Волшебница

Когда-то – Боже, как же давно это было! – маленькие Петунья и Лили со страхом и уважением смотрели на возвышающуюся над городом трубу углеперерабатывающего завода, что оглядывала свои владения, словно королева. Несгибаемая, гордая королева словно говорила всем работягам и их семьям, а значит, почти всем семьям города: «Вы в моей власти, ничтожные. Вы будете работать ради моего процветания, пока либо не умрёте раньше времени, либо пока я сама вас не убью. Почему? А мне так захотелось! Вы как дохли, так и будете дохнуть, а я вечна». По крайней мере, именно такие слова воображались Петунье в детстве. Но всё это жестокое величие померкло перед видом на Хогвартс. Вот кто король-великан здешних владений, удобно усевшийся на троне – скалах. Кто эти жалкие людишки рядом с ним? Не более, чем муравьи рядом с человеком. Заходить туда было для Петуньи ещё страшнее – замок проглотит её, не то что не подавившись – даже не заметив! Успокоив разбушевавшееся воображение, Петунья вслед за Хагридом и другими учениками вошла в широкую дверь. В просторной комнате «человек-великан» передал их на попечение профессору Макгонагалл, декану Гриффиндора. Если профессор Спраут была круглой, без острых углов, то профессор Макгонагалл была словно палка – шероховатая, длинная. Если Спраут хотелось задать много вопросов, то у Макгонагалл Петунья решилась бы что-то спросить только под угрозой пыток – взгляд у профессора был острым и всепроникающим, словно мелкие осколки. - Добрый вечер, молодые люди! Одно дело смеяться над глупыми сказками о приведениях – другое дело увидеть их по-настоящему. Прозрачный мужчина с аккуратно подстриженными бородкой и усами потянул себя за волосы, откидывая не до конца отрубленную голову – видимо этот жест означал приветствие. - Надеюсь, вы попадёте в Гриффинодор! Благороднейший факультет, и я, и даже сам Альбус Дамблдор на нём учились… «Мне плевать, где там учился Дамблдор, важно, что на нём учились вы!» - со злостью и страхом подумала Петунья. Если раньше ей было в принципе всё равно, где учится – лишь бы не на Слизерине, из-за того, что она маглорождёная, но теперь, чувствуя, как мутнеет у неё перед глазами от вида почти отрубленной головы, она окончательно поняла, какой ещё факультет нужно исключить из списка. Петунья отвернулась – наблюдать за движущимися портретами было куда безопаснее. Если она потеряет сознание от страха перед всеми… Черт, страшно даже думать об этом! - Достаточно, сэр Николас. Добро пожаловать в Хогвартс, первокурсники. Скоро начнётся праздничный ужин в честь начала учебного года, но перед этим вас распределят на один из четырёх факультетов: Гриффиндор, Хаффлпафф, Равенкло или Слизерин. Рекомендую вам серьёзно отнестись к распределению – ваш факультет в течении семи лет станет для вас вторым домом. За успехи ваш факультет будет награждён баллами, за нарушения ваш факультет потеряет их. В конце года факультет, набравший наибольшее количество баллов, получит Кубок школы. А теперь внимание! – Макгонагалл взмахом палочки распахнула широкую дверь. – Все за мной. В любой другой момент потолок в виде звёздного неба вызвал бы у Петуньи восхищённый вздох, но та слишком устала. Хотелось всего лишь поесть нормальной еды и завалиться спать. На неделю. И проснуться дома, в своей кровати, с осознанием того, что всё произошедшее было всего лишь странным сном; собраться и пойти в нормальную школу. Хоть бы всё случилось именно так. Макгонагалл вынесла небольшой табурет, который поставила в центр зала и ветхую шляпу, такую старую, словно ей лет пятьсот, не меньше. Когда шляпа начала петь, Петунья, выслушав её, поняла, что для почти тысячелетнего возраста шляпы, слова, что она выглядит на все пятьсот, были бы комплиментом. Всё остальное в песне не стало для Туньи неожиданностью – о факультетах ей с первого прочтения «Истории Хогвартса» было всё понятно. - Тот, чьё имя я называю, садится на табурет, и я надеваю на него Распределяющую шляпу. Начнём. Бейкер, Энтони! Высокий сутулый мальчик сел, опустив голову так, чтобы было сложно