Алиса

Встреча Нового Года прошла просто замечательно. Мы отлично посидели с родителями, посмотрели телевизор, поужинали, поговорили. Гулять я не пошла, потому что не было настроения, хоть Женя и звал меня пройтись с ним по городу в эту волшебную ночь, когда сбываются все заветные желания, когда сказка становится реальностью. Каждый из нас получил свой подарок. Мама получила золотой браслет, папе досталась новая бритва, ну, а мне подарили новый мобильный телефон, которому я сильно обрадовалась, так как не ожидала такого подарка, учитывая довольно приличное состояние моего прежнего телефона, который выглядел как новый, если не считать нескольких едва заметных царапин на крышке и на экране. К сожалению, так вышло, что нормально провести эти каникулы мне не удалось, так как меня каким-то непостижимым образом угораздило заболеть, в связи с чем, я довольно долго валялась с температурой в кровати, разглядывая потолок в полутьме комнаты, где были задернуты шторы. Слушая протяжное и тоскливое завывание ветра и сильно приглушенные звуки салюта и проезжающих где-то далеко автомобилей, и время от времени заходя в ВК, чтобы добавить что-нибудь себе на страницу, слушая музыку или радио, где в большинстве случаев сообщали какие-то ненужные и неинтересные новости преимущественно для людей с дополнительной хромосомой. Собственно, это были мои самые худшие каникулы со времен моих прошлых самых худших каникул, когда… Нет, пожалуй, именно эти каникулы были самые худшие в моей жизни. Только ближе к восьмому числу я немного пришла в себя, как раз, чтобы к пятнице нового учебного семестра успеть привести себя в порядок. Супер просто! Ничего не скажешь, отличные каникулы! *** Звонок будильника на новом телефоне прозвенел в пятницу в шесть утра, резко и бесцеремонно оборвав мое весьма интересное и очень увлекательное путешествие по царству Морфея, какое бывает, только когда болеешь. Ложась спать, я еще подумала, какой смысл приходить в универ ради одного дня, если наверняка большинство студентов, если не все поголовно, будут хотеть спать и их всех невозможно будет заставить работать. Единственное, что я смогла придумать — это сделано для «разогрева» как студентов, так и преподавателей, чтобы те постепенно начали входить в рабочий ритм. Будильник продолжал истошно верещать, пытаясь вернуть меня в реальный серый и скучный мир, в который я из-за просмотра фильма перед сном возвращаться не хотела, вот только выбора у меня не было. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я переставила будильник на десять минут позже, и буквально сразу же провалилась обратно в мир сновидений. Спустя десять минут телефон вновь напомнил, что мне нужно вставать в универ, чего мне делать сейчас ну никак не хотелось, тем более, что на дворе была пятница. Но делать было нечего и пришлось с трудом пересилить себя. Я включила в комнате свет, показавшийся мне невыносимо ярким и больно резанувшим по глазам. После долгих каникул вставать так рано было пыткой, сильно хотелось спать, а в голове беспрестанно крутились странные и причудливые мысли, вызванные недосыпанием. Если расслабиться и дать им волю, немного прикрыть глаза, то прежде, чем начнешь засыпать, успеешь увидеть какое-нибудь интересное, но, короткое видение, когда, например, обычный узор на скатерти вдруг превратится в храброго всадника, скачущего навстречу злому дракону. Прямо сюжет для какого-нибудь фильма, какой могут снять только в Штатах. Пока закипал чайник, я, чтобы не заснуть сидя за столом, изучала содержимое холодильника, надеясь обнаружить там что-нибудь съедобное, что не нужно было бы разогревать, а можно было бы съесть холодным. Немного подумав, я решила, что блины как раз подойдут на роль моего завтрака. Чайник к тому моменту уже почти закипел, о чем свидетельствовал пар, поднимающийся из его носика. За окном подул ветер, издавая тоскливый вой, который казался еще тоскливее в это недоброе и холодное пятничное утро, когда мне предстояло приехать в шарагу всего на один учебный день. «Интересно, много ли человек приедет в пятницу; кому еще родители накануне вечером сказали, что пойти придется? Что учеба — это сейчас самая главная и важная цель в их жизни, от которой зависит их будущее, кем они станут. Станут ли простыми дворниками или же будут хозяевам мира». Наскоро позавтракав чаем с блинами, я помыла