Алиса

Утро вторника выдалось на редкость пасмурным и ветреным, но дождь, шедший несколько дней подряд, словно пытаясь превратить улицы города в реки, наконец прекратился, оставив после себя приятную свежесть и бессчетное количество огромных луж. Ледяной октябрьский ветер нещадно трепал верхушки голых деревьев, мотая их из стороны в сторону, будто желая вырвать их с корнем; а по небу с большой скоростью плыли тяжелые свинцовые тучи, унося с собой холодные осенние дожди дальше, на юг. Я сидела на кухне у окна, созерцая наш прекрасный, уютный двор, в котором прошло мое счастливое детство, и небольшими глоточками пила горячий кофе с сахаром. Обжигающий напиток проходил по пищеводу, отдавая мне свое тепло, и растворялся в желудке. «Сегодня гораздо прохладнее, чем вчера», - подумала я, пытаясь унять мелкую дрожь от холода: за окном было, наверно, около пяти градусов, а отопление в квартиры еще не дали. А ведь еще ветер давал ощущение, что в действительности было на несколько градусов прохладнее. «На улице будет совсем холодно. Нужно одеться потеплее, а то будет как вчера». Взболтав остатки кофе, я одним глотком выпила уже не такую горячую, но от этого не менее вкусную жидкость, поставила кружку в раковину и ушла собираться в универ. Памятуя о вчерашних событиях, когда я замерзала стоя на остановке, попыталась отыскать теплый свитер, но тщетно. Его нигде не было, хотя я уже по третьему кругу перерыла все свои вещи и развела в комнате невиданный доселе беспорядок, за который меня по головке уж точно никто не погладил бы, но времени убирать все это обратно в шкаф у меня не было, поэтому я просто-напросто решила оставить все как есть. Мол, потом вернусь и все уберу. Жалко только, что свитер я так и не нашла. Пришлось опять мерзнуть на остановке, чего мне совсем не хотелось, тем более в тот день, когда на улице было так холодно. Было почти семь часов, уже пора выходить. Решив перед выходом еще раз все проверить, я в четвертый, последний, раз попыталась отыскать свитер, и на этот раз удача оказалась на моей стороне! Или мне просто удалось проснуться, в чем я очень сильно сомневалась - кофе мне помог, но совсем немного. Каждое мое утро повторялось с точностью до минуты, и этот раз не стал исключением. В комнате родителей зазвонил будильник. Обычно в это время я уже стояла у порога в наушниках, но не в этот раз. Сейчас я стояла у себя в комнате посреди разбросанных вещей и надевала кремовый свитер, который так удачно гармонировал с синими джинсами.

***

Дорога от автобусной остановки до универа занимала всего несколько минут, которые порой казались вечностью или же пролетали за одно мгновенье. В этот раз дорога показалась мне нескончаемо длинной, пока я думала о том, что меня ожидало. Опять мои мысли вернулись к событиям, произошедшим в раздевалке, когда туда очень не вовремя зашла Кристина; я не могла не думать об этом. Просто не могла и все. Чем ближе я подходила к воротам шараги, тем сильнее мне хотелось развернуться и просто пойти назад. Побежать и не оглядываться. Забить на все и больше никогда сюда не возвращаться. Я все думала о том, выполнит ли обещание Кристина. На душе было неспокойно, сердце стучало, словно паровой молот, а удары отдавались по всему телу; ледяной ветер навевал душевную тоску, от которой невозможно было скрыться, да и смысла не было; я любила иногда погрустить в такую погоду, закрывшись в своей комнате и устремив свой взор в окно на печальное серое небо. Даже музыка меня не спасала от страха перед неизвестностью. Что, если уже все знают обо мне? Внезапно мне в голову пришла пугающая мысль, что сейчас я подойду к аудитории, а там меня уже все ждут, чтобы спросить, каково это. Страшно ли мне тогда было или нет, о чем я думала, что чувствовала и много других глупых вопросов. Немного неприятно. Очередной внезапный порыв ледяного осеннего ветра заставил меня изменить направление моего движения против моей воли. Вот впереди уже виднелись ворота КПП, возле которых стояли студенты и студентки и дымили своими