Алиса

На улице темнело; неоновая реклама теперь сильнее привлекала внимание своим разнообразием и стилем исполнения, завораживая богатством красок и обилием рекламируемых товаров и услуг. На небе одна за другой зажигались звезды, взошла красивая полная луна. Вечерний город, похожий на огромный муравейник своей суетливостью, жил своей собственной жизнью, подчиненной сумасшедшему ритму светофоров, контролировавших бурные городские реки автомобильных и людских потоков; жил, подчиненный бешеным ритмам заводов и предприятий. Люди, которые в это время возвращались домой, были уставшие и хмурые; они больше походили на холодных и бездушных роботов, выполнивших свою задачу и теперь направлявшихся на заслуженный отдых. Я шла по оживленной улице, освещенной фонарями, холодный и мертвый свет которых заставлял снег на обочинах переливаться всеми цветами радуги. В голове крутилось множество различных мыслей относительно Леры Носовой и предстоящего прощания с ней, которое должно было состояться на следующий день вместо пар. На темном экране памяти попеременно всплывали различные моменты жизни, когда я еще поддерживала общение с ней и не подозревала о том, что жить ей осталось не так много времени; вспоминала, как мы когда-то давно, словно в другой жизни, возвращались вместе домой, как время от времени ходили гулять в далеком теперь уже сентябре. А сейчас Носова лежала где-то в морге и ждала, когда же ее проводят в последний путь. «Есть ли за гранью жизни какое-то продолжение, или же там пустота? Небытие, похожее на сон без сновидений, где нет времени и ощущений?» Конечно, мы все это когда-нибудь узнаем, кто-то раньше, кто-то позже, но это ждет абсолютно всех без исключения. От таких мыслей по спине пробежал неприятный холодок. Легкий прохладный порыв ветра вывел меня из мрачных раздумий и воспоминаний о Лере, которую теперь больше не вернуть. Немного поразмыслив об этом, я решила, что жизнь по большей части все равно продолжается, да и Лера, хоть и была моей, скажем так, знакомой, но те времена уже давно прошли. Да, был человек, и нет человека – иногда так бывает. *** Путь до дома под ритмичную и танцевальную музыку занял недолгих двадцать минут. Во дворах, в отличие от больших и широких улиц, было гораздо темнее и не так уютно, появилось ощущение, что из-за углов домов, с крыш за мной наблюдает кто-то невидимый и страшный – мурашки бежали по всему телу от всего этого. Фантазия рисовала различных монстров из фильмов ужасов, я буквально видела, как один из них бесшумной тенью пересекает улицу, подкрадываясь ко мне со спины, а дальше один мощный удар когтистой лапы, брызги крови на снегу, и в следующую секунду все уже кончено. Конечно, я знала, что это разыгралось мое воображение, и что на самом деле в темноте двора и в игре теней нет никого и ничего необычного, но ничего не могла с ним поделать. Темные дворы с редкими уличными фонарями создавали ощущение легкой заброшенности и тревоги – смутное и неприятное чувство. Я медленно шла по дороге, смотря себе под ноги и слушая «Пропаганду». Желтые прямоугольники окон на первых этажах немного подсвечивали темную улицу с голыми и как будто мертвыми деревьями. Впереди я увидела дверь своего подъезда и слегка ускорила шаг, желая поскорее очутиться в тепле дома. В тишине полутемного подъезда музыка в наушниках играла особенно громко и четко, не слышно было даже шагов по ступенькам. Я подошла к лифту, нажала кнопку вызова и стала ждать. Грязные бело-зеленые стены с облупившейся краской и отвалившейся штукатуркой немного напомнили мне двухцветные стены в дурке, только там цвет был не зеленый, а кофе с молоком, и не было надписей черным маркером, которыми в подъезде были исписаны почти все стены, и почти все надписи были матерными – такая вот культура у нашей молодежи. Двери лифта приветливо распахнулись, и я вошла в небольшую тусклую кабинку с одной горевшей лампочкой и нажала кнопку своего этажа. Двери с грохотом закрылись, и лифт поехал на