Ведьма

От сильного удара спиной о каменный пол Эржбетта вскрикнула. Голос эхом разнесся по небольшому темному помещению, свет в которую не проникал даже через маленькое окошко. Несколько секунд она просто полулежала на полу, зажмурившись и закусив губу от боли, а потом все же решилась открыть глаза. Человек, поймавший её и принесший сюда, куда-то делся. Хорошо, что он оставил факел в специальном кольце, прибитом к стене, иначе вообще ничего не было бы видно. Так девушка могла, по крайней мере, оглядеться. В помещении было очень холодно и сыро, это было ясно и без света; здесь не было ничего, кроме подставки для факела, матраса с соломой в углу и каких-то крюков, вбитых в стену. Можно было подумать, что просто находишься в большой каменной коробке. Хедервари глянула в окошко, расположенное под самым потолком. Судя по этому, камера находилась в подвале и принадлежала… городской тюрьме. Эржбетта не понимала ровным счетом ничего. Почему она здесь? Как её удалось поймать? За что её засунули сюда? Куда делся человек, который звал её? На последний вопрос ответ нашелся быстро: крики о помощи были лишь приманкой. Значит, что её преднамеренно привели в тюрьму, это было осознанным планом. Но за что, за что? Насколько Хедервари помнила, она никого не убила, ничего не украла, не оскорбила даже животное… От холода у девушки застучали зубы. Она не могла даже подвигаться, чтобы хоть чуть-чуть согреться, ведь от веревок её так и не освободили. Кляп, конечно, удалось выплюнуть, но толку от этого было мало. Эржбетта начала вращать руками у себя за спиной, но веревка была толстой и крепкой, её даже сдвинуться не удалось. Выругавшись сквозь зубы, девушка попробовала развязать ноги, но история повторилась. Плащ, который она накинула перед выходом из дома, сбился и теперь едва прикрывал левое плечо, но поправить его было совершенно невозможно. Тонкая ночная рубашка почти не грела, поэтому тело Хедервари покрылось дрожью, а голые ступни и вовсе закоченели. Эржбетта стала отталкиваться ногами, чтобы доползти до матраса, но выходило у неё это плохо, поэтому идею сесть на что-нибудь помягче камня пришлось оставить. Лишь после всего этого у Хедервари началась тихая истерика. Внутри словно что-то оборвалось, из глаз потекли слезы, вдохи получались судорожными. Девушку колотило в приступе отчаяния, даже мороз стал не так заметен, как раньше. Она всхлипывала и звала посиневшими губами на помощь, но никакой реакции не следовало. Лишь когда Эржбетта зарыдала в голос, металлическая дверь камеры скрипнула. От удивления Хедервари перестала плакать и устремила свой взгляд на проход. Дверь открывалась медленно, как будто человек по ту сторону её был физически слаб. Эта неторопливость страшно нервировала девушку, и это ощущение не прошло даже тогда, когда на пороге показался человек в длинной черной рясе с накинутым на голову капюшоном. -Успокойся, — донесся голос из-под плотной ткани. Эржбетта всхлипнула ещё раз, но все же послушалась. Она ощущала, что этот человек может сыграть большую роль в её судьбе. Мужчина (судя по голосу, это явно не была женщина), постояв в проходе несколько секунд, взял края капюшона бледными пальцами и медленно, словно дразня пленницу, откинул закрывающую его лицо ткань. Очень светлая кожа, пепельные волосы чуть темнее её, тонкие и резкие черты лица, глаза алого цвета, самодовольная ухмылка… -Ты? – выдохнула девушка, узнавая его. Парень заулыбался ещё наглее. -Лучше на «Вы», — хамовато заявил он, — Рад, что ты меня узнала. Хотя, меня ведь невозможно забыть, правда, малышка Эрж? -Я не думала, Гилберт, что жажда отомстить настолько сильна, — резко выдала Хедервари, подаваясь от нахлынувшей злости вперед, — Зачем ты привел меня сюда? -Я же сказал – обращайся ко мне на «Вы», это приказ, — уже угрожающе ответил Гилберт, — Должно быть, у служителя церкви есть причины привести девушку в тюрьму, не находишь? -Но за что?! Ведь я не делала ничего плохого! – уже с паникой в голосе крикнула Эржбетта. Гилберт подошел к ней, сел на корточки и больно схватил рукой за подбородок. -А это мы позже выясним, дорогуша, — прошипел он. Парень резко встал и вышел из камеры, прикрыв дверь. Девушка глубоко вдохнула. Мало того, что её обманом вытащили из дома и бросили в похожую на склеп