сигаретами, как паровозы. Идти мимо них не хотелось. Вдыхать этот сигаретный дым и вообще находиться рядом с этими придурками, гробившими не только свое здоровье, но и здоровье каждого, кто проходил мимо них, но иначе я рисковала замерзнуть тут совсем – даже свитер не очень-то спасал от ледяного октябрьского ветра. Несколько человек бросили на меня мимолетные взгляды, когда я начала протискиваться через небольшие группки курильщиков, обходя или перешагивая через многочисленные харчки, чтобы на несколько секунд очутиться внутри достаточно теплого контрольно-пропускного пункта. Дальше все произошло по привычному уже для меня алгоритму: сначала посмотреть расписание, потом замены, если они есть, а дальше – подъем на нужный этаж и ожидание звонка у нужной двери. Под чудесные звуки музыки группы «Skillet» я не спеша поднялась на нужный мне этаж и, как всегда, совершенно одна подошла к закрытой двери. Единственная мысль, которая крутилась у меня в голове всю дорогу, - это желание, чтобы Кристина Рысь сегодня не пришла на пары. В коридоре привычно темно и совершенно пусто, словно тут никогда и никого не было. Лишь только на первом этаже я видела своих одногруппников, которые, как всегда, тусовались возле закрытого буфета. Насколько могла заметить, они еще не были в курсе произошедшего вчера, иначе сразу бы подошли и начали расспрашивать, что и как. Видимо, Кристинка сдержала слово и никому не рассказала! Молодчинка! На сердце сразу стало так хорошо и тепло от того, что были еще на свете такие хорошие люди. Если бы я знала в этот момент, как же сильно ошиблась в ней… Если бы только знала. Но в данный момент времени я уже почти забыла о том недоразумении и просто стояла совершенно одна в пустом коридоре. Я решила не вынимать наушники из ушей, даже если тут появится вся моя группа, и неспешно бродила по коридору, доходя до конца, разворачивалась и шла в другую сторону, чтобы потом вновь дойти до конца коридора и развернуться на сто восемьдесят градусов. Когда я в очередной раз прошла в конец коридора и почти уже дошла до пожарной лестницы, то почувствовала, как на мое плечо легла чья-то рука. Я обернулась и увидела перед собой ее – Кристину Рысь собственной персоной. Я вытащила наушники из ушей, и в полной тишине можно было слышать, как же громко у меня играет музыка. — Привет, — сказала она, убирая руку с моего плеча. — Ну, привет. — Я выжидающе посмотрела на нее. — Чем обязана такой честью? — Разговор есть, — Кристина в свою очередь посмотрела на меня и после паузы добавила: — Серьезный. — Так. А вот с этого момента подробнее, пожалуйста, если можно, конечно. — Я насторожилась. — Можно и подробнее, — выдохнула Кристина. — Я про вчера хочу с тобой поговорить. Знаешь. Ты такая одинокая, мне кажется. По этой причине ты до сих пор ни с кем не познакомилась тут? Я взглянула ей в глаза, пытаясь понять ее мысли. — Кристин, скажи честно, чего ты от меня теперь хочешь? Поговорить? Узнать, почему я так поступила? Что? — Не кипятись! — осадила меня Рысь. — Просто хочу с тобой поговорить. — Кристина, не в обиду, но есть такие темы, на которые я предпочитаю не разговаривать ни с кем, понимаешь? И то, что ты видела вчера, просто легкое недоразумение. — Уже более спокойно произнесла я, понимая, что нас случайно могут подслушать. Народу на этажах было мало, но все равно. — Не рассказывай, пожалуйста, никому, — попросила я ее. — Было и было, мне неприятно говорить на эту тему, но прошлого не вернешь. — Не рассказывать? Хорошо. Но ответь хотя бы на один мой вопрос: ты поэтому все время одна и ни с кем из парней не общаешься? Думаю, ты можешь ответить хотя бы на этот вопрос. Я подумала, что смогу ответить совершенно спокойно, но мой внутренний голос запротестовал. Нет, не просто запротестовал, а он конкретно кричал, что не нужно вообще отвечать ни на какие вопросы. Так спокойнее и безопаснее. Но я не знаю, чем я думала в тот момент. — Тебе действительно интересно, почему я до сих пор ни с кем не общаюсь, хотя учимся мы уже второй месяц? — я прямо посмотрела