошлось), потому что пользоваться её состоянием было для него верхом низости. К тому же, утром она вряд ли бы была ему благодарна за подобную выходку. Однако теперь он с ужасом понимал, что раздражался от одного только вида её улыбки, предназначенной Гокудере или Ямамото. Днём она очаровательно улыбалась его хранителям, непринуждённо болтая о каких-то бытовых мелочах, а потом по ночам взахлёб рыдала от того, что ей снилось. А если бы вместо него, Тсуны, той ночью рядом был кто-то другой, она бы и его попросила заняться с ней сексом? Неслыханная глупость! Только вот глупость ли? II. После не очень желанного визита в гости к Алессандро, и весьма-весьма неприятного разговора, касающегося маленькой Кристины и её матери (под защитой Рёхея отбывших на родину до тех пор, пока не придёт извещение о том, что опасность миновала), Тсуна, Реборн и хранители вернулись в особняк, застав там Марию, у которой была самая настоящая паника и Николаса, который спешил куда-то со стаканом холодной воды в руках (в руках, а не на подносе!)       – Синьор! Вы вернулись! – с облегчением воскликнула девчонка, бросившись к Саваде. – Синьор, кажется, синьора тронулась умом! Сердце у Дечимо ушло куда-то в район тазобедренных костей.       – Что с ней? И действительно, что такого могло произойти в его отсутствие, если теперь вся прислуга буквально на ушах стояла?       – О, – Мари многозначительно вздохнула опять. – Вам лучше самому это увидеть. Синьора сейчас в гостевой комнате. Вместе с вашим другом. Не спрашивая ничего больше, Тсуна пулей взлетел вверх по лестнице, со скоростью света миновал несколько коридоров и распахнул дверь, застав там картину, которая одновременно потрясла, разгневала и, пожалуй, ввела его в пятисекундный ступор. Лёжа в кресле, свесив ноги с его подлокотника, Мэ Ри допивала из горла остатки соджу (рядом валялась бутылка с вином и ещё чем-то более термоядерным… виски, кажется), а напротив неё, на полу, прислонившись спиной к боковой стенке кровати, сидел тоже далеко не трезвый Энма с покрасневшим лицом и такой же пустой бутылкой в руке.       – … Понимаешь? Я такая неудачница! – расстроенно воскликнула девушка, случайно выронив из рук опустевшую бутыль (благо на полу был расстелен ковёр, иначе фонтана стеклянных брызг им было не избежать). – Представь только: собственный муж отказался со мной спать!       – Отстой, – в полубессознательном состоянии согласно загудел Козато.       – Я что, настолько не привлекательна, раз уж мне даже муж дал от ворот поворот? – в голосе была слышна смертельная обида.       – Никого не слушай. Ты красавица, Мэри, – еле разлепив веки, босс Шимон окинул девушку мутным взглядом. – А Тсуна просто благородный – не может пользоваться, когда видит, что не по своей воле. Надо было соблазнять.       – Да какой там? – вяло отмахнулась Савада. – Напрямую ему сказала: переспи со мной.       – А он?       – А он такой говорит: давай не будем об этом, ты не понимаешь, что говоришь, – она обиженно фыркнула. – Действительно, куда уж мне, продавцу из бутика, до великого и несравненного мужа-мафиози? Дверь с громким хлопком закрылась, оповестив обитателей комнаты о том, что хозяин вернулся домой и, после увиденной сцены, жаждет убийства нерадивых сплетников.       – … А вот и он. Вечер добрый, синьор!.. Или ещё день? – девушка отсалютовала взятым с тумбочки бокалом, в котором всё ещё плескались остатки вина. – У нас тут, как видишь, хорошее время… времяпрепро… пф-ф-ф!… Вре-мя-пре-про-вож-де-ние.       – Да, я заметил, – носком ботинка пнув бутылку из-под красного вина, произнёс Тсунаёши.       – Нехорошо это – жену свою не удовлетворять, Тсуна, – заплетающимся языком пробубнил Энма, пытаясь подняться на ноги. – Так и до измен недалеко. А Мэри у тебя хорошая. Не заслуживает. Конечно хорошая. Конечно не заслуживает. Взял бы иначе Дечимо её в жены, если бы она была какой-то ветреной, меркантильной сукой? Савада скривил губы и, испустив страдальческий выдох, перекинул руку друга через своё плечо, помогая ему встать и укладывая на кровать. Тогда-то Тсунаёши и заметил, что на губах Козато виднелись розоватые, не до конца стёршиеся пятна, подозрительно похожие на губную помаду, которую Мэри так старательно стирала с губ тыльной стороной ладони.       – Проспись-ка. Завтра с тобой поболтаем, – обманчиво спокойно сказал молодой Вонгола, направляясь к жене. – А ты – идёшь со мной.       – Да не вопрос! Не тут-то было. Как выяснилось ещё несколько недель назад, в состоянии алкогольного опьянения Мэ Ри не способна даже нормально стоять на ногах. На то, что в этот раз всё будет иначе, можно было не надеяться с самого начала. Пошатнувшись, девушка оперлась левой рукой на подлокотник кресла и показала мужу указательный палец на правой, призывая его этим жестом к секундному ожиданию. Окончательно слетев с катушек от захлестнувшего его ощущения бессильной ярости, Тсуна резко дёрнулся вперёд, пальцами крепко обхватил запястье девушки и потянул на себя, взваливая на плечо, как мешок с картошкой. Громко взвизгнув, Мэри уткнулась носом куда-то в район его поясницы и замахала ногами в воздухе.       – Омо! Обалдеть! – весело крикнула она и звонко расхохоталась. – Дечимо, делай так почаще! Оставив заботу об Энме вовремя подоспевшему Николасу, Савада миновал ошалевшего Гокудеру, уже спешившего к драгоценному боссу на помощь, и ринулся в комнату, приняв гениальное решение, из-за которого они с Мэ Ри, собственно, и оказались в ванной комнате.       – Мыть меня будешь? – усмехнулась Мэри. Когда Дечимо скривился и со всей силы долбанул по смесителю, из душа хлынул поток ледяной воды, от которого девушка вскинулась и, что есть мочи, завопила:       – С катушек слетел, да?!       – По-итальянски, – саркастично и нарочито-медленно произнёс Тсуна, крепко держа супругу так, чтобы она никуда не сбежала из-под отрезвляющего душа.       – Отпусти меня немедленно! Дальше пошла череда, скорее всего, нецензурных восклицаний в адрес Савады, которые были успешно проигнорированы, ввиду его незнания корейского языка.       – Ты всё ещё хочешь со мной переспать? – когда эта прекрасная череда восхвалений неотразимой персоны Дечимо закончилась, на полном серьёзе спросил он.       – Что? – попытавшись извернуться, чтобы уйти от ледяных потоков, вскрикнула Мэ Ри. – Ты совсем дурак? Свихнулся? Этот вопрос, по-твоему, сейчас вообще актуален?! Она почти протрезвела – это виднелось в проясняющемся взгляде, в словах, в интонации и даже в движениях.       – Да или нет? – настойчиво повторил Тсуна.       – «Или», мать твою! Такой ответ тебя устроит?       – Хон Мэ Ри! Всё же высвободив одну руку, девушка замахнулась на него, но вместо того, чтобы ударить, в последний момент передумала и, со всей имеющейся у пьяного организма силы, схватила за шею.       – Что, если «да»? – яростно зашипела она. – Что ты сделаешь? Снова меня кинешь? Снова скажешь, что это из-за сотрясения? А может лучше – предоставишь мне любого из своих подчинённых? Ты правда думаешь, что я именно такая?       – Я уже не знаю, какая ты, Мэ Ри. Он поставил ладони на заднюю стенку душевой кабины, по бокам от супруги, которая больше не хотела высвободиться. Его волосы намокли и облепили лицо, а вымокшая насквозь рубашка липла к коже.       – Настоящая, Дечимо. Я – настоящая. И я безумно хочу жить.       – И я делаю всё, чтобы защитить твоё право на жизнь, клянусь. Она опустила взгляд на свою левую руку, на безымянном пальце которой поблёскивало белое золото венчального кольца, и провела языком по влажным от воды губам. Алкоголь, не выветрившийся из крови, всё ещё держал её язык развязанным.       – … Мне осточертело бояться всех и вся. Я устала от того, что боюсь чужих прикосновений. Надоело терпеть косые взгляды других женщин и слушать унизительные речи о том, что я не соответствую статусу своего мужа. Я больше не хочу лгать всем, что ты прекрасный любовник, хотя я даже обнажённым тебя никогда не видела… Чёрт возьми, Дечимо! Я, в конце концов, не хочу думать о том, что мне выпустят пулю в лоб прежде, чем я расстанусь с девственностью!.. Дай мне хотя бы сделать это. Только это. Гордо вздёрнув голову и стойко выдержав его изучающий взгляд, ни разу не опустив свой, Мэ Ри измученно улыбнулась и рвано выдохнула:       – Я хочу быть живой настолько, насколько это возможно. III. Вопреки переживаниям, которые одолевали Мэри, путая и смущая, у её в мыслях не было ни грамма сомнений. Она чувствовала, как сердце болезненно ныло от страха и лёгкой паники, поэтому шумно втянула в лёгкие воздух и опустила голову, медленно закрывая глаза.       – Мы можем забыть об этом разговоре. Не испугавшись и ничуть не вздрогнув, хотя ждала подобной реакции от себя самой, девушка выпрямилась, но даже мельком не взглянула в сторону Дечимо, который бесшумной тенью вырос за её спиной, прижавшись почти вплотную. И когда он только успел подойти настолько близко? Она ведь даже не услышала, как щёлкнул замок на двери.       – … На заметку – я сопротивлялся тебе как мог. И это было уморительно.       – Идиот, – улыбаясь, глухо высказалась Мэри, чуть отклонив голову влево, позволяя положить подбородок в ямочку между стыком плеча и шеи. – Какой дурак будет идти на попятную после всего сказанного? Руки, сместившиеся ей на живот, мышцы которого рефлекторно напряглись от волнения, Мэ Ри ощутила каждым миллиметром своего тела и сознания. Когда сухие губы коснулись ненормально пульсирующей вены на изгибе шеи, у неё почти сорвало щеколду в голове. Впервые за все те многочисленные попытки, что были совершены в прошлом. Но «почти». Потому что мало. Рано, чёрт возьми. Мэ Ри вздрогнула, одновременно с этим рвано выдохнув, и её похолодевшие пальцы плавно, неуверенно легли поверх широких ладоней мужа, которые он медленно опустил ниже, и тут же заскользил обратно, вверх по бёдрам, приподнимая подол платья.       – Страшно?       – Безумно.       – Остановимся? Замок разошёлся удивительно легко – Мэ Ри впервые настолько быстро и безболезненно сняла с себя платье – чёрная ткань, звучно шурша в давящей тишине, каскадной тенью легла около ног, легко соскальзывая с плеч.       – Нет. Мэри извернулась в руках Тсуны – ей показалось или хватка стала крепче? – и слепо мазнула губами по его щеке. Спустилась ниже, надеясь урвать ещё одно касание, как можно невиннее. И совершенно упустила мгновение, когда он повернул голову и уксусом впился в её рот. Ответ был неуверенным и робким, но Мэ Ри сама тянулась навстречу, перебарывая желание закончить всё здесь и сейчас. Боясь, что секунда-две, и он передумает. Так ни разу не было раньше. В смысле – инициативно. Новые ощущения казались неестественными. Мэ Ри думала, что так не бывает. Её пальцы, немеющие и трясущиеся, тянулись к пуговицам на рубашке. Тяжёлое сердце дробно колотило по рёбрам изнутри. Тсуна на мгновение отстранился, потёрся об её шею носом, неспешно вбирая запах: упоительную смесь обычного мыла, чистого женского тела и дорогих духов, которые сам же и подарил ей. По венам расползался душный, зыбкий жар. Мэри кусала губы почти до крови и вплетала дрожащие пальцы в светлые волосы Дечимо, пока он мягко целовал розовую полоску на молочно-белом плече, оставленную приспущенной лямкой нижнего белья. Внизу живота все внутренности скручивались гордиевым узлом. Мэ Ри прижимала обе ладони к искусанным губам и