Кто опаснее: акулы или овечка?

Время давно перевалило за полдень, но жара никак не спадала. Миа хлопотала над больными, иногда посылая Дилана или Джеймса смочить футболки, которыми обложила заболевших. Она совершенно не замечала времени, даже не погружалась в мысли, а будто спала на ходу. Руки механически поправляли сползшие тряпки, губы бессмысленно шептали что-то успокаивающее. Миа была измождена нелегкой работой, которая усугублялась духотой, невыносимой жарой и высокой влажностью. Она отдала бы что угодно за пятиминутный дождь, который принес бы прохладу. Усугубляло положение и то, что больным никак не становилось лучше. Хотя и хуже не было. Их лихорадило, морозило, кашель беспощадно раздирал воспаленные глотки, отчего Миа испуганно вздрагивала, словно больна была она. Дыхание парней было хрипловатым и чересчур частым. Иногда на бедняг накатывала боль. Тогда их лица искажались в мученических гримасах, а с губ срывались судорожные вздохи. После очередного приступа Миа не выдержала и на четвереньках вылезла из лазарета. Ей было больно видеть мучения больных. Парни казались слабыми, немощными, несмотря на внушительные мышцы, красиво бугрившиеся под кожей. Она вздохнула полной грудью и хрипло закашлялась. Воздух казался слишком свежим после духоты лазарета, но все еще желанным. Миа потянулась, выгнув спину дугой, с наслаждением расправив затекшие мышцы. Близнецы сидели чуть в стороне в тени. Они пытались отдышаться от приступа боли Джека, который почувствовали из-за связи. Однако среди импульсов боли они уловили что-то еще. Братья синхронно посмотрели на выползшую из лазарета Мию. Выглядела она хуже некуда: под глазами залегли фиолетово-багровые круги, слегка пухловатые губы потрескались, а светло-коричневые волосы спутались и лезли в глаза. Она с трудом подошла к Дилану и Джеймсу и устало рухнула на колени одного из них. Ее грудь вздымалась неровно, прерывисто, а сердце билось как сумасшедшее, гоняя кровь по ослабевшему организму. – Принцесса, – наклонился к ней Джеймс, на чьих коленях покоилась ее голова, – тебе нужно поесть. Она приоткрыла глаза и изучающе уставилась на парня. Его светлые волосы лежали в привычном беспорядке, лицо осунулось, а голубые глаза болезненно поблескивали. – Нет, вы и так измучены из-за связи с Джеком, – покачала головой Миа. – Принцесса, не геройствуй, – встрял Дилан. – Такими темпами ты коньки отбросишь, выхаживая этих оболтусов. Братец нам за это "спасибо" не скажет. – Выпей нашей крови. Или мы заставим тебя это сделать. С этими словами Джеймс отклонился назад и, порывшись в ближайших кустах, извлек на свет кинжал, в рукояти которого красовался крупный рубин. Алан отдал оружие близнецам, потому что в случае опасности им пришлось бы защищать больных и Мию, не имея возможности унести всех четверых по воздуху. Джеймс покрутил кинжал в руках, а затем кольнул свой указательный палец. Миа потянула носом и тихо заурчала. Взгляд бирюзовых глаз обратился к выступившей капле крови. Перекатившись с коленей Джеймса на землю, присела рядом, завороженно наблюдая за манящей кровью. Миа выглядела сосредоточенной, но внутри боролась сама с собой. Она не понимала, что с ней происходит. Раньше не было столь сильного желания вкусить кровь из-за простой ранки. Более того, она даже не могла учуять эту кровь. А теперь... Голод и измученное тело взяли верх, и Миа медленно облизала палец Джеймса, тем самым залечив ранку. Он удивленно уставился на ровную кожу на месте недавнего пореза, а затем перевел взгляд на Мию. В ярко-бирюзовых глазах плескались желание и безумие, которое она еле сдерживала, чтобы не напугать парней и не наворотить дел. – Все еще хотите дать мне вас попробовать? – томным полушепотом прохрипела Миа, смотря немигающим взором прямо в голубые глаза засомневавшегося Джеймса. Она выглядела несколько необычно. Слишком уж дерзким и наглым был ее взгляд, наполненный самоуверенностью и жаждой. Даже осанка изменилась – Миа выгнула спину, чуть наклонившись вперед и уперевшись руками в землю. – Только без усыпления, – в унисон выдохнули близнецы. Она улыбнулась, обнажив зубы. Парни вздрогнули от жутковатого оскала. Миа села между ними, выбирая первую жертву. Дилан выглядел менее взволнованным, поэтому она потянулась именно к нему, обхватив рукой мускулистое плечо парня, и уткнулась носом в его шею. Миа почувствовала, как зубы незаметно заостряются. В ней все еще боролись страх от собственного поведения и запах крови, заставляющий быть ее сильной и уверенной. Дилана пронзило разрядом тока, когда она прокусила тонкую кожу шеи. Он зажмурился, стараясь не обращать внимания на тупую ноющую боль. Секунды для него текли гораздо медленнее, нежели для той, что пила