за собой посуду и отправилась собираться в универ. Делать мне это не хотелось очень сильно, даже появилась мысль прогулять. Дождаться, пока родители уйдут на работу, и вернуться домой. Звонить из универа точно не станут. Один день ведь ничего не решит, но нельзя. Одевшись в привычные и удобные джинсы, я стала искать свою любимую кофту цвета кофе с молоком. Как назло, ее нигде не было, хотя она обычно лежит где-нибудь недалеко. В этот раз ее не было ни в шкафу, ни на спинке стула, ни где-либо еще, а время уже поджимало — нужно было уже скоро выходить. В очередной раз переворачивая шкаф я услышала, как в комнате родителей зазвонил будильник — семь утра, мне пора бы уже в это время стоять на пороге, а я все еще нахожусь в своей комнате и ищу свою кофту. Будильник перестал звонить, и в комнате стала слышна возня и недовольные вздохи отца; пару мгновений спустя что-то неразборчиво сказала мама. Раз уж они уже не спят, пойду, выясню, где моя любимая кофта. Наверное, у каждого бывает такой момент, когда долго не можешь найти какую-то вещь, ищешь ее очень долго и тщательно, заглядывая буквально в каждую даже самую маленькую трещину, лелея в душе слабенькую надежду, что именно сейчас, именно вот здесь ты найдешь ее, а найти не можешь. Но потом приходит мама и каким-то непостижимым, возможно даже магическим образом, берет эту вещь буквально у тебя из-под носа. Так было и в этот раз. Стоило только маме зайти в мою комнату, напоминавшую теперь поле боя после моих поисков, как она тут же, будто по мановению волшебной палочки достала из шкафа мою кофту. Поблагодарив ее, я надела кофту, взяла расческу и попыталась привести свои волосы в относительно божеский вид, чтобы мне не было стыдно появиться в шараге. Пока я их расчесывала, я пыталась прикинуть, делать ли хвост, или же пойти с распущенными волосами? Дилемма. Поняв, что времени уже очень мало, я решила не тратить оставшееся время на прическу, и пошла с распущенными. В конце концов, собрать их в хвост можно и в универе, если появится такое желание, конечно. Сложив тетрадки и ручки в сумку, я пошла к выходу. Бросив на прощанье свое ставшее уже традиционным «пока», я вставила наушники в уши, прибавила громкости, закрыла входную дверь и направилась к лифту под аккорды группы «Rammstein». *** Я вышла на улицу и медленным неспешным шагом пошла в сторону автобусной остановки. От постоянной зевоты уже сводило челюсть, а все звуки, которым изредка удавалось пробиться через музыку в наушниках, казались какими-то другими, нереальными, словно наблюдаешь за окружающей обстановкой откуда-то со стороны. Вкупе со спутанными, непонятно где блуждающими мыслями, я ощущала себя гостьей из другого измерения, попавшей в другую реальность по воле какого-нибудь ученого профессора, создавшего машину для путешествия в другие миры, подобно машине из фильма «Мгла», с помощью которой те открыли дверь в другое измерение и впустили в свой мир различных монстров, незамедлительно начавших тотальную зачистку людей. Тяжелая простуда, которой я болела все каникулы, еще давала о себе знать легкой ломотой в суставах. Оказавшись на морозном зимнем воздухе, я ощутила, как ломота заметно усилилась; мне захотелось как можно быстрее оказаться в теплом помещении, выпить горячий какао, чай или кофе и забраться под одеяло дожидаться окончательного выздоровления. Оставалось только тешить себя мыслями об универе, в котором я скоро окажусь и смогу купить себе противный дешевый кофе, отдающий накипью из бойлера, который по-хорошему давно уже пора почистить. Пока я шла на остановку, меня не покидало ощущение фальшивости и нереальности происходящего, а в голове то и дело появлялись мысли о каком-нибудь теплом и уютном месте. «Надо было притвориться, что я еще болею», — подумала я. А потом вспомнила изречение «хорошая мысля приходит опосля». На остановке я была совершенно одна. Мимо проезжали машины, оставляя за собой шлейф снежной пыли, в некоторых окнах домов еще горели новогодние гирлянды, переливаясь синими, зелеными, желтыми и красными огоньками, напоминая о недавно закончившемся празднике, об ушедшем две тысячи тринадцатом и пришедшем на его смену две тысячи четырнадцатым годом. Пока я ждала автобус, я начала замерзать. Была ли тому виной еще не совсем ушедшая простуда, или же моя очередная промашка с одеждой — неясно, но что-то мне