Тёмная звезда

      Черно-красная дымка окутывает со всех сторон, беспощадно поглощает пространство вокруг меня, погружает во мрак. Я не вижу! Не вижу его лица. Адреналин затих, и в тело врывается боль. Щедрой, совсем неласковой волной окатывает с головы до ног, словно внутренности пропустили через мясорубку, а потом засунули обратно в тело. Уши закладывает, я кричу вроде. Этос что-то говорит мне. Пытается помочь. Вот же маленький засранец — никогда не сдается. Хорошо, что он со мной. Именно он.       Слабо чувствую его прикосновение, его пальцы такие горячие или это моя кожа холодная как лед. Тяжело даже моргнуть, ничего не хочется. Не хило так меня продырявило, качественно… Тишина какая… Тело немеет, ног не чувствую. Жгучая боль отступает и становится так тепло и уютно. Перед глазами все плывет, не могу больше держать их открытыми. Это все? .. Конец? .. Ну и ладно. Главное — он в порядке…       Из блаженного покоя меня выдирает резкий грохот. Я еще жив? Заставляю себя приоткрыть глаз. Черная пелена медленно тает, картинка мутная, расплывается. В паре метров от себя вижу Этоса, его спина напряжена, а колени слегка подрагивают. Глубоко вдыхает и, крепко сжимая пистолет обеими руками, наводит его на потолок. Вглядываюсь и замечаю, что крышка вентиляционного канала валяется на полу. Нетрудно догадаться, что сейчас оттуда выпрыгнет. Страшно. Почему он не ушел, не бросил меня здесь? Презираю себя. Этот хрупкий мальчишка один на один с огромной тварью. Это я должен его защищать, а получилось, что он спас мою никчемную жизнь и сейчас… Мне судьбой что ли уготовлено всегда быть спасенным неопытными мальчишками? Своеобразное чувство юмора у этой особы, надо сказать.       Он такой красивый, такой живой, такой смелый. С каким удовольствием я обнял бы его сейчас. Прижал к себе крепко-крепко, оградил бы от всех и вся, чтобы никто не смел прикоснуться к нему, никто не смел причинить боль. А вместо этого валяюсь здесь абсолютно беспомощный… Блять! Лучше бы Авель в тот день послушался Каина и бросил меня. Тогда сейчас Этос не стоял бы здесь… Как же я жалок! Я чертов балласт! Смешно. Всего-то пару дней назад точно так же я думал о нем. Кто бы мог подумать, что он так отважно и решительно будет защищать меня.       Дергаюсь, хочу встать. Должен. Помочь ему. Как не напрягаюсь сумел только пальцами пошевелить. Тело тяжелое и не слушается, ниже пояса вообще ничего не чувствую. Похоже, мальчишка со страху вколол мне двойную дозу. И что теперь? Валяться и смотреть, как чудовище выпрыгнет и разорвет его на куски. Секунды тают одна за другой, сейчас… Почти получилось приподнять голову и корпус, совсем немного. Еще одно усилие… Надо! Из канала раздаются скрип и шорох… В следующее мгновение из люка появляются тяжелые военные ботинки. Не может быть! Выдох. Слава богу! На пол ловко спрыгивает капитан. — Отставить! — выставляет вперед руки и одобрительно улыбается замершему в недоумении Этосу. — Напугали? Прости, связь оборвалась, — медленно берет Этоса за руку и отводит ствол в сторону. Убедившись, что мальчишка пришел в себя и понимает, кто перед ним, разворачивается к люку и помогает спуститься Логосу. — Капитан? .. — все еще не верит своим глазам Этос. Конечно, когда каждую минуту ждешь, что тебя убьют, трудно поверить во внезапно свалившуюся, в прямом смысле на голову, подмогу, — А твари… разве они не по вентиляции… — он заметно расслабляется и облегченно выдыхает. — Этос, ты разве не знал, что наш капитан безбашенный пр… — недовольно отвечает Логос, бросая Кроносу колкий взгляд, запинается на полуслове, видимо сообразив что его эмоции берут верх при посторонних, и исправляется, — очень смелый, — продолжает сверлить напарника хмурым, недовольным взглядом, словно требуя, чтобы Кронос объяснился не только перед Этосом. — Выбора не было. Чертовы двери закрылись, — спокойно отвечает капитан, даже не оборачиваясь, игнорируя все прожигающие спину взгляды. — Как ты, боец? — склоняется надо мной, осматривая забинтованную рану. — В норме, — отвечаю, стараясь приподняться и стыжусь того, как