седьмой этаж. Дома было тихо. Сняв верхнюю одежду, я прошла в свою комнату, легла на кровать и закрыла глаза. Полежав так несколько минут, я переоделась в домашнюю одежду и прошла на кухню. В черном квадрате окон на несколько секунд я увидела свое отражение – мрачная и угрюмая девушка, направляющаяся к плите, чтобы поставить чайник. *** Покончив с чаем, я вновь вернулась в свою комнату и включила ноутбук; ветер за окном как обычно пел тоскливое соло холодного темного вечера, то затихая, почти прекращаясь, то вновь набирая силу и срываясь на долгий и протяжный вой. Экран компьютера вспыхнул синим светом, появилась уже знакомая мне заставка, сменившаяся через несколько секунд черной пустотой, на которой начали проявляться ярлыки рабочего стола. Закрыв несколько всплывших окон, я вошла в ВК и увидела несколько непрочитанных сообщений, одно из которых было от Жени. Сам Женя сейчас был не в сети. Ответив ему, я подключила наушники и открыла свои аудиозаписи, перемешала их и включила. «Иду навстречу цветным витринам Мимо пролетают дорогие лимузины В них женщины проносятся с горящими глазами Холодными сердцами, золотыми волосами Город-сказка, город-мечта Попадая в его сети пропадаешь навсегда Глотая воздух, простуды сквозняков С запахом бензина и дорогих духов Звезд на небе мало, но это не беда Здесь почти что в каждом доме есть своя и не одна Электричество, газ, телефон, водопровод Коммунальный рай без хлопот и забот» Новостная лента была скучной и неинтересной, часто повторяющиеся и давно уже приевшиеся картинки, цитаты и шутки отбивали всякое желание смотреть ленту дальше. Я вернулась на свой профиль. Из всех друзей, с кем я обычно переписывалась, онлайн никого не было, да и общаться мне сейчас не особо хотелось. Я спокойно слушала музыку и смотрела своих друзей, с некоторыми из них я даже ни разу не переписывалась, они просто были у меня и все; от них не было никакой пользы. «Удалить или не удалить?», - подумала я. Если мы и раньше не общались, то и дальше общаться не будем. Придя к такому умозаключению, я несколько минут потратила на удаление неизвестных мне людей, иногда заглядывая на страницы тех, кто мне показался интереснее остальных, а таких было мало. Имя, фамилия, город и возраст. Зачастую вместо фотографии стояла черно-белая картинка такого пацана с района, который за родных убьет; в статусе у таких людей очень часто можно было прочитать что-нибудь интересное или увидеть на стене музыку реальных пацанов – чаще всего рэп. Такие люди не вызывали у меня ничего, кроме замешательства. Было абсолютно непонятно, что за человек перед тобой, а если попытаться посмотреть страницу такого человека, то дальше можно было обнаружить записи из различных групп. Еще можно было увидеть черно-белые картинки и нескольких людей с бейсбольными битами, стоящими на фоне «жигулей», и надпись рядом с этой картинкой. Прошло довольно много времени, прежде чем я закончила с удалением «ненужных», если так можно выразиться, людей. За это время мне никто не написал, что было немного странно, учитывая не совсем позднее время. Не сказать, что я прямо ждала, что мне кто-то напишет, но все же. *** Семейный ужин проходил за разговорами о работе, я была лишь сторонним наблюдателем, и мое участие в разговоре ограничилось только упоминанием предстоящих похорон Леры Носовой и моих оценок. Все остальное время я молчала, ела горячий суп с макаронами и картошкой и слушала разговоры. Вдруг совершенно неожиданно ко мне пришло осознание того, что все это уже было раньше. И вновь будет. Каждый день абсолютно все жители точно так же сидят за ужином и разговаривают о проблемах, но не пытаются решить их. Это замкнутый круг, который очень сложно разорвать, и зная это, многие даже и не пытаются сделать это, уверенные в невозможности самостоятельно решить свои проблемы. Люди не живут, они существуют, и к этим людям относятся все. Даже мои родители. Даже я; я ведь тоже думаю, разговариваю о своих проблемах во ВКонтакте, но