разглядеть лицо. Петунья прониклась жалостью к бедняге: наверное, это ужасно неприятно - быть первым в списке. Тем более, если он, как и она – маглорождённый. - Равенкло! Сидящие за вторым столом слева громко поприветствовали смущённого мальчика. - Бёрк, Патриция! Эта девочка, напротив, шагала уверенно, расправив плечи. И с ней шляпа думала гораздо меньше. - Слизерин! Так и проходило распределение – в одних случаях вердикт шляпы был быстр, но куда чаще приходилось ждать решения полминуты или даже дольше. После первых трёх-четырёх учеников в зале начал расти тихий гул – старшим, вероятно, было куда интересней обсуждать тот же квиддич, пока будущие первокурсники сходили с ума от волнения. В то время, как очередь до Петуньи уменьшалась, она думала о последней возможности вернуться в нормальный мир. Вдруг, если шляпа не сможет назвать факультет, директор скажет, что произошла ошибка, и её отправят обратно? Боже, лишь бы так оно всё и было! Вот только можно поужинать здесь, полюбоваться потолком в виде звёздного неба и отчалить, забыв про этот странный мир как про очередной невероятный сон, раз уж Петунья отчаялась проснуться по-настоящему. Наконец… - Эванс, Петунья! Краем глаза Петунья заметила, как напряглись и даже, наверное, сжали кулаки гриффиндорцы. Первые десять-одиннадцать первокурсников уже были распределены – ни один не присоединился к крайнему слева столу. Макгонагалл, как декан их факультета, тоже была заметно напряжена. «Не волшебница, не волшебница, не…» «Я знаю, как вам тяжело» Петунья напряглась. Да, эта шляпа пела, но Петунья не воспринимала этот артефакт, как нечто живое. То, что может чувствовать сострадание и понимать о чём идёт речь… «Не очеловечивай меня, но и не причисляй к простым зачарованным вещам… Так, мы отвлеклись. Почему ты боишься изменений? Ты же сама осознаёшь, что люди везде одинаковые, что различий между этими мирами не так много, как принято считать» «Постойте… Если вы всё понимаете… Неужели есть такие как я?» «Не так часто, как ты подумала, но встречаются. Таким нужна поддержка и покой, чтобы они перестали страшиться нового для себя мира. Так что…» - Хаффлпафф! – шляпа закончила предложение уже вслух. Оглушённая выкриком и аплодисментами, Петунья, стараясь не путаться в ногах, поспешила к крайнему справа столу. Раздалось несколько приветственных возгласов, кто-то похлопал её по плечу. Мальчик с обычным, ничем не запоминающимся лицом, словно сложенным из отдельных кусочков даже пожал ей руку: - Я уже сказал тебе своё имя, теперь и я знаю твоё. Петунья, да? Но голос у него был знакомый. Она вспомнила, где видела его – это он помог ей с чемоданами. - Да. Тебя зовут Стерджис Подмор, так? Ты на каком курсе? - Втором. Опять раздался голос Макгонаголл: - Фостер, Глория! «И почему обычные мальчишки не могут быть такими вежливыми?» - короткий разговор оставил в душе Петуньи лёгкую симпатию к собеседнику. - Хаффлпафф! Вот только симпатия вскоре сменилась раздражением, когда Стерджис поприветствовал другую девчонку примерно так же, как и её. «Он поздоровался не потому, что хотел поприветствовать. Он просто вежливый». Петунья перевела взгляд на другой конец зала. Гриффиндорцы печальным взглядом провели Глорию. - Фоули, Томас. Но их ждало ещё одно разочарование. - Слизерин! Только следующий в списке – Тед Келли – первым присоединился к крайнему слева столу. Петунья ещё никогда не слышала таких шумных аплодисментов, ещё никогда не видела такой искренней радости на лицах. Некоторые даже повыскакивали из-за стола, чтобы обнять смущённого первокурсника. Даже Макгонагалл впервые улыбнулась по-настоящему и вздохнула с облегчением, перед тем, как призвать их к тишине. - Ли, Дуглас! - Гриффиндор! Чёрная полоса у гриффиндорцев всё-таки закончилась. - Лестрейндж, Рабастан. К табурету подошёл полный рыжий мальчишка, которого толкнули на платформе. - Слизерин! Распределение уже мало волновало Петунью, но ей хотелось посмотреть куда попадёт Алиса. Сомнений в её выборе почти не было – она ведь так хотела на Гриффиндор. Но Петунья продолжала