подсказывало, что это было все вместе. А еще это же что-то подсказывало мне, что в самом недалеком будущем это мне ой как аукнется как минимум еще одной неделей в постели, с температурой. Ну что же, по крайней мере, не придется ходить в шарагу и видеть своих однокурсников. В частности Кристину. Автобус подъехал к остановке почти пустым, ненадолго выхватив из темноты часть остановки, и распахнул двери. Я вошла в салон и как всегда заняла свое привычное место на одном из задних сидений, расположенных над двигателем, достала кошелек и достала мелочь на проезд. А кондуктор тем временем не сильно спешила вставать со своего места, так как вела очень увлекательную беседу с одной из пассажирок. Встать со своего места и прервать тот наверняка очень увлекательный разговор кондуктор соизволила лишь на следующей остановке, когда в автобус зашли еще несколько человек. Только после этого женщина нехотя встала со своего места, оставив свою собеседницу, и прошлась по салону, собирая дань за проезд с пассажиров в обмен на билетик и право проезда до нужной остановки. Путь до универа показался мне нескончаемо долгим и скучным, не спасала даже музыка в наушниках; угрюмые, мрачные и серые лица пассажиров и серый город, укутанный темнотой, отнюдь не добавляли настроения в это хмурое пятничное утро. Я посмотрела в окно на утренний город, на проезжающие автомобили, движущиеся в потоке, и подумала о том, что сейчас опять начнется учеба, учеба и еще раз учеба со всеми этими тестами, с записыванием в тетради информации, которая с вероятностью в девяносто девять процентов никогда не пригодится мне в жизни, но которую зачем-то надо учить и запоминать, чтобы потом пересказать все это преподавателю и получить свою отметку, а затем навсегда забыть вызубренный материал как страшный сон. От всех этих мыслей мне стало немного не по себе, появилось ощущение полной ничтожности, безысходности и бессмысленности своего жалкого и абсолютно никчемного существования. Какой вообще смысл в изучении информации, которую ты сразу же забудешь после пары? После получения диплома? Почему мы не изучаем то, что реально пригодится в жизни вроде сделок купли-продажи, оформления документов, заключения договоров и других реально полезных и нужных вещей? Увы, но скорее всего ответ на этот вопрос я не получу, или получу, но только не у себя в шараге, куда мне предстоит ходить еще долгих пять лет. Пять лет жизни ради картонки с надписью «диплом». Причем далеко не факт, что я потом буду работать по своей специальности, если меня вообще возьмут на хоть сколько-нибудь хорошую работу. Город за окном был погружен в предутреннюю темноту, которую рассеивали свет фар автомобилей, уличные фонари и неоновые вывески, работающие круглосуточно и окрашивающие часть пространства вокруг себя в различные цвета радуги. Автобус ехал по улицам города, плавно покачиваясь на небольших неровностях, останавливаясь на остановках, подбирая и высаживая людей. Казалось, этот цикл повторяется уже бесконечное количество раз, словно я попала во временную петлю, из которой нет выхода, вроде петли в конце фильма «Час расплаты», в которую попал главный антагонист, имени которого я не помнила, но хорошо помнила тот момент в конце фильма. *** Я прошла в гардероб, чтобы сдать свою куртку, хотя делать мне этого не хотелось. Почему-то я была уверена, что обязательно замерзну, так как в большинстве аудиторий, если не во всех, из окон постоянно дул холодный воздух. А менять старые деревянные окна на новые никто не торопился. Хоть батареи в помещении и грели прилично, но все же сидеть у окон я бы не стала. Поздоровавшись с гардеробщицей, я протянула ей свою куртку и получила взамен пластмассовый номерок с числом четыреста шестьдесят семь. Крутанув его на пальце несколько раз, словно револьвер, я положила его в карман-кобуру и поднялась из подвала на первый этаж. До звонка на первую пару оставалось еще относительно много времени. Я решила, что этого времени вполне хватит, чтобы выпить стаканчик чая или кофе и потом пойти на пару. Буфет был уже открыт, и продавщица что-то писала в тетради; я направилась к буфету. -Доброе утро, — поздоровалась я. Женщина отвлеклась от записей в старой потрепанной тетради, на страницах которой пестрели синие цифры, числа и какие-то слова, прочитать которые я со своего места не могла, да и мне не нужно