в ее глаза. — Ну а что тут такого? Я думаю, что после вчерашнего мы теперь можем все друг другу рассказывать. — Возможно, но мне кажется, что должно пройти гораздо больше времени, чем один день, а не встречаюсь я тут ни с кем, потому что достойных нет. — Вот это правильно, что ты выбираешь, с кем встречаться, а с кем нет. — Жизнь научила, — мрачно сказала я. — Слушай, Алиса, а что ты будешь делать, если кто-нибудь еще узнает, что ты… Ну, ты понимаешь. — Кристина, меня очень настораживает этот твой вопрос. Ты что, кому-то рассказала про вчера? — я шумно сглотнула, а на сердце стало неспокойно, словно перед страшной бурей, когда на горизонте видны грозные черные тучи, закрывающие весь горизонт, и меняются звуки. — Нет еще. — Нет еще? Кристина, ты меня начинаешь пугать. Ты чего там задумала? Хочешь всем про это рассказать? — грозно спросила я и сделала шаг вперед, показывая, что мне ни капельки не страшно. – Только попробуй кому рассказать - я тебя закопаю! Тебе ясно? — Ты чего так взъелась? Это был только вопрос. — Научись правильные вопросы задавать, — холодно произнесла я и потянулась к наушникам.

***

Несмотря на то, что звонок уже давно прозвенел, в кабинете, кроме меня и Кристины, больше никого не было. Физичка закрылась у себя в каморке, оставив нас скучать в таком пустом и от того холодном кабинете. Стены с облупившейся выцветшей краской не способствовали уюту, даже наоборот, они словно просили сделать ремонт, которого тут не было со времен постройки здания в тысяча девятьсот семьдесят третьем году. Старые деревянные рассохшиеся рамы с легкостью пропускали не только все уличные звуки, но из них еще ужасно сквозило, а по неизвестной мне причине заклеивать огромные щели никто не спешил. Правильно, зачем тратить деньги, если студенты могут совершенно спокойно сидеть в аудитории в верхней одежде. Я села на вторую парту у стены, положила голову на руки и закрыла глаза. Я даже не почувствовала, что рядом был еще кто-то, пока меня вновь не тронули за плечо. Рядом со мной за одной партой сидела Кристина. — Опять ты, — недовольно буркнула я. — Опять я, представь. — С чего вдруг ты решила со мной сесть? Я же ни с кем не общаюсь. — Потому что ты боишься, что все узнают. Поэтому ты и не общаешься ни с кем. — А вот и нет, — соврала я. — Мне вообще все равно, что вы тут говорить будете. — Я так не думаю. Тебе не все равно. Просто ты хочешь, чтобы я так думала. — А ты хороший психолог. В кабинет вошли три человека и удивленно, озираясь по сторонам в поисках преподавательницы, спросили нас, где она. — В каморке, — бросила Кристина, кивнув головой в сторону препараторской. Игорь Петров, Роман Большов и Костя Кучеренко сели за последние парты, со смехом обсуждая какой-то очень смешной фильм и мало обращая на нас внимание. — Ладно, я пойду, — сказала Кристина. Я даже не стала смотреть, за какую парту она сядет. Мне просто было неинтересно. Я опять погрузилась в раздумья. Ох, не нравился мне этот разговор, ох, не нравился. Парни продолжали весело о чем-то болтать, но я их не слышала. Теперь нас в аудитории было пятеро. Подумать только! Остальные, видимо, решили просто забить на первую пару. Все равно с физикой у многих были проблемы, да и у меня тоже, но это не повод прогуливать пару – все равно долги сдавать придется, но одногруппники этого не понимали. Я так бы и лежала дальше, слушая музыку, если бы физичка Галина Максимовна не вышла из препараторской. Я вытащила один наушник. — Это что, вся группа? — удивилась она. — А где же все? — Все, кому надо, тут, — с легкой улыбкой на губах проговорил Игорь Петров. — Ясно, — протянула Галина Максимовна. — Придется писать докладную на всю группу. Я такого безобразия не потерплю. Она села за стол, взяла лист бумаги, ручку и принялась писать докладную. Я несколько секунд наблюдала за ее действиями, а потом вновь вставила наушник в ухо, вновь уйдя в свой мир. А тем временем Кристина подсела к троице парней и активно включилась в беседу. Я повернула голову набок и устремила свой взор в небо.

