Волшебница

Петунья растерялась, оказавшись одна на вокзале. Сначала объяснения Спраут показались ей хоть и странными, но вполне выполнимыми, сейчас же она не представляла, как войдёт в стену прямо между платформами девять и десять… - Сплю-ю! Но ей уже надо было на что-то решаться! На неё уже косились, как на сумасшедшую. И Петунья разогналась, покатив перед собой тележку с вещами, рассудив, что даже если она в последний момент передумает – остановиться уже не получиться. «А вдруг произошла ошибка? Вдруг я магла? Как же надо мной посмеются, если я вернусь домой…» - мысли метались в её голове, как комары у озера. Она и не заметила, как зажмурилась, ожидая ощутить толчок. Его не произошло. «Получилось!» Петунья огляделась. Как же удачно, что она никого не задела – на платформе было полно народу. Она на всякий случай отошла от «входа» - вдруг какой маглорождённый тоже решил бы закрыть глаза перед проходом и толкнул бы её… - А-а-а! «Зря я об этом подумала». Толкнули не Петунью, а полноватого рыжего мальчишку в мантии. Чемоданы, тележки, двое мальчиков смешались в кучу. Кто-то начал смеяться, и смех быстро подхватили другие. - Проклятая грязнокровка! Иногда полезно открывать глаза, надеюсь, твоих мозгов хватает, чтобы понять это предложение, выродок? Шипение рыжего было не очень громким, но Петунья стояла совсем рядом. Тут же ей ярче бросилась в глаза разница между двумя мальчишками. Рыжий, у него был почти такой же цвет волос, как у Лили, только темнее, был не в простой мантии, подобные она видела на витрине магазина волшебной одежды и поразилась их астрономическим ценам. Вид рыжего был такой, словно он проглотил метлу – лопатки сведены как можно ближе друг к другу, голова гордо приподнята. Лицо мальчика было бы симпатичным, если бы не было искажено в гримасе отвращения – словно он сел в недавно купленной одежде на только что покрашенную скамью. Другой – светловолосый, с веснушками, тощий, в широких мешковатых штанах и выцветшей рубашке с закатанными до локтей рукавами. Смешной, сутулящийся, несуразный, с большими растерянными глазами, напоминавшими ей глаза Джереми – одного из многочисленных поклонников Лили. Над таким же, как она, маглорождённым мальчиком смеялись уже многие – часть искренне, другие – то и дело оглядываясь на первых. Петунья отошла от мальчиков – ей надоело наблюдать за ними, да и в Хогвартс-Экспрессе, что отправлялся в путь через четверть часа, нужно было найти место. Ехать нужно было долго. К счастью, нашёлся мальчик, что помог затащить её вещи. Он представился Стерджисом Подмором, вот только его лицо было настолько непримечательным, что Петунья спустя минуту забыла, как он выглядел. Она дошла до середины вагона и села в купе. Желающих присоединиться пока не было, и она посматривала в окно. Большинство из детей были в мантиях и пытались поскорее попрощаться с родителями, выискивая взглядом знакомых и друзей. Глупые. Как бы было здорово, если бы родители смогли её проводить. Старшекурсники же общались, сбиваясь в группы по три-четыре человека, но большинство из них уже начало заходить в Экспресс. Петунье почему-то особенно запомнилась одна пара, стоявшая в футах пяти от её вагона. Сначала она подумала, что им лет по пятнадцать-шестнадцать, но, разглядев их лица, поняла, что они года на два-три старше. Худой рыжий парень среднего роста с длинным равнодушным лицом что-то говорил низкой девушке с копной длинных кудрявых черных волос. Её лицо напомнило Петунье иллюстрацию к «Укрощение строптивой». Девушка была похожа на Катарину – такие же нахмуренные брови, маленький поджатый рот, острые скулы, высокие веки, делавшие взгляд тяжёлым. Таких, как она, боятся мальчики… Да такую все боятся! Вдруг рыжий парень обхватил её запястья и поднёс к губам на несколько секунд. Девушка покраснела, ещё больше нахмурившись, но выдернула руки с небольшим опозданием. Петунья отвернулась. Она не всё поняла из их действий, но почувствовала, что перед её глазами предстал кусочек чей-то жизни, чей-то… любви? Это не было чем-то неприличным или нарочитым. Всякое бывало, она видела обжимавшихся подростков, лизавшихся так, словно они хотели друг друга съесть, но лишь насмешливо фыркала, глядя на них – ребячество! А это было… Петунья накрыла горячие щёки ладонями и закрыла глаза, пытаясь избавиться от смущения и зависти – вот бы и у неё было так! – и подумать о чём-то другом. Скоро на платформе остались только взрослые. Странно, всего лишь час назад она радовалась тому, что никто не будет её провожать, что она уже совсем взрослая… Но зачем эта взрослость, если нет тех, кого она могла бы обнять и рассказать о своих страхах? Поезд тронулся. На платформе остались не только махавшие своим детям родители, но и прошлое Петуньи – такое понятное и спокойное, а неопределённое будущее ещё никогда не было таким пугавшим. Ей придётся учиться жить в новом мире. Одной. Без чьей-либо поддержки. Петунья чувствовала мерзкую душевную слабость – от любой, самой незначительной мысли хотелось плакать. - Привет! Можно зайти? – в купе заглянула низкая тощая круглолицая девочка. - Конечно. Присутствие чужого человека – особенно