Тёмная звезда

      Вдох. Опускаюсь в удобное кресло и руки ложатся на рычаги управления. Рядом устраивается Этос, тщательно пристегивая ремни безопасности. Даже удивляюсь его спокойствию и сосредоточенности. Одно дело — полеты в космосе и совсем другое — в атмосфере, да еще такой враждебной. При таком ветре потрясти может нехило. Здесь все зависит от мастерства и реакции пилота. Я сам нервничаю. Машина уже была снаружи, а мы — нет.       Приборная панель загорается приятным голубым светом, загружая данные в бортовой компьютер. Появляются цифры показателей температуры за бортом, скорости ветра, видимости, особенностей ландшафта. Поверхность планеты довольно ровная. Сплошь застывшая лава. Твердый базальт с незначительными вкраплениями мягких пород. Затем на черном экране появляется схематическое изображение пути, что нам предстоит проделать до базы. Меньше двух километров, но при такой погоде и почти нулевой видимости даже это расстояние кажется достаточно большим. Капитан дает последние инструкции, и компьютер запускает отсчет времени до открытия шлюза.       Мощные двигатели разрывают тишину ангара, и массивная аэромашина легко и плавно отрывается от пола. Включаются навигационные огни, ярко осветив темную пустоту шлюза. Загорается красное аварийное освещение, и тяжелые створки медленно поднимаются.       Снаружи настоящий хаос. Ветер беспорядочно гоняет частицы песка и тумана, сквозь эту мутную пелену пробиваются густые темно-оранжевые лучи чужого солнца.       Я нажимаю на рычаг, и баг трогается с места, медленно, словно неповоротливый огромный зверь, выползает за пределы шлюза. Ветер тотчас бьет по антеннам, увеличивая помехи и назойливое шипение радиосвязи. В ушах отдается неприятный звон. Этос уменьшает чувствительность сенсоров.       Мы медленно движемся вперед, пробираясь сквозь живую завесу кружащейся пыли. Порывистый ветер постоянно меняет направление, поднимая с земли и кидая в стекло новые порции песка и мелких камней. От особенно сильных порывов корпус бага вибрирует, чем дальше мы заходим в бурю, тем сильнее становится тряска. Если бы не ветер и частое постукивание песчинок по стеклу, мы ехали бы в абсолютной тишине. Молчание немного угнетает, но и разговаривать у меня нет особого желания. Я до сих пор не могу привыкнуть к Этосу. Принять. С моим предыдущим навигатором мы были настоящей командой. Мы столько налетали, побывали в стольких передрягах, что понимали друг друга с полуслова, полувзгляда. В экстремальных ситуациях наш экипаж действовал, как единый организм. Я, он и наш «Тибериус». Меня до сих пор не покидает чувство вины за его гибель. Я не смог быстро завершить маневр и вывести нас из-под огня. Стоит закрыть глаза и страшная картина того дня живо всплывает в памяти. Его крик и последний вздох болью отдаются в ушах. Я потерял не просто навигатора, потерял друга.       Теперь, по милости Беринга, я должен возиться с этим зелёным мальчишкой. «Ему же надо набираться опыта, вот ты его и научишь». Не помню, чтобы я записывался в няньки. Поворачиваюсь и украдкой, насколько позволяет стекло шлема, наблюдаю за ним, все равно в обзорные экраны ничего не видно, кроме серой мути.       Признаться, я не знаю, как себя с ним вести. Мой предыдущий навигатор был крепким малым, мог постоять за себя, дать отпор любому бойцу. Этос же маленький и хрупкий, кажется, прижмешь сильнее и сломается. Его движения неловки, как-то по-детски угловаты, в них не чувствуется силы и уверенности. Он старается быть тихим и незаметным, как будто боится доставить неудобство или… просто боится. Он, как и большинство навигаторов, «золотой» мальчик с Земли, но это никак не проявляется. В нем нет аристократичности и утонченности Авеля, или холодной надменности и заносчивости Фобоса. Смотрит на меня взглядом полным тепла и непонятной преданности. В нем нет твердости, решимости, нет огня. Вот даже интересно, способен ли он испытывать гнев или раздражение?       