каморку, так тут ещё и появляется Байльшмидт, давно уже перевернутая страница её жизни. Они были знакомы ещё в детстве. Их родители недолюбливали друг друга, и отец Гилберта постоянно стравливал его с дочерью своего неприятеля. Правда, все вышло не совсем так, как задумывал герр Байльшмидт, и его сын, вместо ненависти к Эржбетте, влюбился в неё. Но девушка никогда не интересовалась им, и когда Гилберт попытался свататься к ней (парню тогда было семнадцать, а Хедервари — пятнадцать), Эржбетта запросто отказала. От внимания честолюбивого отца альбиноса это не скрылось, и он, возненавидев сына за предательство рода, выгнал его из семьи. Как он оказался в церкви, девушка понять не могла, но все же её мысли не отвлекались от произошедшего. Дверь вновь скрипнула, в этот раз увереннее, чем в первый. Эржбетта ожидала увидеть там альбиноса, но вышло совсем не так. В камеру, осторожно оглядываясь по сторонам, зашел незнакомый молодой человек. Он не был похож на Гилберта: фиалково-фиолетовые глаза, мягкие, утонченные черты лица, плавная походка, аккуратная родинка под губой, сверкающие в свете факела очки, темно-каштановые волосы с прядкой, которая своей забавностью немного разрушала представление о парне. Одет он был более чем скромно, и это ему не очень шло. Хотя… Молодой человек подошел к Хедервари и, не говоря ни слова, достал из-за пазухи маленький ножик и стал перерезать веревки, связывающие её. Их щеки оказались примерно на одном уровне и даже немного соприкасались, что заставило девушку густо покраснеть. -Кто Вы? – решилась спросить она, — Как Вас зовут? -Я – надзиратель, — прохладно ответил брюнет, — Меня зовут Родерих. Путы, наконец, поддались и упали на пол. Эржбетта тут же стала вращать ступнями и кистями, чтобы размять затекшие конечности. Родерих уже повернулся к ней спиной, собираясь уходить, но девушка схватила его за запястье. От неожиданности парень вздрогнул, но остановился. -Прошу Вас, не уходите, — со слезами в голосе попросила Хедервари. Родерих заметно напрягся, словно пытаясь заставить себя отказать, но все же сдался и присел рядом с девушкой. -Вы что-то хотели? – с тем же холодком спросил он. -Нет, я просто… Хотя да, хотела. Вы не знаете, за что меня сюда приволокли? На пару мгновений брюнет замялся. -Пожалуй, знаю. Вас, как и многих других девушек сейчас, обвиняют в том, что Вы – ведьма. -В-ведьма?.. – Эржбетта не могла в это поверить. Но что, что она сделала против Господа? -Скорее всего, я не думаю, что Вы могли совершить что-то против закона и не заметить этого, я прав? – парень поправил сползшие на нос очки. -Да, возможно… -Вы забыли представиться. -Меня зовут Эржбеттой. И не могли бы мы обращаться на «ты»? – попросила Хедервари. Родерих коротко кивнул. -Как давно В… ты здесь? – спросила девушка, хотя в её голове крутилось: «Что делает такой аристократичный на вид юноша в тюрьме?» -Несколько недель. Привыкнуть довольно легко, — ответил он. На его лице отразилось что-то, похожее на ярость. -Я понимаю, — вздохнула Эржбетта. -Я забыл сказать, — опомнился Родерих, — Что за тобой придут утром. Что делать будут – не знаю, но лучше выспись, это я тебе советую. Ладно, не стоит мне здесь задерживаться, могут ведь и наказать, — парень поднялся с пола и вышел, не дожидаясь, когда его вновь попросят остаться. Хедервари задумалась. Что теперь ждет её? Мало того, что несправедливо обвинили в колдовстве и богохульстве, так ещё и заперли в ужасных условиях… Хорошо, что тут есть хотя бы этот молодой человек – он, кажется, вменяемый, поговорить с ним можно. Эржбетта ломала голову над тем, что будет следующим утром, и сама не заметила, как забылась чутким сном без сновидений. Проснулась девушка от звуков давно знакомого голоса Гилберта: -Пойдем со мной, — сказал он и, не дав Хедервари толком отойти ото сна, рывком поставил её на ноги. Она не успела даже ничего сказать, как на её руках оказались тяжелые кандалы, а на шее – веревка. Её вели за этот «поводок», как собаку. Она успела подумать обо всех возможных вариантах исхода этого события, но совсем не ожидала, что её снова приведут в камеру, только уже в более просторную. Байльшмидт толкнул её и закрыл за ними дверь. -Готова признаться в совершенном тобой грехе? – со злобной усмешкой спросил альбинос.