не решаю их, даже не пытаюсь решить, пуская все на самотек, прикрываясь тем, что буду решать проблемы по мере их поступления, а по факту буду оставаться все той же Алисой Калиновской, которую недолюбливают в группе за попытку суицида. Буду такой же тихой, не буду привлекать внимание преподов и просто ждать окончания учебы или же своей смерти от второй попытки, если, конечно, я не выдержу. Хотя как знать. Это было похоже на секундное озарение, а затем я вновь вернулась в серость будней. Я знала, что это только мысли, и что, даже осознав все это, я все равно не буду ничего менять, потому что это слишком сложно для меня, да и смысла не было. В общем и целом моя жизнь меня устраивала, нужно было лишь переждать некоторые моменты этой жизни. Слушая разговоры, я представляла себе взрослую жизнь, представляла, как пойду работать, рисовала себе почему-то всегда беззаботную жизнь, хотя знала о проблемах, которые возникают у людей вроде меня при приеме на работу. Никто не захочет брать человека, который пытался свести счеты с жизнью. У взрослых своих проблем хватает, но мне не хотелось, чтобы в моих мыслях и мечтах у меня было что-нибудь не так. Ужин кончился, мама составила тарелки в раковину и поставила чайник; повисла тишина, которую нарушало шипение газа. Делать было нечего, разговор, казалось, прекратился. Чтобы хоть как-то скоротать время, я молча стала изучать свои шрамы. Провела пальцем по ним и вновь, как и всегда, воображение извлекло из воспоминаний то самое, когда я вскрывала вены. Сейчас мне не хотелось думать о том, что могло бы произойти в тот день, если бы папа не пришел домой раньше. Вновь и вновь в памяти всплывал тот момент, когда я сделала первый надрез, как это было больно, как дрожали руки, как где-то там, в самой глубине сознания, на самых его задворках теплилась мысль, что, возможно, суицид - не решение, но я тогда гнала эту мысль прочь и продолжала резать вены, сжимая зубы от боли как от душевной, так и от физической. Лезвие оставляло за собой довольно глубокий, как мне казалось, разрез, который не успеет затянуться до того, как я умру. Сначала одна, а потом еще несколько капель крови упали в воду. А затем новый порез… И так снова и снова, раз за разом. И каждый раз мурашки по коже от этих воспоминаний, но я продолжаю раз за разом думать об этом. Возможно не стоит так часто возвращаться в тот день, но эти воспоминания так притягивают, словно не хотят отпускать меня… Или я не хочу отпускать их. Затем я сделала несколько надрезов под коленями. А дальше прошло какое-то время и все в ванной стало казаться каким-то далеким и нереальным, словно находилось не в этом мире. И темнота. Чайник вскипел, и я его выключила, вынырнув обратно в реальный мир. Я налила всем чаю и вновь села на место. Размешав сахар, я стала ждать, когда чай остынет, чтобы его можно было спокойно пить. Родители возобновили разговор, временами они пытались что-то спрашивать у меня, на что я отвечала «да» или «нет», особо не вдаваясь в подробности вопроса. - Алиса, что-то случилось? – спросила мама с нотками тревоги в голосе, какие бывают только у матерей, когда они думают, что их любимое чадо кто-то посмел обидеть. - Все нормально, просто думаю, - ответила я. - О чем? - Да так, об учебе, о будущем. Мама критически оглядела меня, пытаясь понять, о чем на самом деле я думаю, и, наверно, она знала. Тот разговор с врачом, который я случайно подслушала, навсегда поселил в ее голове тревогу за меня, страх, что я попытаюсь еще раз попытаться покончить с собой. Вполне возможно, что однажды я так и сделаю, вопрос лишь в том, когда. Когда я сорвусь снова? Мне не хотелось думать, что Женя станет причиной второй попытки, которую я постараюсь довести до конца – некоторый опыт уже был. Наконец чай немного остыл, и его можно было пить и не опасаться, что он будет до невозможности горячим. Приятным дополнением к горячему напитку стали несколько булочек с маком, купленные кем-то из родителей. Как ни