это было. -Мне кофе, пожалуйста. -Десять рублей. Я протянула мелочь продавщице. Та взяла деньги, открыла кассовый аппарат и положила монеты туда, после чего достала белый пластиковый стаканчик, палочку для размешивания напитка, пакетик кофе и протянула их мне. -Спасибо. -Пожалуйста, — ответила женщина и вернулась к своей тетради, а я пошла к столику, стоявшему ближе всех к бойлеру, положила туда свои вещи и направилась к адской машине, чтобы заварить дешевый кофе, от которого тут только одно название. «А бойлер так и не почистили», — с грустью и раздражением подумала я. Придется опять пить кофе, отдающий накипью. Рано или поздно, такой рацион питания безусловно скажется на моем желудке в будущем, но сейчас эта проблема казалась мне такой далекой, что обращать на нее внимание я не стала, решила только свести к минимуму покупки кофе или чая в буфете. Пока я стояла и пила кофе, моему взору открывался довольно сносный вид на кпп; время от времени пропускавшее через себя студентов, решившихся на такой самоубийственный шаг, как прийти в пятницу к первой паре после каникул ради одного учебного дня. Все они направлялись в административное здание. «Надо будет тоже туда зайти, как допью кофе, вдруг там что-то интересное вроде замен в расписании». Мне хотелось, чтобы этот день прошел как можно быстрее, чтобы не было никаких проблем. А еще лучше, если бы не пришла Кристина. Хоть в последнее время она и не особо меня доставала, но все же когда она была где-то рядом, я чувствовала какой-то дискомфорт, постоянно находилась как будто в ожидании какого-то подвоха или удара. Неприятное чувство, отделаться от которого мне пока никак не удавалось. Радовало хоть, что сейчас никого из нашей группы не было видно даже на горизонте. Признаться честно, не было у меня никакого желания видеть никого из них, но волею судьбы мне придется видеть их, да еще и наверняка сегодня будут самые скучные и ненужные пары, знания по которым никогда не пригодятся мне в жизни. Иногда у меня создается впечатление, что школа и универ нужны лишь для того, чтобы занять время подростков, чтобы те не мешались взрослым, пока те ходят на работу. Я допила кофе, выкинула стаканчик в пустую урну и направилась в административное здание, чтобы вспомнить расписание и посмотреть замены на сегодня, если таковые есть, конечно. Я подозревала, что есть. К этому времени студентов в шараге прибавилось, да и преподы, неторопливо шагающие на работу. В административном здании было чуть прохладнее. Я подошла к стенду, где висело основное расписание и не нашла его, что навело меня на мысль, что-либо я ищу не там, либо у меня какие-то проблемы с головой, вызванные малым количеством сна этой ночью. Поискав немного, я все же нашла расписание и ужаснулась. Так переделать относительно нормальное расписание — это надо сильно постараться. Казалось, что эти люди предварительно что-то покурили, напились до чертиков и догнались для порядка хорошей дозой героина и в таком состоянии сели за работу, если конечно весь этот ужас можно назвать работой. Хотя я бы назвала это издевательством. Первой парой была история, второй — тоже, а это значило, что в пятницу утром мне придется подняться на седьмой этаж и три бесконечно долгих часа слушать скучные и монотонные речи препода. Слушать, анализировать и записывать в тетрадь то, что мне никогда не пригодится. В общем, от нового расписания я просто выпала в осадок. Сфотографировав его, я направилась на пару истории, предвкушая в душе незабываемые и увлекательные пары. Я вновь прошла по переходу в учебное здание и стала подниматься по лестнице на седьмой этаж неспешной ленивой походкой, позволяя остальным студентам обгонять меня. Невольно взглядом я искала кого-нибудь из своих, но не находила. С одной стороны это было хорошо, но с другой — целых две пары слушать монотонную речь Нинки мне никак не хотелось. «Интересно, она уже в шараге? Она видела меня»? Эти мысли не давали мне покоя. Я поднялась на нужный этаж и вошла в коридор. Свет там был выключен. Рядом с аудиториями толпились немногочисленные группки студентов, выглядевших усталыми и сонными, даже в темноте; почти никто из них не разговаривал друг с другом, как это обычно бывало в другие дни. Я прошла к своей аудитории, где стояло всего четыре человека. Да, не самое лучшее начало нового семестра, да и вероятность