слабо звучит мой голос, как жалко я выгляжу перед капитаном. Недостойно бойца. — Лежи, — Кронос не дает мне встать, разворачивается к Этосу — Хорошая работа! — кивает на рану, Этос смущенно опускает глаза и улыбается. Может я еще в бреду, но кажется от этой улыбки мрачный коридор стал светлее. — Сам не ранен? — Нет, — мотает головой, — но Праксису надо в медблок, рана опасная, он потерял много крови и действие анестезии скоро закончится, — беспокойство снова берет верх, заставляя немного дрожать его голос и в то же время в нем столько уверенности. Он не просит — настаивает, словно сам готов тащить меня на себе. Ну что за мальчишка, о своей безопасности он вообще не думает? — Здесь тоже заблокировались… — бормочет себе по нос Кронос, задумчиво рассматривая дверь — что спереди, что сзади — контроллер горит красным, — Хм… Что же происходит? Надо добраться до рубки, — бросает на меня короткий взгляд, еще раз оценивая мое неприглядное состояние, — м-да… — чешет затылок и разворачивается к люку, — по вентиляции мы Праксиса не протащим, так что… — Не говори мне, что снова собираешься забраться туда, — проследив его взгляд, перебивает Логос. В строгом голосе отчетливо слышится тревога. — А что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать у моря погоды?! Связи нет, ИксИн не отзывается. Происходит, что-то абсолютно непонятное. Мне необходимо попасть на мостик и выяснить в чем дело. Может я смогу стабилизировать работу корабля. — Как же я тебя… — Логосу все сложнее сдерживать себя, но он понимает, что Кронос прав. — Даже не думай идти туда один! — Нет, ты останешься! — командный тон заставляет вздрогнуть. Приказ. Не терпящий возражений. Взгляд Логоса вспыхивает, становясь ярко-синим. Недоволен. Обеспокоен. Злится. И еще, что-то такое… горит в нем, даже смущает немного. Не нужно быть гением, чтобы понять — их отношения выходят далеко за рамки «пилот-навигатор». — Послушай, здесь похоже безопасно. Один я доберусь быстрее и вернусь за вами, — продолжает капитан уже более мягким тоном, стараясь успокоить напарника. Делает шаг вперед, протягивая к Логосу руку, но тот отступает, не позволяя к себе прикоснуться. — А если не вернешься?! — голос Логоса звучит резко, даже холодно, ни капли только что бурлящего беспокойства, непонятно даже вопрос это или утверждение. Кронос лишь грустно улыбается. — Капитан, — глотаю вязкую слюну и стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. Черт! Их диалог, интонации, тщательно скрытые переживания друг за друга бьют, обжигают тонкой плетью, оставляя кровоточащие рубцы. Теперь уже три человека подвергаются опасности из-за моей беспомощности. Я всех подвел. Мучительно больно от этого, лучше бы они бросили меня здесь, а еще лучше пристрелили, чтобы не мучился. Я бы и сам, да только вот пистолет потерял — ничтожество, — уходите все… оставьте меня здесь. — В героя потом поиграешь, боец, когда вернемся домой, — спокойно отвечает капитан, даже насмешливо, неужели я так жалок?       Еще один неоднозначный взгляд напарнику, в нем что-то не требующее слов, понятное только им двоим, и это заставляет Логоса немного расслабиться. Завидую их связи и взаимопониманию. Почему я так долго не видел и не слышал Этоса, отмахивался от него вместо того, чтобы укрепить связь, потерял столько драгоценного времени, а теперь его почти не осталось. — Я вернусь! — уверенно говорит капитан, хватается за края люка, подтягивается и исчезает в темноте канала. — Будьте осторожны, капитан, — вдогонку проговаривает Этос. Логос молчит, в его взгляде сожаление и грусть, словно что-то дорогое и очень важное только что безжалостно отобрали.       