Алиса

— Алиса, а ты правда пыталась покончить жизнь самоубийством? — спросил Федя. Признаться честно, не ожидала, что эта новость так быстро распространится, но факт есть факт. — Кто тебе такое сказал? — с деланным удивлением спросила я, а где-то в глубине души начал зарождаться вполне обоснованный страх. Честно говоря, мне не очень хотелось, чтобы моя маленькая тайна стала достоянием общественности. — Кристина. Она сказала, что видела у тебя шрамы, — Феде было явно очень интересно узнать правду. Он напоминал мне тех людей, которые впервые видят самоубийцу, и таким вот людям все очень нужно узнать, какого это — резать вены. — Нет, я не пыталась покончить с собой, — все тем же спокойным тоном сказала я. — Кристина, наверное, решила пошутить. Забудь об этом. — Да? — Парень очень хотел о чем-то еще меня спросить, но я дала ему понять, что на сегодня наш разговор окончен, вставив наушники в уши. Стоя прислонившись к стене, я не слышу громко играющую в наушниках музыку — она служили всего лишь фоном. «Кристина, ну вот зачем ты так сделала? Я же просила тебя не рассказывать про то, что ты видела». Не знаю, обращала ли я раньше внимание на своих однокурсников, но сейчас, стоя немного в стороне, обратила внимание на то, что они все иногда посматривают на меня, словно что-то знают или замышляют, хотя возможно мне показалось. В этот момент чувствую себя маленькой и никчемной букашкой, судьба которой уже давно решена каким-нибудь мальчиком, мучающим насекомых. Я буквально видела этот образ маленького мальчика, который с величайшим наслаждением поджигает листья на муравейнике и смотрит, как горит муравейник, или как этот самый маленький мальчик выдирает лапки какому-нибудь насекомому и смотри на его мучения, а на губах играет мерзкая улыбочка вроде «я останусь безнаказанным». Их взгляд был точно таким же. Одна песня сменилась другой, а препода все не было, и в душе поселилась надежда на то, что пары не будет и я смогу какое-то время побыть в одиночестве. Например, пойду немного прогуляюсь возле шараги, воздухом подышу. Главное, чтобы тем, кто уже знает, что Кристина сказала правду, не пришла в голову та же мысль. Я заметила, что большинство людей нервно посматривают на часы, в надежде, что время от этого пойдет быстрее или если смотреть на часы, то препод не придет на пару. Признаться честно, я тоже поглядывала на часы, мысленно умоляя время идти быстрее. Осталось всего пять минут, после чего можно будет со спокойной душой и чистой совестью идти по своим делам. Именно в такие моменты, когда до свободы остается каких-то несколько минут, время начинает идти медленно и неохотно, словно дает время преподавателю успеть прийти. Вот и сейчас был тот случай. Я убавила громкость, что бы иметь возможность слышать разговоры коллектива и в случае чего иметь возможность сбежать, если вдруг, как это часто бывает, препод придет на последней минуте. Пять минут, точнее, четыре минуты и тридцать секунд. Я прислушиваюсь к голосам однокурсников, вслушиваясь в каждое их слово — даже выключила музыку – и слышу одно слово особенно четко, после чего Федя бросает на меня короткий взгляд, уверенный, что я его не слышу, и затем вновь отворачивается. Что же... Они теперь знают... Как это отразится на мне? Не горю желанием становится посмешищем только из-за ошибки, совершенной в школе. Когда я была глупой девчонкой, помешанной на однокласснике. Казалось, что наша любовь нерушима, но ссылка в деревню показала его истинное лицо. Три минуты. Осталось три минуты, и можно будет уходить, но не тут-то было. На лестнице раздались шаги и все мои надежды, как и надежды всей группы, на то, что третьей пары не будет, рухнули; но все же где-то в глубине души теплилась надежда, что это не наш преподаватель, а какой-нибудь другой. Но это был именно наш преподаватель. Точнее преподавательница, если быть точной. Звонок телефона вывел меня из некого подобия гипноза, в котором я находилась, реагируя лишь на голос препода, когда та просила что-нибудь записать. Вероника Владиславовна прервала свою речь и потянулась к телефону. Судя по тому, как она щурилась, всматриваясь в экран, она явно носила очки, только почему-то я ни разу не видела, чтобы она их носила, да