Ведьма

Эржбетта очнулась через пару часов после того, как её принесли обратно. Она никак не могла понять, как она снова оказалась в своей камере, ведь последним её воспоминанием было падение в руки инквизитора. Однако этот вопрос быстро перестал занимать её: дали знать о себе побои плетью и совершенное над ней изнасилование. Рубцы от многохвостки набухли кровью, раны покрылись коростой, а синяки расползлись по коже. На руках, ногах и шее появились темные ссадины от тугих ремней. Она не хотела даже смотреть на себя, боясь возненавидеть это изуродованное существо – себя. Болел каждый сантиметр тела, и, кажется, поднялась температура. Из одежды остался лишь плащик, который едва-едва грел. Девушка никого никогда не ненавидела так, как Байльшмидта. Хуже ей чувствовать себя не приходилось ни разу в жизни, а все это из-за него. Он убил в ней всю радость, всю жизнерадостность, всю любовь к этому миру! Что это: жажда мести ей или настоящее подозрение? В любом случае он жестоко ошибался и брал на свою душу ещё больший грех, чем тот, в котором он её подозревал. Впервые за проведенные здесь несколько часов Хедервари задумалась о том, как она жила раньше. Прошлая жизнь казалась ей чем-то далеким, сладким, ненастоящим… Даже сном. Наверняка её сейчас ругают в булочной, куда она должна была прийти рано утром, волнуется тетушка и хочет поднять на уши всю улицу, умирает с голоду бродячий пес Берт, которого обычно она подкармливала по утрам. Эржбетта только сейчас, подумав о Берте, поняла, что дико хочет есть. Словно откликаясь на мысли, заурчало в животе. От осознания всего ужаса произошедшего девушка застонала. Она чувствовала себя отвратительно, и больше всего на свете хотелось лишь одного: умереть. Будь в камере хоть какое-то орудие самоубийства, девушка применила бы его, не задумываясь. Хедервари поплотнее закуталась в плащ и свернулась на своем тоненьком матрасе. Она сжалась в комочек, инстинктивно пытаясь заставить замолчать голодный желудок, но становилось только хуже. Дверь приоткрылась, и Эржбетта повернула голову в её сторону. В помещение вошел Родерих, знакомство с которым после ряда событий совсем выпало у неё из головы. В одной его руке была неглубокая миска, а другой – стакан с водой. Поняв, что её хотят накормить, девушка присела, замотав плащ вокруг груди на манер банного полотенца. -Это мне? – спросила она шепотом. Хедервари поняла, что не может говорить, как раньше, потому что в горле сразу начинало першить. -Конечно, — ответил Эдельштайн, — Кроме тебя здесь никого нет. Эржбетта кивнула в знак признательности и приняла из его рук свой скудный завтрак. В миске оказалась жидкая холодная похлебка, к ней не было даже хлеба, но все же это было лучше, чем совсем ничего. Девушка даже не заметила, как расправилась с едой; все это время надзиратель сидел рядом и молча смотрел на неё. Когда миска и стакан оказались пустыми, Хедервари все же заметила пристальный взгляд своего знакомого. Он не просто смотрел на неё – он изучал. Его взгляд медленно скользил по лицу, по волосам, по шее, по прикрытому плащом телу, по рукам и ногам. Казалось, он пытался запомнить её, впитывал каждую черточку её вроде не затейливой, но притягивающей взгляд внешности. Когда Родерих понял, что его поймали за неприличным разглядыванием полуголой девушки, он густо покраснел и даже немного отшатнулся. Эржбетта не смогла сдержать улыбки при виде его попытки замести следы. -Т-ты как? – робко поинтересовался он, понимая, что нужно завязать разговор. -Меня пытали, — вполголоса ответила девушка, надеясь, что ему можно доверять. -Пытали? – в глазах Эдельштайна прочиталось сразу несколько эмоций: ярость, шок, интерес, злоба… Однако он вновь надел