Тишина продлилась недолго. Неожиданно корабль вздрагивает и начинает вибрировать. Что за? .. Запустили двигатель? Но этого не может быть, Кронос не мог добраться до рубки так быстро. Еще пару секунд двигатель шумит и разгоняется, затем так же внезапно замолкает. Свет гаснет, оставляя нас в абсолютной темноте и тишине. Еще через секунду с глухим щелчком открываются замки, контроллеры обеих дверей вспыхивают зеленым. По полу коридора вдоль стен загорается вереница маленьких красных аварийных огней. — Да какого черта происходит?! — не выдерживает Логос, обращаясь в пустоту длинного коридора. — Корабль, что живет своей жизнью?! — Похоже кто-то перезапустил систему, — подает голос Этос. — Кто-то?! Это может сделать только капитан, или ты думаешь, что твари внезапно блеснули интеллектом и взломали бортовой компьютер? — щелкает по наручному браслету и чертыхается. — Чертова связь не работает! И на планшете сплошные помехи! — Думаю, нам нужно убираться отсюда, пока есть возможность, — предлагает Этос. — Давайте попробуем добраться до медблока.       Логос устало вздыхает, прикрывает глаза, проводя ладонями по лицу и волосам, снова чертыхается сквозь зубы, но соглашается. Идти опасно, но сидеть здесь и ждать, когда нас найдут они — точно не вариант.       Шаг. Шаг. Через силу. Превозмогая боль. Тело немного привыкает к вертикальному положению, и я начинаю чувствовать ноги. Опираясь руками на плечи товарищей почти могу идти. В голове только одна мысль — только бы не встретилась тварь. Поворот, еще один коридор. Путь освещают только тусклые красные огни. Перед глазами все плывет, сливается и кажется, что мы идем по бесконечной кровавой дорожке. Еще поворот и лестница — это самое тяжелое препятствие на нашем пути. Поднимать ноги так сложно, кажется, что ботинки стали весить тонну. Действие лекарства заканчивается, рана начинает колоть бок тонкими острыми иглами. Холодными и длинными. С каждым шагом они все глубже входят под кожу, разрывая мышцы, сбивая дыхание, окатывая волной противных липких мурашек. Плевать, я готов и не такое стерпеть лишь бы дойти поскорее, лишь бы Этос оказался в безопасности. Только не в этих мрачных коридорах, где каждый шаг разносится гулким эхом в пустоту, а каждый шорох заставляет вздрагивать.       Одной рукой придерживая меня, второй Логос крепко сжимает пистолет, постоянно оглядывается, оценивая обстановку. Его глаза потускнели, он сосредоточен на деталях, внимателен и в тоже время словно не здесь, какая-то часть его далеко отсюда, думаю не сложно догадаться, с кем сейчас его мысли. Поворачиваю голову к Этосу — в его глазах нет страха, заметив мой взгляд он улыбается, мастерски скрывая за этой улыбкой грусть и беспокойство. Такой взрослый сейчас. Другой на его месте уже психанул бы, а он… Восхищаюсь им.       Чертова рана! Чертова планета! Чертовы твари! Вдыхаю глубже. Нервы сдают. Сильнее сжимаю пальцы на его плече. Я не имею права сдаваться, пока он, такой решительный и смелый, рядом. Все для него сделаю. Выживу ради него. Хочу, чтобы эта улыбка была не вымученной, а искренней и счастливой.       Видимо на этот раз судьба решила быть к нам благосклонной, преодолев последний лестничный пролет, впереди мы видим тусклую табличку исследовательского отсека. Теперь пройти через ад лаборатории — и мы в медблоке. Запах разлагающейся плоти чувствуется уже отсюда. Мне так паршиво от того, что Этосу приходится видеть это месиво, снова и снова заглядывать Смерти в глаза.       Стараясь не смотреть по сторонам и не дышать, Логос и Этос ускоряют шаг, насколько это возможно с таким балластом как я. От мерзкого, разъедающего воздух запаха смерти слезятся глаза. Зажмуриваюсь, стараясь шевелить ногами поживее. Еще немного и они опускают меня на кушетку в медблоке. Тяжелые двери плотно закрываются, и въедливый смердящий запах немного притупляется. Затыкая нос рукой, Логос включает свет, систему очистки и дезинфекции воздуха. Работает. Ну надо же… Даже такие обыденные, казалось бы, вещи сейчас удивляют и бесконечно радуют.       