странно, но чаепитие немного подняло мне настроение, прогнав из головы тревожные мысли. Я даже перекинулась парой фраз с родителями, чтобы показать им, а особенно маме, что со мной все нормально, но поймав ее взгляд, я поняла, что она мне не очень доверяла, хоть и делала вид, что все в порядке. Странно, что я раньше этого не замечала или не хотела замечать, потому что мне, может быть, было не до этого? Помыв всю посуду – сегодня была моя очередь – я пошла к себе в комнату и села за компьютер в полной уверенности, что мне никто не написал, однако я ошиблась. Напротив надписи «Мои сообщения» стояла цифра два. Недолго думая, я прочитала сообщения. Ни одно из них не было от Жени, что одновременно немного меня порадовало и одновременно немного огорчило. Быстро ответив на сообщения, я посмотрела, кто еще из моих оставшихся виртуальных друзей в сети. Никто из собеседников не торопился начать со мной переписку, поэтому я, чтобы хоть как-то скоротать время, решила посмотреть фильм, все равно больше нечего было делать, а просто так сидеть и смотреть в монитор скучно и неинтересно. Сказано – сделано. Открыв вкладку в Яндексе, я стала размышлять о том, что я хочу посмотреть, и вот, как обычно бывает в такие моменты, голова напрочь отказывается что-либо соображать. Несколько минут я просто сидела и смотрела на мигающий курсор, пытаясь определить, что же я хочу посмотреть. В итоге я не нашла ничего лучше, чем просто посмотреть какой-нибудь хороший фильм, который я когда-то уже смотрела и который можно было бы пересмотреть заново. Мой выбор пал на фильм «Сеть» 1995 года. *** «Леру похоронят уже сегодня», - думала я, пытаясь представить, как пройдет прощание с однокурсницей, с которой когда-то давно мы были если не подругами, то хорошими знакомыми точно; как пройдет церемония прощания, сколько там будет народу. Воображение рисовало небольшую церковь или что-то типа часовенки, и везде свечи и пахнет различными благовониями, люди в черной рясе что-то поют монотонно и неразборчиво; что-то, что очень отдаленно напоминает песню «Ameno» в исполнении «Era». В помещении много народу, многие плачут, некоторые сдерживают слезы, а в центре зала стоит открытый гроб. В ночной тишине, нарушаемой редкими порывами ветра и еще более редкими звуками проезжающих машин, думалось гораздо легче, ничто меня не отвлекало от раздумий на разные темы, но раз за разом я возвращалась к одной и той же мысли: Леры больше нет. Я раз за разом прокручивала в памяти воспоминания о временах, когда еще никто не знал, что я пыталась покончить с собой. Вспоминала наши поездки вместе домой, а потом вот так вот просто раз - и нет больше человека. Я помню, как узнала новость о том, что Носову сбила машина, и первые несколько секунд просто отказывалась верить своим ушам. Я повернулась к стене и свернулась калачиком. Спать не хотелось совсем, где-то далеко внутри было непонятное чувство тревоги перед неизвестным; мне не хотелось нарушать привычный порядок дня, когда нужно встать утром, позавтракать, поехать в шарагу, отсидеть там четыре пары и вернуться домой. Сама мысль о том, что вместо пар будут похороны, немного выбивала из колеи, такое ощущение обычно бывает, когда тебе приходится делать что-то новое, что-то, что ты до этого еще никогда не делал и ты волнуешься, что у тебя ничего не получится. Немного похожие чувства я испытывала, когда вновь вернулась в школу после выписки из больницы, когда, входя в здание школы, в класс, я ожидала какого-то подвоха, пакости, насмешек, но ничего этого не было. Как ни странно, но в школе все с пониманием отнеслись к этой ситуации, просто приняв ее как факт. Никто не лез ко мне с вопросами и тупыми шуточками, казалось, этого даже никто не заметил, словно я просто болела простудой какое-то время. Я почувствовала, что засыпаю. *** Будильник прозвенел в шесть утра, прервав мое удивительное путешествие в страну сновидений, и выдернул меня в суровую реальность, где все отнюдь не так хорошо и прекрасно. С