его кровь. Вскоре он с удивлением обнаружил, что помимо боли чувствовал что-то теплое, растекавшееся по всему телу. Это нельзя было назвать возбуждением, но точно удовольствием. Пепельные крылья подрагивали в такт глоткам Мии. Дилан протянул руки, чтоб прижать ее к себе, но та отстранилась и взглянула на Джеймса, опешившего от легких, едва ощутимых волн удовольствия, исходивших от брата. Он отшатнулся в попытке увернуться от цепкой хватки Мии, переползающей к нему. – Куда же ты? Испугался? – промурчала она. Миа вцепилась зубами в плечо Джеймса, и он вскрикнул. Она оторвалась от ранки и втягивая запах, поднялась к шее. Она немало удивилась, обнаружив, что у близнецов разная по вкусу кровь. Если у Дилана она была сродни горячему шоколаду, то кровь Джеймса больше напоминала бодрящий напиток. Миа довольно заурчала, вгрызаясь в нежную кожу, сжимая плечи до красных следов и поддаваясь вперед каждый раз, как делала очередной глоток. Ее ничего вокруг более не интересовало. Ни пение птиц, ни какие-либо другие посторонние звуки, даже полустон одного из больных парней. Зато близнецы услышали его довольно четко. – Все, хватит, ты делаешь ему больно, – Дилан не выдержал жестокого зрелища и обхватил Мию за талию, чтобы оттащить от брата. Взгляд обоих был помутнен, так что Миа быстро вырвалась из ослабевшей хватки. Она удовлетворенно улыбнулась, увидев результат ее стараний. Джеймс зажимал укус на плече, тихо шипя из-за вытекавшей из шеи и руки крови. Дилан прижимал ладонь к месту укуса, пытаясь остановить кровотечение. Алые струйки вытекали у него из-под пальцев, красной паутиной расползаясь по точеному поджарому торсу. Оба прерывисто дышали, пытались успокоить бешеное сердцебиение. Сверхъестественный бирюзовый цвет постепенно исчез из глаз Мии. Она рассеянно моргнула и уставилась на содеянное. Парни смотрели на нее с опасением, а она на них — с ужасом. Она рывком подскочила к Дилану, чтоб залечить рану. Он поначалу хотел остановить ее, но страх и раскаяние в глазах переубедили его. Миа молниеносно лизнула рану на шее Дилана, и тот дернулся. Кожа стала затягивать укус. То же самое проделала с ранениями Джеймса. Оба смогли с облегчением выдохнуть. Даже боль почти прошла. – Простите, я... Я не хотела, не знала... – севшим голосом прохрипела Миа, сжав края своей майки. – Ничего, – одернул девушку Дилан. – Мне кажется, я слышал Джека. Серые глаза Мии расширились от ужаса, и она бросилась к лазарету. Своей выходкой с укусом она могла серьезно навредить Джеку. Крови она выпила отнюдь не мало; сил заметно прибавилось. Это в свою очередь означало, что третьему брату, который и так не в лучшем состоянии, досталось еще больше. Миа залетела в шалаш, чуть не споткнувшись на входе, и уставилась на Джека. Он изгибался дугой и ворочался, что-то бессвязно бормоча. Близнецы ворвались в лазарет и осмотрели брата. Внезапно Джеймс сдавленно хихикнул, и они с Диланом переглянулись. Миа непонимающе вскинула бровь, все еще поглядывая на больного с тревогой. Близнецы вновь посмотрели на лепетавшего нечто непонятное Джека и расхохотались, присев на корточки. Миа возмущенно шикнула на них. – Тихо вы, разбудите же! Что смешного в бреду больного человека? – Ох, принцесса, это наш братец учудил... – Он вовсе не бредит, а во сне говорит, – полушепотом заметил Джеймс и улыбнулся. – За ним так забавно бывает наблюдать! Он начинает нести полную чушь на своем марсианском языке, иногда даже упорно доказывает что-то. Жаль, что в последнее время такое случается все реже. Парни замолчали, вслушиваясь в неразборчивое бормотание младшего брата. В это мгновение они испытывали полное удовлетворение, даже не смотря на состояние Джека. В конце концов подобное стало происходить редко, так что они начали скучать по таким мгновениям. Джек хмурился во сне, а затем вдруг расплылся в счастливой улыбке. – Цветочек, – хрипло проворковал он. Близнецы в очередной раз пихнули друг друга в бок и разразились хохотом, совершенно не обращая внимания на то, что больные спят. Они задорно подмигнули удивленной Мии, которая тут же залилась краской. – А братец-то не промах, – довольно ухмыльнулся Джеймс и потянул Дилана прочь из лазарета. – Цветочек, – прошептал Джек. Стоном откликнулся Рамон. Он скривился от боли и несколько раз закашлял, пытаясь что-то сказать во сне. Миа присела между ними и стала успокаивающе поглаживать их по головам. Волосы парней были влажными от пота, но все еще шелковистыми. Рамон глухо взвыл и прогнулся в спине, стиснув зубы. Миа стала утихомиривать его, шепча нежные слова. Ее беспокоило их состояние, и как только им становилась плохо, ей казалось, что и ее здоровье начинает пошатываться. На ухаживания уходило много сил, Миа