и никто из группы тоже наверняка не видел ее в очках. Скорее всего, она просто стеснялась их надевать на людях, пренебрегая таким неудобством как невозможность прочитать текст вблизи. Вот и сейчас она не могла разглядеть, кто звонил. Вероника Владиславовна встала из-за стола и, предупредив нас, чтобы мы вели себя тихо, вышла из кабинета. Я не могла не воспользоваться этой возможностью и тут же вставила второй наушник в ухо и положила голову на парту. Но сейчас мне не суждено было насладиться музыкой в полной мере — я почувствовала, что рядом кто-то сел; я подумала, что это вернулась Вероника Владиславовна, но тут же отмела эту мысль. Во первых, она никогда бы не села за парту, во вторых, если бы это действительно была она, она бы тронула меня за плечо. Я сделала вид, что не догадываюсь о том, что рядом со мной кто-то сидит, продолжая все так же безмятежно лежать на парте, но мне не удалось избежать внимания к своей скромной персоне. Этот неизвестный пока мне человек тронул меня за плечо, почти заставив поверить, что это препод. Я подняла голову, ожидая увидеть недовольное лицо Вероники, но вместо препода я увидела Кристину... Какая неожиданность. Интересно, что ей нужно и почему именно сейчас? — Тебе чего? — Мне ничего. Просто я ни разу не видела самоубийц так близко. — Она одарила меня своей шикарной улыбкой а-ля «Я чищу зубы пастой Лакалют». Сейчас мне было совершенно все равно на эту стерву. Бить ей морду прямо в учебном заведении я, конечно, не стану, но вот на разговор по душам точно приглашу. Кристина молчала, поэтому я решила, что на этом наш короткий диалог закончен и вернула черные наушники в уши. Кристина не ушла; более того, она зачем-то пересела ко мне. Это было довольно странно с ее стороны, но ничего не поделаешь; раз в ее голову взбрела эта идея, то почему бы и да? Я на всякий случай убавила громкость, чтобы моя соседка по парте ненароком не расслышала композицию, которая будила во мне столько счастливых и одновременно грустных чувств, которые можно охарактеризовать, как лед и пламя. А сейчас, если хочет, пусть сидит. Или у нее на меня какие-то планы? Даже если и так, то у меня нет настроения принимать в них какое-либо участие. Я решила, что если Кристина во время пары со мной заговорит, я буду молчать. Так будет правильнее. Только через несколько минут я поняла, что мне неприятно, что Кристина сидит рядом со мной. Я постоянно ловила себя на мыслях о том, что она, пользуясь тем, что у меня наушники, делает за моей спиной что-то нехорошее, поэтому я повернулась к ней лицом и устремила свой взор в окно. Так я смогу следить за соседкой по парте и не допущу никаких ее действий типа переложить сумку в другое место или взять мою ручку. Вероника Владиславовна вернулась в аудиторию спустя две песни, что примерно равняется шести минутам и совершенно не обратила внимания на то, что одна из студенток самовольно пересела. Конечно, такое не было редкостью, но все же я бы сейчас очень хотела, чтобы она вернулась на свое место и не мозолила мне глаза. — А теперь откройте свои тетради. — Вероника Владиславовна окинула нашу группу внимательным орлиным взглядом в поисках лентяев, не удосужившихся открыть тетрадки и взять ручки, чтобы выполнять свои прямые обязанности, а именно учиться, учиться, и еще раз учиться. Как только Вероника Владиславовна начала зачитывать нам текст, аудитория сразу же погрузилась в полнейшую тишину, в которой можно было расслышать, как ручка скользит по бумаге. Писали все, или почти все. Кристина что-то усердно выводила в своей тетрадочке, но я была занята писаниной и не обращала внимания на ее действия до тех пор, когда ближе к концу пары любопытство взяло надо мной верх и я не поворачивая головы, попыталась разглядеть ее рисунок. Сказать по правде, Кристина рисовала очень хорошо, вот только картинка мне не понравилась. На рисунке была изображена девушка с перерезанными венами — нетрудно догадаться, кто это. — Что ты там рисуешь? — шепотом спросила я. Кристина промолчала, но рисунок не убрала, дорисовывая необходимые штрихи. — Тебя, — так же шепотом ответила она. — Или ты против? — Ну и скотина же ты! — Знаю, — беззаботно бросила она, и как ни в чем не бывало, вернулась к работе.