надеяться – несмотря на некоторую наивность, Алиса была общительной и обаятельной. С ней хотелось дружить, а если они будут на одном факультете – это будет проще. - Морган, Алиса! Общительная, наивная и обаятельная… Петунья криво улыбнулась своим мыслям и отвернулась, начав вставлять реплики в разговор Стерджиса и какого-то первокурсника, стараясь больше не обращать внимания на распределение Алисы. Они похожи. Разочаровываться и страдать во второй раз от этих замечательных качеств характера Петунья не хотела. - Гриффиндор! Сидящие за крайним слева столом громко зааплодировали – гриффиндорцев-первокурсников всё ещё было намного меньше – и Алиса, улыбаясь, словно задалась целью пожать руку каждому. И ни разу не посмотрела в другой конец зала, в попытке найти взглядом Петунью и… помахать. Хотя с чего бы ей помнить про Петунью? Все вокруг неё шутили, рассказывали что-то интересное, даже задавали ей вопросы, но Петунье хотелось разреветься. Да что же это такое – почти никогда не плакала, а сейчас готова распускать сопли из-за каждой мелочи! Последним распределяли Роджера Вилсона, в котором Петунья с удивлением узнала того маглорождённого, опозорившегося на платформе. Он сидел на табурете почти две минуты, пока шляпа наконец не выкрикнула: «Равенкло!». - Добрый вечер, мои дорогие друзья! – поднялся на весь свой немалый рост старик в смешной мантии с блёстками и звёздами. Но голос, в противовес возрасту и внешности был громким и сильным – таким, что его хотелось слушать и слушать. – На мой взгляд, утомлять долгими речами можно только после сытного ужина. Уверен, вы со мной согласитесь, так что приятного аппетита. Петунья уже не удивилась появлению на столах горячего – за весь день она нормально поела только утром, так что сейчас её волновала только еда. Спустя двадцать минут Петунья ела только глазами, так как желудок был категорически против ещё парочки жителей – он и так переполнен. - Добрый вечер, дорогие первокурсники. Вас в этом году больше, чем обычно. Очень, очень рад! – раздался сиплый голос у Петуньи за спиной. - М-мы тоже рады, - после небольшой паузы выдавила Петунья, чему была горда – она единственная из побледневших первокурсников смогла хоть что-то выдавить. В конце концов, оглядев приведений всех факультетов, Петунья поняла, что им, в своём роде, повезло – остальные приведения выглядели куда более устрашающе: слизеринское приведение было в потёках крови, а равенкловское – меланхоличная женщина с пустыми глазами – нагоняло мистический ужас. О гриффиндорском приведении Петунья старалась лишний раз не вспоминать – ей очень понравился ужин, она не хотела прощаться с ним так скоро. - Можете меня называть Толстым Монахом. - А какое ваше настоящее имя? – Петунья нахмурилась – даже у этого страшного обезглавленного приведения имя было, почему тогда его не было у Монаха? - Я его забыл, - он пожал плечами с рассеянной улыбкой. – Меня же убили так давно. Да и так ли оно важно? Всё стирается из памяти – имена, лица – даже собственные. Только деяния и стремления продолжают жить в сердце, не давая уму окончательно погаснуть. А теперь извини, я ещё не поздоровался со всеми ребятами. Он поплыл дальше, разговаривая со старшими хаффлпаффцами. Казалось, что каждый из них, как минимум улыбнулся и поздоровался с приведением, некоторые уже вступили с ним в оживлённую дискуссию. - Он такой страшный, - сказала сидящая рядом с Петуньей первокурсница, но та даже не удостоила её взглядом. - Обрати лучше внимание на других приведений – вот кто действительно пугающий, особенно Барон и Почти безголовый Ник. Он ведь показал тебе свой коронный приём, да? - откликнулся какой-то мальчишка лет тринадцати, услышавший утверждение первокурсницы. - А почему некоторые люди становятся приведениями после смерти? - Не очень в этом разбираюсь. Обычно их удерживают важные незавершённые дела или боязнь идти дальше. Или и то, и другое. А может, приведения ещё чего-то недоговаривают. - Как же умер Монах? – этот вопрос задала уже Петунья. - Ты слышала его или нет? Он даже имени своего не