***

На перемене, когда мы совершали тяжелый марш-бросок на семь этажей вверх, ко мне уже в третий раз подошла Кристина, чем очень сильно насторожила меня. Я не знала, чего она хотела от меня в этот раз, но ее холодный пронзительный взгляд меня немного насторожил. Было в ее взгляде нечто звериное, хищное. — Ты чего на меня так смотришь, как будто съесть хочешь? — не выдержала я. — Да так просто. — Ты же не рассказала им ничего? — немного испуганно спросила я. — Рассказала. Сердце пропустило удар, и я встала посреди лестницы, мешая остальным. Возникло такое ощущение, что мне не хватает воздуха. — Как рассказала? — До меня постепенно начал доходить смысл сказанного. — Но зачем? Я же просила никому не говорить! — Случайно получилось, — обезоруживающе улыбнулась она. — Ты врешь! — Проверим? — она злобно усмехнулась. Я не поверила ее словам в тот момент, а зря. Ведь пока я лежала на парте и слушала свою музыку, она все рассказала парням, и теперь мой секрет знали как минимум четыре человека. Твою мать! — Кристинка, если это правда, то тебе не жить, ты понимаешь? Она, не удостоив меня своим ответом, невозмутимо продолжила подниматься вверх по лестнице, ну а мне теперь ничего не оставалось делать, как последовать ее примеру и продолжить нелегкое восхождение на десятый этаж, где через несколько минут начнется увлекательнейшая пара истории — самая скучная и ненужная, на мой взгляд. Я понимала, что такой предмет, скорее всего, нам не пригодится в будущем, да и во взрослой жизни от него тоже мало пользы, но его нужно знать просто для того, чтобы у тебя была оценка в дипломе. «Черт, неужели она и правда разболтала им все? Выложила на блюдечке с голубой каемочкой? И что теперь будет со мной? Что мне теперь делать?» — эти мысли буравили мой мозг со страшной силой и не давали думать ни о чем другом. У кабинета истории нас уже ждала вся наша группа. Мне не хотелось вставать рядом с ними, поэтому я пошла к окну. Мне хотелось одиночества после слов Кристины. Хотелось просто взять и убить ее на месте, чтобы она больше ничего не смогла разболтать не только про меня, но и про остальных тоже. Кто знает, скольким людям она еще насолила. С десятого этажа мне открывался прекрасный вид на город и на перекресток внизу. Я смотрела, как между машинами, замершими в ожидании зеленого света, бродила одинокая фигурка, перемещаясь от одного автомобиля к другому, замерла на несколько секунд у водительской дверцы и, получив отказ, бодро зашагала к другому автомобилю, чтобы вновь на несколько секунд замереть возле водительской дверцы в надежде, что шофер в этот раз сжалится и даст немного денег, но, как и в предыдущие разы, чуда не происходило, и одинокая фигурка опять оставалась ни с чем. Затем, когда вновь загорелся зеленый свет, небольшая фигурка ретировалась на обочину и медленно побрела к перекрестку, чтобы в следующий раз, когда для автомобилей вновь загорится красный свет, вновь лавировать между рядами машин. Пока я вот так стояла и смотрела на одинокую фигурку, не страшащуюся в такую отвратительную погоду находиться на улице, незаметно пролетела перемена, и нужно было идти в аудиторию. В голове все еще крутился наш последний диалог с Кристиной. «Как она могла? Зачем? Что плохого я ей сделала?». Пару истории у нас вела довольно крупная женщина в возрасте. Она не любила, когда на ее паре кто-то занимался посторонними вещами, будь он или она хоть трижды отличником, поэтому в аудитории сразу же воцарилась гробовая тишина. После