Жмурюсь от яркого света, морщусь, подавляя очередной стон — рана горит, и боль жадно перекидывается на остальное тело, миллиметр за миллиметром облизывает кожу, проникает в мышцы, заставляет терять самообладание. Я дошел, осталась самая малость, но сил на эту малость уже нет. Сознание ускользает, забирая с собой все звуки и зрительные образы, оставляя только чудовищную боль. Усилием воли пытаюсь не позволить себе отключиться, не хочу доставлять Этосу новое беспокойство. Цепляюсь за звук рвущейся ткани комбинезона, за ощущение прохлады, за прикосновения его рук, крепко сжимаю зубы и терплю. Что-то кольнуло и моментально обдало жаром, становится легче дышать, как будто я вынырнул из глубокой ямы. Боль постепенно отступает, белый шум в голове проходит, и я открываю глаза. Этос склоняется над раной, аккуратно отрывает пропитанную кровью повязку, внимательно смотрит. Уверен — там ужас, по крайне мере боль, которая рвала меня на куски минуту назад, была очень красноречива. Его губы чуть дрогнули, но он быстро берет себя в руки. — Все не так уж плохо, — уверенный голос и слабая улыбка мне в утешение, а глаза говорят об обратном.       Вот же… Еще подбадривать меня пытается. Этот мальчишка слишком добрый, заботливый и отзывчивый, слишком хороший для… меня. Нужно отвлечься, иначе я доведу себя до смерти муками совести раньше, чем это сделает боль, а я уже пообещал, что выживу. Ради него. Он так возится со мной вместо того, чтобы добить как раненую собаку. Почему? Мы на войне, здесь нет места жалости и состраданию, некогда спасать друзей. Себя бы спасти… Так же проще. Целесообразнее. Забыть о человеческих эмоциях, выбросить сердце на помойку и просто выполнять приказ. Разве не так надо? Я убедил себя в этом и четко следовал своей идеологии, пока все это не было безжалостно разрушено.       Сначала Авель, теперь Этос. Зеленые новички, попавшие в адское пекло, должны дрожать от страха и прятаться, а вместо этого они смело бросаются в бой, не задумываясь, рискуя своими жизнями ради других. Все-таки эти мальчишки из другого теста. И дело даже не в их происхождении, уровне интеллекта, образовании или особых умениях. Они смотрят на мир совсем иными глазами, еще не затопленными кровью. Они думают сердцем — горячим, еще не остывшим во мраке бесконечной тьмы. Идут вперед без тени сомнения, без ушлых размышлений, легко переступая консервативные правила. Они не выживают, они живут. Снова и снова доказывая, что даже в аду есть место человечности. Смешно, не правда ли? А я еще возмущался, что меня назначили Этосу в наставники. И чему же я могу его научить? Убивать? Плевать на собственные чувства? На друзей, на чужую жизнь? Перестать быть человеком?       Стыдись, Праксис, ты идиот!       Поворачиваю голову и встречаюсь глазами с Логосом. Совсем потускнели, в них те же мысли, затопленные болью. Выполняя приказы, мы забыли о главном… На войне человек меняется до неузнаваемости, смерть больше не трогает его сердце, а кровь становится водой, и он боится только одного — выжить и в тоже время отчаянно хочет этого. Хочет вернуться домой, и боится, потому что некуда, не к кому возвращаться.       А если есть к кому? .. — Этос, я… — голос Логоса хриплый и тихий, неуверенный. Тяжело ломать себя, правда? — Мне… надо… — Все в порядке, — отвечает Этос, подходит ближе к Логосу и кладет руку на его плечо, — мы останемся здесь, а вам надо идти, — сколько понимания и уверенности в этом голосе. Он знает… он уверен… и он не боится… — Будьте осторожны.       Дверь за Логосом плавно закрывается, щелкает замок… Надеюсь он найдет то, что ищет, и я снова увижу его хмурый строгий взгляд и беззаботную улыбку капитана.       Этос осматривает капсулу-регенератор. Белый кокон со стеклянной крышкой. Притягивает к себе панель управления, читает текст на экране, пробегает пальцами по сенсору. Капсула оживает, внутри загорается холодный голубой свет, пикает таймер, верхняя прозрачная панель плавно отъезжает, скрываясь в боковой стенке. — Ну вот, «колыбель жизни» готова принять пациента, — Этос возвращается ко мне, — тебе повезло, она — чудо, через сутки будешь здоров. — Давай, я помогу тебе дойти.       