другой девчонки – привело Петунью в чувство. Собственные эмоции и чувства для неё всегда стояли на порядок ниже, чем выражение лица и производимое на других впечатление. Это симпатичные девочки могли хмуриться, обижаться и даже плакать, продолжая выглядеть при этом симпатично. Ей такая роскошь непозволительна. Девчонка, представившаяся Алисой Морган, не смогла сделать и двух шагов, зацепившись о собственные чемоданы и упав, чем подняла шум, встревоживший обычно спокойного Чая. Петунья рассмеялась. - Я не люблю своё тело. Оно у меня такое непослушное! – Алиса подхватила её веселье. Петунья никогда не встречала человека, умевшего мило и естественно посмеяться над собой. Вскоре она уже смеялась не оттого, что чувствовала некое превосходство над другой девочкой, а потому, что с Алисой было приятно смеяться вместе. Горечь и сухость в горле исчезла. Так они и познакомились. Пока окна демонстрировали необыкновенные, быстро меняющиеся пейзажи, Петунья слушала болтовню Алисы, с удивлением понимая, что это – все детали чужой жизни. Морган немного запиналась, когда Петунья задавала какой-то вопрос, но с огромным энтузиазмом объясняла Тунье то, о чём она спрашивала. Настоящий клад! Обычно приходилось с огромным трудом выжимать из людей настоящие подробности жизни их знакомых. Все любили обсуждать других, искажая истину в нужную сторону, особенно говоря о чужих неудачах. А чужой успех обсуждали со скрипом, и вскоре обязательно переходили к личным качествам обсуждаемого. Обычно отрицательным. «Наверное, это и есть то, что папа называет балансом», - думала Петунья. Так что из их разговоров, помимо сухих фактов, ничего не узнаёшь о настоящей чужой жизни. Приходилось изворачиваться самой. Слушать, подглядывать, думать над смыслом чужих поступков и слов. А тут Морган сама, без наводящих вопросов рассказывает ей всё. И её жизнь такая интересная – она обо всём рассказывает с таким воодушевлением! Как подарок. - Так на какой факультет ты хочешь? – для Алисы этот вопрос был очень важным. Ещё бы – её родители волшебники. Но Петунье было всё равно: - На какой определят. Ведь выбирать нельзя – определяют по характеру. - Моя родня училась на всех факультетах, так что недовольные всё равно будут. Но я хочу на Гриффиндор! - Значит, ты смелая? - Ещё бы! Робертсон, один из маглов, живущих рядом, как-то сказал, что я никогда не заберусь на самое высокое дерево в парке, узнав, что я боюсь высоты. И, хотя мне было очень страшно, я это сделала! Родители меня очень-очень сильно ругали, но бабушка похвалила меня, сказав: «Я горжусь, что ты переборола свой страх». Она училась на Гриффиндоре… Скоро девочки пообедали и даже немного подремали перед тем, как к ним присоединились несколько других первокурсников, стремившихся перезнакомиться друг с другом. Ни у тощего опозорившегося мальчика на платформе мальчика, ни у плотного рыжего, очевидно, не было желания знакомиться с новыми людьми. Активных и общительных детей было не так много, но, начавшая уставать от поездки, Петунья спустя минуту после знакомства уже позабывала их имена. И знать их ей не особо хотелось – всё равно с ними постоянно учиться, все имена выучит. Хотя Алиса была другого мнения – ей хотелось знать всех. Ближе к вечеру Петунья уже была рада тому, что внимание Морган теперь занимали другие – разговор перешёл к квиддичу. Игра, с того момента, как о ней рассказала Спраут, не особо понравилась Петунье, в то время как Алиса и другие казались помешанными на нём. С другой стороны – может, на вид оно интереснее, чем на словах? А может, им просто выбирать не из чего? Насколько Петунья поняла, в мире волшебников обладали популярностью только две исключительно волшебные игры – квиддич и плюй-камни. Обе её совершенно не устраивали. То ли дело нормальные… Нет, теперь она часть другого общества и ей – не им! – придётся принимать необычный мир таким, какой он есть. «Хочу домой. К нормальным людям, нормальной жизни». Уже был поздний вечер, когда поезд остановился. Петунья задержалась в купе, сказав Алисе, что сейчас нагонит всех. Ей нужно было привести чувства в порядок и вытереть непрошеные слёзы. Каким бы не был этот мир, он не слишком должен отличаться от нормального, в конце концов, в нём тоже жили люди, похожие друг на друга, как две капли воды, за редким исключением. А один из немногих пунктов, входящих в правила всех миров – никто не должен видеть твою слабость, кроме тебя самой. Засмеют, а тогда с миром уже невозможно будет договориться! Выйдя из поезда, она заметила скопление людей. Около тридцати первокурсников и «человек-великан» с густыми запутанными волосами и бородой. - Все собрались? – спросил он, едва Петунья, в числе отстающих, подбежала к ним вместе с каким-то мальчишкой. Очевидно, все. Чем ближе они приближались к непривязанным к берегу лодкам, тем больше Петунье хотелось развернуться и сбежать домой, где всё знакомо и нормально. Если бы кто-то побежал обратно, Петунья, не задумываясь, рванула бы за ним. Но побежать первой?.. В каждую лодку сели по три человека, и спустя полминуты Петунья печально смотрела на тающий в темноте берег. Пути назад больше нет.