Да, он совсем не похож на Авеля!.. Он кажется совсем незрелым неопытным юнцом. Наивный невероятно мягкий взгляд огромных синих глаз, русые локоны, пухлые детские щечки, застенчивая улыбка — совсем ещё ребёнок. И голова, забитая этой пропагандистской хренью, типа «Служба на благо человечества — почетная обязанность» или «Быть героем — служить Альянсу!» Пф… тоже мне герои — пушечное мясо, в большинстве случаев и похоронить нечего, только урна с жетоном. Ну, ладно мы — бойцы, для нас это шанс вырваться из дальних колоний, шанс не загнуться от радиации где-нибудь в шахте, да и не спрашивают нас особо, просто забирают сильных и здоровых. А вот что он делает здесь на дальних рубежах, на передовой? Ему бы летать штурманом на пассажирских рейсах, водить роскошный лайнер на безопасных маршрутах недалеко от Земли, да стюардесс очаровывать. Такой карамельный имел бы успех… Так нет же, Межгалактическая военная академия и распределение в самое пекло. И почему я… — Что-то не так? — Этос прерывает мои мысли, поймав на себе мой тяжелый взгляд. — Нет, — отворачиваюсь и вглядываюсь вперед. Ни черта не видно. Грязные багряные отблески, отражаясь от гладких скал, слепят глаза. — Мы не ладим, я… не нравлюсь тебе? — неуверенно продолжает он. За постоянными помехами почти не слышно его тихого голоса, но я понимаю, что он очень тщательно подбирает слова. — Все в порядке, — отворачиваюсь, утыкаясь в экран приборной панели. Меньше всего мне сейчас хочется выяснять отношения. — Я… наблюдал за тобой, — не унимается навигатор. — Видел твою реакцию, когда «Релиант» чудом ушел от взрывной волны в той перестрелке с кольтеронцами. Ты был… взволнован? Из-за Авеля? Ты всегда так смотришь на него. Он тебе… — Релиант спас мне жизнь, я просто благодарен, — резко обрываю его. Чертов мальчишка оказался более проницательным, чем я думал. Может, Авель прав, и он действительно понимает больше, чем показывает. — Но… — кажется, он растерян. Ожидал другого ответа? — Но… не Каину… — Может, ты уже заткнешься?! — только этого ублюдка не хватало сейчас обсуждать. Одно его имя меня бесит. — Черт!..       Неожиданно, впереди возник какой-то неясный силуэт. Он словно вырос из ниоткуда посреди песка и тумана. Дыхание перехватывает, сердце забилось чаще. Я даже не сразу понимаю, что это человек. Кажется, коварная погода просто сыграла с усталым разумом злую шутку.       Отчаянно давлю на тормоз, выворачивая руль, баг слишком тяжелый и неповоротливый для подобных маневров. Двигатели грозно ревут и, едва не потеряв гравитационную ось, я увожу грузную машину в сторону. Очередной порыв ветра бросает в лобовое стекло целый ворох мелкого щебня и мусора. На панели загорается предупреждение об опасности. Столкновение? Инерционный гаситель не справляется, и мы цепляем большой валун. Ничего не видно… Все так быстро… Успеваю заметить, как Этос впивается пальцами в подлокотник…       Толчок.       Треск и скрежет металла…       Несколько секунд абсолютной темноты. — Баг 332 отзовитесь?! Вы сбились с курса! — треск в ушах усиливается, едва различимы слова командира Кроноса.       Поднимаю тяжелую голову, осматриваюсь. Изображение медленно кружится и двоится в глазах. Смаргиваю, снова вглядываясь перед собой. Похоже, мы остановились на самом краю глубокой расселины. В ушах стоит звон, постепенно он затихает, оставляя только завывания ветра и радиопомехи. Этос напуган, но цел, он все еще крепко держится за подлокотники своего кресла. Тряхнуло нас здорово. Пробегаю взглядом по его фигуре и шлему, герметичность скафандра не нарушена. Прислушиваюсь к себе, вроде все в норме. — Ты в порядке?       