того, что Нинка решит спросить именно меня, резко возрастала, как и вероятность получить двойку, но я хотя бы не была одна, а еще сегодня не было Кристины. Я встала у стены рядом с дверью и достала телефон. До звонка оставалось всего три минуты. *** -Открываем тетради, записываем сегодняшнее число и тему, — произнесла Нина Егоровна, после чего взяла кусочек мела, и принялась выводить вверху доски ровные и аккуратные цифры, какие выводят исключительно учителя и преподаватели, отточившие этот навык до автоматизма за долгие годы работы. А затем таким же ровным и аккуратным почти каллиграфическим почерком написала тему занятия, которой оказалась война 1914–1918 годов, начавшаяся с убийства какого-то политика, имени которого я не запомнила, потому что в этот момент то ли из-за недосыпа, то ли из-за безразличия к предмету, мои мысли витали сейчас где-то далеко в облаках, вернувшись к идее покрасить одну прядь волос в белый цвет. В учебниках, которые она раздала нам, как только мы расселись по местам, была картинка, в которой неизвестный держал пистолет и стрелял в человека, сидевшего на заднем сидении автомобиля. Человек картинно вскинул руки, а толпа с массовки удивленно наблюдала за происходящим. Я открыла свою тетрадь, записала на полях число, а потом по центру написала и тему занятия. Перед тем, как мы начали что-то писать, Нина Егоровна сначала рассказывала нам что-то о войне, о том, что убийцей оказался Гаврила Принцип, но почему-то умолчала о причинах, побудивших его совершить такое дерзкое убийство. Умолчала она и о том, какое же наказание получил этот человек, хладнокровно лишивший жизни другого человека на глазах толпы свидетелей. Наверное, все это мы найдем в учебнике. В старом учебнике, корешок которого был заклеен скотчем, а некоторые места в тексте были выделены полустертым следом от карандаша — вероятно, места, которые нужно было переписать себе в тетрадь, чтобы потом суметь пересказать это преподавателю и получить хорошую оценку. Оценку, которая на самом деле никому не нужна и никак не поможет тебе в жизни, когда ты будешь устраиваться на работу. Ни оценка по истории, ни по какому-либо другому предмету, не имеющему непосредственное отношение к твоей будущей работе — факт. Об этом я узнала из переписки во ВКонтакте с одним человеком. Как и полагается, тот жил в другом городе, что стало для меня уже неким клише — знакомиться с людьми исключительно из других городов, и уже год как закончил универ и теперь работал не по профессии. Он написал мне, что все эти оценки, все эти знания, которыми нас с детства пичкали учителя, а теперь и преподаватели, не имеют абсолютно никакой практической ценности в мире взрослых, поскольку там перед тем, как взять тебя на работу, работодатель не смотрит на оценки по предметам, которые не нужны человеку на этой работе. Работодателю будет без разницы, как ты знаешь алгебру, геометрию, ту же историю, если от тебя требуется только крутить баранку и перевозить грузы из одной точки в другую. Работодателю будет важно твое умение водить автомобиль и то, как ты знаешь ПДД. Не больше. Вот и сейчас, пока Нинка распиналась перед нами, я пыталась представить, где же в жизни мне пригодится история? В какой момент времени это случится и случится ли вообще? Когда, наконец, Нинка закончила свой монолог, из которого я не узнала ровным счетом ничего, она добавила в конце, что нужно законспектировать самое важное, что касается этой войны, так как на следующей паре нас ждет очень важная тестовая работа, оценка от которой пойдет в журнал. «Ты забыла добавить, что от этой оценки зависит наше будущее», — подумала я, но вслух ничего не сказала, так как это было бы слишком глупо и неразумно начинать новый семестр с ссоры с преподавателем, а я была уверена, что скажи я это вслух, начался бы интересный диалог, в котором я бы с легкостью доказала преподше, что ее предмет абсолютно бесполезен для нас, и что в будущем мы нигде не сможем использовать эти знания. А дальше — я могла поклясться — Нинка на каждой паре начала бы меня спрашивать, задавать специальные вопросы для меня, ответить на которые было бы невозможно, вследствие чего мои оценки, и без того не шибко хорошие, стали бы еще хуже, а если бы это произошло, родителям могли бы позвонить или даже вызвать в шарагу, чтобы сказать им об этой ситуации лично. Поэтому я