трудом поборов желание перевести будильник на десять минут позже, я встала с кровати и пошла умываться и чистить зубы. В зеркале я заметила синяки под глазами, но мне было все равно. Я даже не стала их ничем замазывать, лишняя трата времени ни к чему – лучше нормально позавтракать. Покончив с чисткой зубов, умыванием и расчесав волосы, я пошла завтракать. Проходя мимо родительской комнаты, я услышала мощный храп отца. Я немного волновалась перед предстоящими похоронами. Впервые за долгое время мне не снились сны о прошлом. Пока закипал чайник, я вернулась в свою комнату и стала искать в шкафу какую-нибудь одежду, которую можно надеть на похороны. Быстро перерыв весь шкаф, я нашла черную кофту и решила, что она вполне подойдет для сегодняшнего дня. Я сидела на кухне и пила горячий чай небольшими глотками. На душе было как-то неспокойно, тяжело и мрачно. Идти никуда не хотелось; не хотелось видеть лиц скорбящих однокурсников, людей, которые обязательно будут на церемонии прощания, и которых я даже не знала, но ничего не поделаешь, идти нужно было, все же это моя хоть и бывшая, но подруга, и я должна была уважить ее память. Я попыталась представить, как все могло пройти. Что там будет, что может быть. Там будут многочисленные родственники Носовой, которые будут плакать, обстановка будет неуютной, угрюмой. Так странно ловить себя на мысли, что воспринимаешь смерть знакомого тебе человека так необычно. Я бы даже сказала безразлично. Может, виной всему утро и недосып. Я достала из кармана телефон; время половина седьмого, нужно быстрее допивать чай и ехать в шарагу. *** Я вышла из подъезда и неторопливым шагом направилась на автобусную остановку. Слушать музыку мне не хотелось – настроения не было - поэтому я слушала радио. Настроение мое было, скажем так, не очень хорошим, прямо скажем, ниже плинтуса. Было холодно, к тому времени, когда я подошла к остановке, ноги и руки начали замерзать – я не угадала с одеждой. Чтобы немного отвлечься от холода, я представила пляж, море, яркое солнце и пальмы на берегу, представила, как теплые океанские волны накатывают на песчаный пляж, но это не особо помогло, от мыслей не стало теплее, а руки замерзли даже в карманах, а все потому, что я не взяла с собой перчатки, о чем сейчас жалела. Примерно двадцать пять минут спустя, когда я уже основательно начала коченеть, показался долгожданный автобус нужного мне девятнадцатого маршрута, полный почти под завязку, так что мне и людям с остановки в прямом смысле пришлось штурмовать автобус. Оказавшись внутри, я поспешила пройти вглубь салона подальше от дверей, чтобы хоть немного согреться. В запотевших окнах, дрожащих крупной дрожью из-за работы двигателя, абсолютно ничего не было видно, некоторые пассажиры время от времени протирали стекла, чтобы хоть что-то разглядеть снаружи. Как всегда, недовольные всем и вся старые бабушки и дедушки с укором и завистью смотрели на тех, кому удалось раньше занять сидячие места; кондуктор с трудом передвигалась по салону, прокладывая себе путь и стараясь никого не пропустить. На остановках кто-то выходил из автобуса, кто-то садился. Людей не становилось меньше, а даже наоборот, как будто выходило десять человек, а садилось двадцать. Мне в голову снова пришла навязчивая мысль о карманниках, о том, что где-то в городе, может быть, даже в этом автобусе, орудовал один такой. Хоть вероятность того, что кто-то мог что-то у меня украсть, была не такой большой, но эта вероятность существовала, а это было неприятно – привет, паранойя. Снова я думала не о том. Когда на очередной остановке некоторое количество пассажиров покинуло автобус, мне удалось протиснуться к окну и очистить небольшую бойницу, чтобы иметь возможность видеть, где я нахожусь, и не проехать свою остановку. Закончилась песня, и мужской голос по радио начал бодро рассказывать о погоде, о последних событиях, о том, какое это замечательное утро, и о том, что впереди нас всех ждет хорошая музыка и