Взглядом он дает мне понять, что все нормально и, наконец, расцепляет побелевшие пальцы. — Баг 332, что происходит?! Немедленно ответьте! — Да, сэр, это баг 332, мы попали в аварию, все целы. Чуть позже доложу о повреждениях машины, — отвечаю я и. кажется, слышу на том конце облегченный вздох, а может, это просто помехи.       Перед глазами — причудливой формы камень, источенный частыми пыльными бурями, в него мы и врезались. Хорошо, что скорость была невысокая, похоже багги пострадал несильно, и мы сможем добраться до корабля. Медленно даю задний ход, снова скрежет, откуда-то валит дым, тяга стала заметно меньше, но машина послушно разворачивается. Слава богу.       Стоп… Фигура?       Я точно уверен, что видел кого-то или что-то. Включаю все осветительные приборы, свет мощных прожекторов пробирается сквозь пыльную завесу, выхватывая впереди темный нечеткий силуэт. Ставлю баг на воздушную подушку и торопливо отстегиваю ремни безопасности. Этос понимает все без слов и бросается за мной.       Я говорил, что пыльная буря действует мне на нервы? Снаружи все оказалось намного хуже. Угнетает одна только невозможность видеть дальше нескольких метров. Ветер пробирает до костей, несмотря на прочные скафандры. Вездесущие частицы песка ударяются о стекло шлема и зудящий звук сводит с ума. Впереди мелькает загадочная фигура.       Шаг, еще шаг.       Это человек. Скафандр такой же как у нас. Не может быть. Один из пропавших биологов?       Он идет, ссутулившись, медленно перебирая ногами, раскачиваясь из стороны в сторону. Песчаная буря вовсе не беспокоит его, он просто не замечает пронизывающего насквозь ветра. Индикатор жизнеобеспечения его скафандра застыл на красной отметке, это означает, что воздух почти закончился. Удивительно, как вообще он передвигается пешком в такую бурю. На нас он тоже не обращает ни малейшего внимания, просто бредет вперед, не разбирая дороги, словно зомби. — Эй?.. — я легонько дотрагиваюсь до его плеча, чтобы остановить. Он неожиданно резко разворачивается, вскидывает руки, кидается на меня. Лицо искажается гримасой боли и ужаса. Зрачки настолько расширены, что не видно радужки, и глаза кажутся пустыми, черными, утратившими жизнь. Безумные. Кричит, но из горла вырываются только хрипы и гарканье. Инстинктивно отталкиваю его, он валится на землю, ударяясь о камни и застывшую лаву. Продолжая хрипеть, катается по земле, хватается за грудь, пытаясь разорвать плотную ткань комбинезона. Изо рта начинает идти пена сначала желтоватая, а затем розовая. На стекло шлема брызгают первые кровавые капли. Я теряюсь, зрелище настолько омерзительное и страшное — видеть, как человека выворачивает наизнанку. — Праксис, у него гипоксия! — кричит Этос и падает на колени рядом с мужчиной, прижимает его тело к земле, стараясь унять судороги. — Помоги мне!       Наблюдая, как этот мальчик, не растерявшись, пытается помочь несчастному человеку, я выхожу из своего ступора. Падаю рядом, перехватываю его руки. Этос бросается к машине. Удивляюсь, как быстро и ловко он двигается, несмотря на порывистый ветер и плохую видимость. Откуда в нем столько решимости? Через пару минут он возвращается с запасным резервуаром воздуха, точными движениями подключает его к клапану на скафандре биолога. Последний уже почти перестал дергаться, хотя тело еще сведено судорогой. Я не вижу его лица из-за крови стекающей по стеклу шлема, но слышу первый слабый хриплый вдох. Этос немного приподнимает его голову, облегчая дыхание. А парень не промах, быстро среагировал, сделал все точно и правильно. Хм… не ожидал.       Вдвоем мы дотаскиваем пострадавшего до багги. Укладываем на сдвоенные сиденья. Этос надежно пристегивает его ремнями. Я падаю в кресло и трогаюсь с места. Поврежденная машина вибрирует, но послушно двигается вперед. К «Сперосу».