и предпочла промолчать. Получив задание на конспектирование, которое, по сути, было заданием на бездумное списывание, я сперва бегло, а потом уже более внимательно изучила главу, посвященную завязке войны, решая, что стоит списывать, а что можно и пропустить. Пока я читала главу, я отметила про себя, что почти все начали что-то писать, и все это происходило в полной тишине, нарушаемой лишь шуршанием шариковой ручки по бумаге, да едва слышному гудению, исходившему от длинных плафонов на потолке с начинавшей желтеть побелкой. Нина Егоровна сидела за своим столом и заполняла какие-то документы, и не обращала на нас никакого внимания. Решив, что я прочитала уже достаточно, я взяла ручку и начала переписывать текст из учебника. К счастью пока что мои опасения по поводу того, что Нинка будет кого-то из нас спрашивать, не оправдалась. После своего монолога она не провела свой традиционный опрос. Но если она не провела его сейчас, это не значит, что она не проведет его в конце этой пары или следующей. А народу было мало, что вовсе не добавляло мне оптимизма, да и судя по молчанию остальных студентов — им тоже. *** Спасительный звонок на перемену прозвучал неожиданно резко и слишком громко. Все мы пятеро как по команде встали со своих мест, и вышли в коридор, оставив в аудитории свои вещи. Я пошла к окну, доставая по пути наушники и телефон. Хоть сегодня пришли не все студенты, народу все равно было очень много. Кто-то спускался, кто-то поднимался, а я молча стояла спиной к окну и наблюдала за этими передвижениями студентов. Неожиданно рядом со мной материализовался Белов. Где-то с минуту или две он просто стоял рядом, положив руки на батарею и устремив свой взгляд куда-то вниз на перекресток; невольно и я обернулась назад и увидела там уже знакомого мне попрошайку. Федя знаком попросил меня вытащить наушники из ушей. -Как каникулы прошли? — спросил он. -Так себе, — честно ответила я. –А твои? -Вообще неплохо. А почему так себе? — вновь задал вопрос Белов. Мне показалось, что в последнее время он что-то слишком часто начал разговаривать со мной. Что это было? Почему это происходит? Ответа на этот вопрос я не знала, что где-то в глубине подсознания у меня зародилась мысль. Пока еще совсем зеленая, и которую пока еще слишком сложно было облечь в слова, но… -Да приболела немного. Все каникулы с температурой провалялась. Ужасное состояние было. -Я тут заметил, что ты из ВК удалилась. Почему? -А тебе прямо интересно, почему я это сделала, да? -Ну, вообще я догадываюсь примерно, но хотелось бы услышать ответ от тебя лично, если это возможно. -Если тебе так интересно, — проговорила я, -то я решила начать новую жизнь с новой страницей. -А меня добавишь? — поинтересовался он. -Нет. Зачем? Если о моей новой странице узнаешь ты, рано или поздно о ней узнают и остальные, а мне это не нужно. Понимаешь? -Почти. После этого недолгого разговора, который и разговором-то сложно было назвать, наступила неловкая пауза. Сначала на несколько секунд, потом на минуту, а минута потом растянулась до конца перемены, окончание которой возвестил звонок. Когда мы вновь вернулись в аудиторию, мы, что удивительно, опять продолжили писать. Никакого опроса не было. Немного подумав, я решила, что имеет смысл для полноты картины более точно выяснить, зачем Белов интересовался моей новой страницей, поэтому я оторвала половину листа в конце своей тетради и написала ему записку. Кинула я не совсем удачно – записка скользнула по парте и упала на пол. В почти полной тишине едва слышный стук записки по парте, а потом и по полу, показался мне таким же громким, как раскат грома летом, когда в квартире открыты окна, а в воздухе уже чувствуется приближение непогоды, предупреждающее о своем появлении изменениями звуков. Внутри у меня все похолодело. Нина Егоровна тоже услышала этот звук. Она подняла голову и строго посмотрела на нас. На какую-то ничтожную долю секунды мне показалось, что вот сейчас она назовет мое имя и попросит передать записку, но бесконечно долгие секунды шли, и ничего не происходило. Наконец, Нинка вновь уткнулась в свои бумаги и продолжила что-то заполнять. Скорее всего, какую-то ведомость или отчет. Примерно через минуту или около того краем глаза я заметила, как Белов «случайно» уронил ручку, наклонился, чтобы поднять ее, и вместе с ручкой поднял и мою записку.