Окидываю взглядом капсулу, в которой мне предстоит проваляться не меньше суток и не могу сделать ни шага. Боюсь. На сутки выпасть из реальности. Оставить его одного. Я вдруг подумал, что если… я проснусь, а ЕГО не будет рядом. Что, если я больше не смогу увидеть его, не смогу прикоснуться. Я и так потерял столько драгоценного времени. Медлю, прислоняясь к стене, голова кружится. Не от боли — Этос снова вколол мне ту убойную штуку, и рана затихла — от волнения, непонятного страха, переходящего в отчаяние. Сердце пропускает удар и сжимается от боли, когда он осторожно убирает с моего лба прилипшую челку. От его руки исходит такое приятное тепло. — Что-то не так? Тебе плохо? — смотрит внимательно, пытаясь понять причину моего замешательства. — Нет, — отвечаю, склоняясь ниже, касаясь своим лбом его. — Обещай, что когда я проснусь, ты все еще будешь рядом.       Его глаза на мгновение расширяются, в них мелькает удивление, смущение и радость. Улыбается едва заметно, и его лицо преображается, становясь до невозможности милым. Стараюсь запомнить каждую черточку, каждый изгиб, это так важно для меня сейчас. Он важен. До ужаса хочется прикоснуться к нему, провести пальцами по щеке, по пухлым губам, убрать за ухо непослушную прядь. Едва прикасаясь. Руки дрожат вовсе не от слабости. Не думал, что я способен испытывать такие нежные и трепетные чувства. С Авелем было совсем иначе. Я хотел его, хотел обладать им, чтобы он извивался в моих руках от наслаждения и боли. Ничего, кроме страсти, вожделения, кроме разрушающего обжигающего чувства похоти и ревности. Ловлю себя на мысли, что образ Авеля, преследовавший меня долгое время, стремительно тает, затмеваемый этой смущенной улыбкой. Если бы не она, я бы сгорел в своем персональном аду, а сейчас так легко и спокойно. Рядом с ним. Хочется, чтобы это мгновение не заканчивалось, продлить его любым способом.       Придвигаюсь ближе. Слышу, как бешено колотится его сердце. Он чувствует то же, что и я? Непроизвольно облизывает сухие губы и кончиком языка задевает мои. Это случайное прикосновение сносит мне последние остатки разума.       Вдруг больше не…       Руки скользят вдоль боков к бедрам. Прижимают плотнее. Целую страстно, жадно… Его зажмуренные веки, подрагивающие ресницы, вспыхнувшие щеки… так здорово видеть, как он погружается в новые ощущения, как тает, то напрягается, то расслабляется в моих руках. Вздрагивает, дрожащие пальцы ложатся на мои плечи, и он начинает робко отвечать. Обнимаю его за талию, прижимаю к себе крепче, спиной вплотную привалившись к стене, и он обвивает руками мою шею. Гладит пальцами затылок. Отвечает уже смелее, трогает мой язык своим и прижимается теснее. Доверчиво. Как током передергивает. Меня еще никогда так не выносило всего лишь от поцелуя. Теряя контроль, несильно прикусываю его нижнюю губу, а руки сами собой скатываются ниже поясницы. Этос прогибается под моими ладонями, вздрагивает, как будто испугавшись своей реакции на ласку, и напряженно дышит в ухо. Жарко. Сквозь одежду чувствую, что он тоже возбужден.       Вот и безумие началось.       Скольжу рукой к его паху, глажу сквозь ткань, медленно прохожусь расслабленными пальцами. Он чуть слышно стонет, упираясь лбом мне в плечо. Смущен ужасно. Хочет спрятаться, а я хочу видеть его глаза сейчас. Отпускаю его и поднимаю руку к пылающему лицу, глажу щеку, прохожусь ладонью по волосам, склоняюсь и целую шею, проводя языком длинные влажные полосы. Снова тихий стон, он с силой сжимает пальцы на моем плече, дрожит и отчаянно пытается сдержать срывающееся дыхание. Все тело обдает теплом. Так хорошо. Спокойно. Правильно. И сердце колотится так громко. Отстраняюсь, смотрю в его глаза — пьяные, трогательные, смущенные, растерянные, немного напуганные. Он что-то ищет в моем взгляде. Ответы? На свою реакцию? На мою? Все это глупое тело или… Я и сам не знаю, но понимаю, что не смог бы взять его сейчас, даже если бы не был ранен. Я хочу любить его, оберегать, защищать. Быть рядом. Он тянется рукой к моей щеке, перехватываю его за запястье и прижимаю к губам.* Его глаза теплые и счастливые. Такие искренние. Они обещают надежду, даруют силы и уверенность. Это не прощание — это только начало. Теперь я знаю и с облегченным сердцем делаю последний шаг.       Когда прозрачная крышка капсулы закрывается, он упирается в нее ладонями, смотрит с нежностью и шепчет одними губами, но я слышу: «Я обещаю…»