переклички Нина Егоровна начала пару. Так как я сидела на второй парте, мне не составило большого труда незаметно вставить наушники в уши, но, к сожалению, я могла слушать музыку только через один наушник, потом что историчка имела очень нехорошую привычку прерывать свое монотонное усыпляющее повествование и наугад спрашивать любого человека, требуя повторить то, что она недавно говорила. Как правило, еще никогда и никому не удавалось этого сделать, так как ее никто не слушал, от чего наш журнал на странице истории щедро пестрел двойками. «Хоть бы Кристина никому не говорила про меня. Хоть бы она мне соврала!» — молилась я. Честно признаться, меня не радовала такая перспектива. Мне ни к чему, чтобы об этом вообще кто-то знал. Ох, как мне было страшно. «Ну почему нельзя вернуться в прошлое и все там изменить? Я бы отговорила себя от попытки самоубийства, и тогда ничего этого бы просто не случилось. Но случилось именно так, как случилось. Черт! А может, и не отговорила бы. Даже наоборот. Помогла бы советом… Нет, я точно брежу! «Какая же монотонная и убаюкивающая речь, блин. Даже музыка от тебя не спасает». За пару Нина Егоровна, или Нинка, как ее обычно называли студенты, несколько раз прерывала свой монолог и просила повторить сказанное. Результат был вполне предсказуем. Никто не смог ответить на вопрос, и вот результат: четыре новые двойки в журнале. «Хорошо хоть, меня не спросила», — облегченно подумала я. Прозвенел звонок, извещая голодных студентов о начале большой перемены. Группа, словно стая голодных пираний, устремилась прочь из кабинета в коридор, заполняя собой все его пространство. Я плавно влилась в бурный поток студентов и сама не заметила, как оказалась на первом этаже. «Ну и очередь. Я тут до конца перемены могу простоять и ничего не купить». Я окинула взглядом бушующее людское озеро, решила пойти в небольшой магазинчик недалеко от универа и попытать счастья там.

***

«Ну и холодина! Так и замерзнуть недолго» — думала я, пытаясь отогреться — поход в магазин оказался не самой удачной моей идеей за сегодня. Я стояла у двери кабинета и пыталась унять мелкую дрожь во всем теле, тишину пустого коридора нарушало лишь мое частое дыхание, возникшее после бешеного забега вверх по лестнице с целью хоть немного согреться, и, наверное, музыка, льющаяся теплым потоком из моих наушников. До звонка оставалось еще целых полчаса, и я решила посмотреть на ту фигурку, ловко шныряющую между автомобилями. Интересно, он или она еще там? «Черт, да где же он?! Неужели ушел?» — я взглядом обшарила дорогу и обочину, но его нигде не было видно. Но спустя несколько секунд я заметила уже знакомую грязную одежду. Ребенок, а это был именно он, затесался среди людей, пропускающих автомобили. Для пешеходов загорелся зеленый свет, и нищий ребенок без будущего вновь стал бродить между автомобилями и с несчастным видом и глазами кота из Шрека клянчить у водителей мелочь. За все время, пока я за ним наблюдала, только один человек дал ему немного денег — пожилой человек за рулем «волги» открыл окно и вручил ему несколько монет, после чего пассажирка автомобиля примерно такого же возраста, что и дедок, что-то сказала своей нерадивой второй половинке – видимо, пару ласковых, чтобы в следующий раз не давал денег кому попало. Окончания данной сцены мне увидеть, увы, не удалось. Мне почему-то стало жалко мальчишку, хоть я и знала, что все это маскировка. Я столько раз смотрела передачи по телевизору, видела ролики в сети про