сдавленно замычала, крепко обнимая его, потому что наряду с беспорядочными поцелуями, от которых на груди и шее оставались красные пятна, Тсуна свободной рукой прочерчивал линию от хрупких, воробьиных рёбер девушки вниз по животу, в котором сейчас так назойливо пульсировало то непонятное и непривычное, требовавшее разрядки. Она помнила ощущение поцелуя Энмы на своих губах и понимала так отчётливо, что это не то. Не так. Никогда и ни с кем не было «так». Дечимо убрал её руки, не скрывая самодовольную улыбку и возвращаясь к губам супруги. Мэри пахла оглушительно хорошо и от её запаха вело не хуже, чем от прикосновений. Тсуна пытался сквозь шум в ушах и вихрь эмоций в теле запомнить её. Хотел до мельчайших деталей помнить на ощупь, на вкус и никогда не позволять никому, кроме самого себя, переступать эту грань. Бессознательно прикусив его нижнюю губу, Мэ Ри провела по ней языком и звучно охнула, когда Дечимо не отказал себе в удовольствии тронуть её под насквозь влажной тканью нижнего белья – давно ли они оказались в постели? – Неприятное ощущение того, как её растягивают изнутри, вынудило сжаться, теснее прильнуть к чужому телу и чувствовать, как его мышцы напряжены до предела. Мэ Ри не знала, что ей нужно было сделать – у неё никогда не было даже малейшего представления о том, как всё произойдёт. Она беспорядочно тянула руки к мужчине, который сейчас, в этот самый момент, был для неё всем миром, и действительно не знала – не понимала, как ей быть с чувствами к нему. Как дать им выход. Тсуна не мог точно понять – готова ли была Мэ Ри или нет, но ему казалось, что они оба вот-вот выгорят до тла.       – Посмотри на меня, – охрипшим, низким голосом почти приказал он. У неё были абсолютно чокнутые, шальные глаза. Она безропотно смотрела. А затем ощутила всё, до мелочей. Боль прострелила по всему позвоночнику и выгнула всё внутри до хруста костей, заставляя до побеления сжимать губы, чтобы не закричать от того, что она не в силах выдержать его внутри себя. Мышцы внизу живота максимально сократились, плотно обхватывая ту непривычную, чужеродную пульсацию, сводившую её с ума своим жжением. Она замерла и с трудом открыла глаза, заслезившиеся от боли, смутно замечая, что Тсуна отчаянно терпел и тоже привыкал к тому, насколько это болезненно. На шее отчётливо виднелись проступившие вены; руки, крепко обхватившие её за бёдра, знакомо напряглись; а на висках проступили капли пота, которые Мэри аккуратно стёрла дрожащими пальцами. В порыве чувств прижалась ко лбу Дечимо своим, заправляла свои мешающие волосы, прилипшие к виску, за ухо, плавно обхватила обеими ладонями его лицо, и срывающимся шёпотом произнесла:       – Нормально. Мягко коснулась губами судорожно дёргающегося кадыка.       – Я нормально, слышишь?.. Почти любовно обняла левой рукой за шею, правой цепляясь за плечо.       – Это же ты. У него в ушах оглушительно шарахнула кровь, однако осознание её боли не давало двигаться рвано и резко, поэтому он неуверенными, и даже пугливыми движениями плавно приподнял её и так же плавно опустил на себя. Мэ Ри болезненно стонала в ответ и утыкалась лицом в его плечо, до крови царапая спину. Боль, на время отступившая, вновь возвращалась к ней, буквально выламывая кости. Чёрная дыра, образовавшаяся в голове за считанные доли секунд, методично свела с ума. Сердце стучало так сильно, словно готово было в этот самый момент разорваться и брызнуть горячей, алой кровью внутри головы. Мэ Ри бессвязно мычала, стонала и впивалась зубами в его шею, в ту же секунду слизывая с этого укуса солоноватую влагу. Удовольствие распространялось медленно и необычно - от половины рёбер вниз, к коленям. Она не будет жалеть. Хон Мэ Ри кажется, что её мир сошёл с ума. Но кто бы знал, как ей плевать на это. Честно.