свою маску с по-аристократически холодным взглядом. -Да, я думала, что ты знаешь. Парень отрицательно покачал головой. На самом деле ему все было известно, просто он не хотел верить в это до конца. -Тебе чем-нибудь помочь? – поинтересовался он, не зная, что ещё сказать в такой ситуации. Хедервари почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. -Чем мне поможешь? – дрожащим голосом спросила она и, чувствуя, что не в силах остановить душевный порыв, уткнулась в плечо брюнету. Родерих застыл, ведь нечасто в своей жизни ему приходилось утешать женщин, особенно тех, к которым он испытывал что-то большее, чем просто приятельские чувства. Он неуверенно обнял её за плечи и погладил по голове. Надзиратель ощущал, как Эржбетта дрожит в его объятиях, как намокает его плечо, и казался себе ничтожеством. Девушка же, в свою очередь, чувствовала к нему признательность. Ей было необходимо поведать кому-то свои эмоции хотя бы в виде слез, а он пришел слишком вовремя. -У меня т-такое о-ощущение, ч-ч-что я больше ник-когда не смогу у-улыбаться, — сквозь судорожные всхлипы произнесла Хедервари то, что вертелось на её языке. -Брось, — ответил Эдельштайн, — Все будет хорошо. Он и сам не очень-то верил в сказанные им слова. -Тебе повезло, ведь обычно людей пытают по нескольку дней, — рассказал он, — Видимо, у инквизитора особое к тебе отношение. Всхлип, оказавшийся в два раза печальнее остальных, заставил парня почувствовать себя неуклюжим медведем. -Т-ты… Т-ты не представляешь, ч-что он со мной с-сделал! – вскрикнула она, не отрываясь от его плеча, — Он… -Тише, тише, не плачь, — прошептал Родерих, понимая, что не хочет слышать всего того, что могло произойти с этим прелестным созданием, — Успокойся, все будет в порядке… Я принесу тебе платье, хочешь? Ведь ты замерзла… Эржбетта кивнула, потихоньку поднимая голову и вытирая кулаком слезы. Надзиратель даже немного пожалел, что она успокоилась. -Он ещё сказал мне про какой-то суд, — вполне нормальным голосом сказала девушка. -Суд? Это замечательно! Там есть адекватные люди, возможно, тебя оправдают, — приободрил её Родерих, — Там есть несколько моих знакомых, и они… -Спасибо, — резко прервала его девушка. -А… За что? – удивился брюнет. -За то, что ты оказался рядом в такой момент, — на её лице блеснуло некое подобие улыбки. -Но я ведь… Просто это… — Эдельштайн растерялся. -Нет, нет, не говори ничего! – попросила Хедервари, — Ты только заходи ко мне чаще! Если, конечно, можно… -Хорошо, — кивнул он, понимая, что счастлив, — Но сейчас мне надо идти. Я принесу тебе платье сегодня или завтра. Парню показалось, что она расстроилась, хотя… -Спасибо… Ты просто не представляешь, как я рада, — ответила Эржбетта. Родерих улыбнулся ей и вышел из камеры. *** Дни текли долго-долго. Боль, нанесенная девушке как физически, так и морально, то стихала, то вновь подступала со страшной силой. Справиться с ней Эржбетте помогал Родерих, своим присутствием поднимая ей настроение и возвращая веру в чудо. За несколько ужасных дней в тюрьме она поняла, что он не просто надзиратель и является не тем, чем кажется. Да, он не любил рассказывать о своем прошлом, зато всегда мог развлечь девушку. Она привязывалась к Эдельштайну сильнее с каждым днем, осознавая, что не так уж была права в своем стремлении жить в девах. Полную противоположность брюнету составлял Гилберт. Он тоже приходил к ней несколько раз и жестоко избивал, как ребенок надоевшего щенка. Его слова резали ей сердце: он обещал вздернуть её, опозорить на весь город, он возвращался ко дню пытки и усмехался, вспоминая её. А Хедервари просто молча слушала его, не в силах возразить в страхе быть убитой, и едва сдерживала рвущиеся наружу слезы.