попрошаек и знала, что им денег давать не стоит. «Интересно, даст ли ему еще кто-нибудь милостыню?». Пока я стояла и смотрела на улицу, на автомобили, на пешеходов, размышляя о смысле жизни как своей, так и жизни вообще, я уже в сотый раз пришла к выводу, что смысл жизни только в воспроизведении потомства. Как я ни старалась этот смысл найти, я всегда приходила именно к этому выводу. Тем временем в наушниках заиграла легкая, приятная танцевальная музыка, и нежный голос запел необычайно красивую песню. Sayonara to sasayaku minikuki sekai ni akaku akai sono hane de subete wo kazatte yogosareru hodo itoshiku omoeru kono chikyuu de iki wo ... mono yo nikundeiru hodo dakishimetaku naru kagami no mae betsu no jibun jitto mitsumeteru ... hito wa yowasa kakusu tame ni yasashii dareka wo kidzuzuketa sayonara to sasayaku minikuki sekai ni akaku akai sono hane de hirari to maiodoru douka atsui KISS wo souyo nando demo Очередной довольно сильный порыв ветра просунул свои холодные пальцы в щелястую, рассохшуюся от времени деревянную раму, обдав костяшки пальцев ледяной прохладой. «Ну дайте уже отопление, черти! Люди мерзнут!». Немного понаблюдав за ребенком, я вдруг подумала: «Неужели он вот так всю жизнь и простоит с протянутой рукой, прося милостыню... Ему не уготовано светлое будущее, оплачиваемая работа… Он так и будет всю жизнь просить деньги у людей, а сердобольные старушки будут давать ему рублей двадцать и услышат в ответ столь привычное "Дай вам Бог здоровья, бабушка"». Странные мысли посещали иногда мою больную голову. В голове вдруг неожиданно ярко и четко возникла картинка, в которой этот ребенок уже вырос, но он по-прежнему такой же нищий. Влиятельные дяди отрезали ему ноги, чтобы он зарабатывал больше, совершенно не спросив, а хочет ли он на всю оставшуюся жизнь становиться калекой? А ведь таких много. И ведь они живут. Не сводят счеты с этой жизнью. Мимо них каждый день проходят тысячи и тысячи спешащих прохожих, занятых своими проблемами и мыслями и совершенно не обращающих внимания на того, кто находится рядом. А возможно, именно сейчас ему нужна помощь. Твоя помощь. Странные, однако, мысли. До конца перемены оставалось пятнадцать минут, и поток студентов, решивших, как и я, пойти в магазин, где всегда меньше очередь, стекся к КПП, собрался в небольшие группы по четыре-пять человек, которые тут же закурили. Рабы привычки. В этой пестрой разношерстной толпе я заметила несколько человек со своей группы. Они тоже курили и о чем-то весело разговаривали, прикрывая от ветра кончики сигарет. Мне надоело смотреть на улицу, и я вернулась обратно в коридор, где не было окон и царил легкий полумрак благодаря выключенному свету. Прежде чем в коридоре появилась вся наша группа, я успела прослушать еще несколько песен; студенты небольшой группкой плавно подтянулись к кабинету и замерли в ожидании. Очень разговорчивые до этого, они теперь просто молчали, словно я их смутила своим присутствием. Но даже начни они разговаривать, я все равно их не услышала бы. Через несколько минут пришли и остальные. Они стояли немного в стороне от меня, занятые своими делами. Рядом со мной материализовался Федя Белов и жестом попросил вытащить наушник, что я и сделала. — Алиса, а ты правда, что ли, пыталась покончить жизнь самоубийством? — В его глазах был неподдельный интерес, что не очень меня радовало. Обычно такой взгляд бывает у маленького ребенка, которому пообещали дать что-то вкусное, если он будет хорошо себя вести...