помнит. - А как это «идти дальше»? – всё не собиралась успокаиваться соседка Петуньи, которую, как она позже услышала, звали «Линда Скотт, но лучше просто Лин». Спустя ещё два вопроса она безумно надоела всем - Петунья никогда ещё не встречала более прилипчивого человека, – но никто её не посылал куда подальше, начав игнорировать вопросы. И тактика сработала – она обижено поджала губы и отвернулась. После того, как последний хаффлпаффец-первокурсник отложил столовые приборы, к ним обратились двое старших ребят. - Я – Эштон Боунс, староста пятого курса, а это Доркас Медоуз – староста шестого курса. Так как мы не успели сбежать первыми – на наши плечи ложится обязанность показать вам дорогу к гостиной Хаффлпаффа… - Хватит толкать речи, зануда, твои сомнительные способности сгодятся только на устных ответах, да и то – даже учителя на них наверняка спят! А вы чего расселись, вставайте и пошевеливайтесь, копуши. - Никогда у тебя не будет парня, командирша. - Аналогично, зануда. А раз так, то нам остаётся только одно - жениться друг на друге. - И промывать мозги всю оставшуюся жизнь? - Мысли мои читаешь! - Не пожелал бы нашим детям такого счастья. - И то верно. Старосты говорили ещё о какой-то чуши, вероятно, только ради самого разговора, в надежде не уснуть по дороге, и Петунья слушала их бессмысленную болтовню из той же причины. Хорошо, что хаффлпаффцам, в отличие от равенкловцев и гриффиндорцев не требовалось подниматься по лестницам к башням – такой пытки уставшая Петунья не перенесла бы. И всё же ей казалось, что старосты спят на ходу. Иначе, зачем им вести первокурсников в коридор, оканчивающийся стеной с встроенными бочками – каждая по полтора метра в высоте. Первокурсники что, в бочках будут спать? А хоть и в бочках – уже всё равно. - Так… смотрите, слушайте и запоминайте. Здесь пять рядов по три бочки в каждой. Но нам нужна одна – второй ряд снизу, середина, - Доркас показала на нужную бочку. – Все смотрят?.. - Мелкие, мы понимаем, что вы устали, но чем меньше мы тут проторчим, тем скорее поприветствуем наши кровати, - буркнул на пару шушукающихся первокурсников Эштон. - Продолжаем. Нужно постучать по этой бочке в определённом ритме. И не сказать, чтобы он был лёгким. Чтобы начать выстукивать его с первого раза, в среднем требуется неделя. С другой стороны, у равенкловцев в этом плане ещё хуже… - И кто из нас занудствует? Начинай уже. Петунья честно попыталась запомнить ритм, но не была уверена, что сможет воспроизвести его правильно даже с десятой попытки. В бочке открылся проход. Старостам пришлось сильно нагнуться, но первокурсникам, чтобы войти, пока этого не требовалось. Они оказались в гостиной с низким потолком, такой светлой, словно здесь царил вечный солнечный день. Только пять небольших тёмных окон говорили о том, что уже поздно. - Так, - начал Боунс, подойдя к коридору справа. – Я покажу спальни мальчишек, она – девчонок. Не отставать! Доркас показала первокурсницам спальни и пожелала спокойной ночи. Хотелось упасть на кровать и не двигаться, как поступили другие девчонки, но Петунья знала, что уже через минуту-две начнутся споры о том, кто первый пойдёт в душевую, так что она, не садясь на кровать, быстро нашла в чемодане пижаму, без слов зашла в душевую и закрыла дверь. Наконец-то она одна. Счастье. Но спать в мягкой тёплой кровати хотелось больше, чем уединения, так что Петунья не стала навлекать на себя гнев соседок, управившись со всеми делами в рекордные восемь минут. - Свободно, - сказала Петунья и без сил упала на кровать, краем уха слушая ожидаемые споры. Как бы Петунья не хотела заснуть – было слишком шумно. Но даже через сорок минут – когда последняя девчонка ложилась спать уже при потухших свечах – они потухли в спальне в половине одиннадцатого – шум всё ещё отдавался в ушах Петуньи. Около одиннадцати Петунья поднялась и села на кровати – одеяло было жарким, подушка мокрой от уже не сдерживаемых слёз, а желания спать не было. Через несколько минут она, перевернув подушку, снова легла и наконец забылась беспокойным сном.