понимала тщетность своих попыток помочь. Им бы выпить таблеток или к врачу сходить, а не лежать в душном шалаше на необитаемом острове. Джеймс и Дилан тоже беспокоились. Они бродили в тени деревьев и поднимали головы всякий раз, когда слышали чьи-нибудь голоса. Иногда Миа что-то говорила, стараясь утешить больного. Порой парни громко кашляли, задыхаясь от боли. Миа несколько раз просила близнецов заново смочить футболки, так что они пропадали на небольшой промежуток времени. В этот раз близнецы вновь улетели к реке, стараясь не выронить охапку мокрых вещей, а Миа осталась с больными наедине. Тех била мелкая дрожь, но их состояние улучшалось, хоть и очень медленно. Рамон почти перестал стонать и выть от боли, мирно посапывая на боку, а разговоры Джека свелись до тихого едва уловимого лепета. Миа облегченно вздохнула и прилегла на землю между Картером и Джеком, прикрыв глаза. Тело неприятно ломило, особенно спину, так как зачастую приходилось сидеть в неудобной позе, глаза немного припекало, но все это вызывало лишь облегчение. Сладкая дремота плавно накрыла ее, давая отдых измученному телу. По коже пробежал холодок, как и всегда перед сном. Миа протяжно зевнула и провалилась в чуткий беспокойный сон. На каждое движение она просыпалась, но заметив, что все спят, вновь ложилась обратно. – Миа? – едва слышный сиплый голос заставил ее резко поднять голову. Сначала она подумала, что ей это показалось. Парни спали благодатным сном. У входа лежала куча мокрых футболок и маек. Значит, близнецы уже вернулись. Миа выглянула из лазарета и увидела двух одинаковых, мило сопевших в теньке парней. Жара и волнение за брата подкосили их, и близнецов сморил сон, к тому же сама она выпила у них немало крови. – Миа, – послышалось вновь. Она вернулась в лазарет и встретилась с усталым взглядом шоколадных глаз. Картер глубоко дышал, иногда мучительно сглатывая. Он не сводил с нее взгляд, когда она вновь принялась обкладывать мокрыми вещами больных. Миа украдкой посматривала на Картера. Он не просто разглядывал ее или искал поддержку. Казалось, он любовался ей. – Миа, – вновь прохрипел он, судорожно закашлявшись. – Что случилось? – вздрогнула Миа и осторожно коснулась его плеча, приложив вторую ладошку к лицу, чтобы проверить температуру. – Тебе плохо? Может, пить хочешь? Она была такой смешной, что Картер не удержался от едва заметной улыбки. – Может, голова болит? Холодно? Жарко? Я могу от... – Я люблю тебя. Миа оцепенела. В шалаше наступила звенящая тишина, даже спящие Джек и Рамон притихли. Все мысли будто покинули ее голову. Она опустилась на колени возле Картера. Шоколадные глаза болезненно помутнели, но, несмотря на это, лучились теплотой и искренностью. Темные пряди волос прилипли ко лбу. Миа поднесла руку с чьей-то футболкой к торсу Картера и стала медленно его протирать. Механическая работа больше не казалась таковой, став проявлением заботы. Миа залилась краской и посмотрела в глаза больного. – Зачем ты это говоришь... – прошептала она. – Потому что это правда. Я люблю тебя. Впервые я увидел тебя на той поляне. Ты была такая слабая и беззащитная. В моем сердце что-то дрогнуло, и я понял, что не смогу забыть о тебе. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Исповедь Картера порой прерывалась из-за глухих приступов кашля или становилась совершенно неразборчивой от мерзло стучавших зубов, но он все же говорил, стараясь не прерываться. Миа только больше краснела и порой забывала как дышать. Ей было очень неловко: никто еще так искренне не признавался ей в любви. – Перестань, ты бредишь, – пролепетала она, едва выговаривая слова. – Тем лучше. В бреду люди всегда честнее... – Что ты такое говоришь! – взвизгнула Миа, отчего Рамон и Джек недовольно заворчали во сне, и продолжила уже шепотом. – Потом ведь придешь в себя и пожалеешь о сказанном, ты... – Миа, – перебил Картер. – Что бы ни случилось, я тебя не брошу. Я буду бороться за тебя с кем угодно. Понимаешь? Миа отвела взгляд, пытаясь скрыть свое уж слишком очевидное смущение. Картер еще некоторое время смотрел на нее, а потом осторожно коснулся бледной руки, прижимая ее к своей груди. – Тебе бы отдохнуть, похоже, мы тебя измотали, – едва слышно прошептал он. – Можешь лечь со мной? Я тебя не обижу, правда. Картер дернул бордовым крылом, подстелив его Мии. Она смущенно взглянула на него, но все же пристроилась рядом, сжимая его руку. Картер мягко улыбнулся и прижал ее ладонь к своему лицу, опаляя нежную кожу горячим дыханием. Его слова еще долго не давали Мии уснуть. Она наблюдала за тем, как Картер погрузился в сон, как он улыбался и не отпускал ее руку. Через пару минут усталость за целый день все же взяла верх, и Миа заснула.