хорошее настроение. В новостях по радио не сказали ничего интересного, а может быть, ничего заслуживающего моего внимания по причине отсутствия настроения. Небольшая бойница быстро замерзала, и мне приходилось очень часто протирать и без того замерзшей рукой холодное стекло, чтобы не проехать свою остановку. Рука от этого замерзала все сильнее и сильнее. Местность за окном в утренних сумерках выглядела немного иначе, некоторые остановки угадывались с трудом, было ощущение, что все это происходит не со мной, что это не я сейчас еду в автобусе на похороны однокурсницы. Чем ближе была нужная мне остановка, тем сильнее мне не хотелось быть здесь. Как будто что-то отталкивало меня от этой затеи, как будто не нужно мне находиться здесь… Странное ощущение, необычное. Когда до нужной мне остановки оставалось совсем немного, я стала протискиваться к выходу; людей было очень много, пришлось вынуть один наушник и время от времени просить пассажиров пропустить меня. Люди неловко, словно пингвины, пытались уступить мне дорогу, переступая с ноги на ногу и чуть поворачиваясь. Очутившись наконец у дверей, я вздохнула с облегчением – автобус только-только подъезжал к остановке. Двери распахнулись, пуская в салон морозный воздух с запахом автомобильных выхлопов и сигаретного дыма, я шагнула на улицу и почти сразу же попала в людской водоворот. Пешеходы двигались как-то неестественно быстро, у меня опять появилось ощущение нереальности происходящего, как будто смотришь фильм. Я свернула к обочине и неспешным шагом двинулась в сторону шараги, а мозг лихорадочно прокручивал в памяти те времена, когда Носова была еще жива, когда никто из нас, из преподавателей и предположить не мог, что такая трагедия может произойти с кем-то из студентов, но ничего не поделаешь. Случайное стечение обстоятельств способно сгубить человеческую жизнь. Если бы в тот день что-то было по-другому, то, возможно, Носова не погибла бы, или отделалась бы легким испугом, но все случилось именно так, как случилось. Веселый и задорный голос диджея, полный оптимизма, сообщил, что сейчас без двадцати восемь, после чего начался астрологический прогноз от Павла Глобы. Я не верю в гороскоп, а доставать из кармана телефон, чтобы переключить радиостанцию, было слишком холодно, и я решила не заморачиваться, все равно это ненадолго, на минуту или две. Шум улицы едва доносился до моего слуха, почти полностью перекрываемый голосом Глобы; где-то недалеко кто-то кому-то протяжно просигналил, а потом все снова стало как прежде. Люди спешат по своим делам, словно выполняют свою программу, и хотят ее выполнить лучше остальных, чтобы начальство заметило именно этого человека, наградило его премией… Когда прогноз кончился, ведущий поставил песню, и идти стало немного веселее, впереди уже показалось знакомое здание КПП, возле которого как всегда стояли студенты и курили, выпуская в воздух клубы дыма и поминутно харкаясь. Никому из них не приходило в голову стоять где-нибудь в другом месте, чтобы не загораживать дорогу, давая возможность другим людям спокойно пройти. Медленно, но верно я приближалась к КПП, невольно ускоряя шаг; хотелось поскорее проскочить это место, чтобы не вдыхать этот дым, от которого перехватывало дыхание. *** Сердце билось непривычно быстро, когда я вошла в административное здание, ожидая увидеть там своих однокурсников, но, к своему удивлению, я не увидела здесь никого из них, было лишь несколько студентов из других групп. Некоторые из них сидели на длинных лавках, другие стояли и смотрели в окно. Как всегда, сперва я направилась к стенду, где висели замены; ноги казались тяжелыми от волнения, а все тело будто налилось свинцом, даже ладони вспотели. Замен не было, что немного насторожило меня, учитывая, какой сегодня день. Я развернулась и пошла к другому стенду, где висело наше основное расписание. Пара была в учебном здании. Недолго думая, я направилась туда, надеясь хоть там встретить кого-нибудь из своей группы.