***

К концу третьей пары новость о том, что я пыталась покончить с собой, уже не была новостью. Теперь каждый знал о моем маленьком секрете, который я надеялась скрыть от всех. Это ладно в школе меня не трогали, потому что у нас был очень дружный класс, но здесь-то совсем другие люди и я не знала, чего от них ожидать, хотя и догадывалась. Вернее даже знала, что первое время будет очень тяжело. Но я могла и ошибаться в людях. Вдруг к концу недели вся эта история забудется как плохой сон? В спину что-то мягко ударилось. Я обернулась и увидела на полу сложенный листочек бумаги — записка или рисунок Кристины? Я подняла бумажку и развернула ее. «Это правда?» — было написано на листочке. «Вот черт! Только этого мне сейчас не хватало для полного счастья». Я не стала писать ответ. Вместо этого я аккуратно сложила этот листочек и бросила его обратно на пол. На перемене я почувствовала себя знаменитостью, у которой берут интервью. Каждый словно считал своим прямым долгом спросить меня об этом. Мне были неприятны их вопросы и желание узнать больше. Я молча шла по коридору, сделав музыку максимально громкой и стараясь не обращать внимания на весь этот дурдом. Все это вызывало в памяти те воспоминания, когда лезвие режет руку, оставляя расплывающийся кровавый след, потом следующий порез — новая рана, новый шрам. Не знаю, было ли это сиюминутное желание или нет, но я почему-то пожалела о том, что не умерла тогда в ванной. Может, после дурки я и смотрю на жизнь немного под другим углом, но я все та же Алиса Калиновская, которая пыталась покончить с собой. Помнится за несколько дней до выписки из дурки, я подслушала одну весьма интересную фразу, о которой я вспомнила только сейчас: «Самоубийцы будут раз за разом повторять свои попытки свести счеты с жизнью, пока не добьются своего». Тогда я не обратила на эту фразу внимания, но сейчас вспомнила. Но самое страшное, что только теперь я догадывалась, почему самоубийцы будут повторять свои попытки: ярлыки о том, что человек самоубийца, остаются навсегда и с ними очень тяжело с ними жить. Действительно лучше еще раз попытаться покончить с собой, только надо выбрать другой способ. Невесело усмехнувшись своим мыслям, я подошла к окну. Внизу на перекрестке бурлила своя собственная жизнь, подчиняющаяся циклу светофора. Одинокая фигурка маленького попрошайки все также сновала между рядами машин, выпрашивая у водителей мелочь. Я стояла одна у окна. На мое счастье тут больше никого не было, и никто из однокурсников не пошел за мной, чтобы расспросить обо всем. Так я стояла большую часть перемены, пока краем глаза не уловила сбоку от себя движение — Лера Носова, с которой мы одно время ездили домой, тоже пришла сюда. Она, как и все остальные, узнала обо всем только сейчас. Она встала у окна, словно ожидая, что я заговорю с ней, или это она готовилась заговорить со мной. Не важно. Если она начнет спрашивать меня про суицид, я ее пошлю. Но она молчала и мы вместе смотрели на улицу внизу. Лера Носова. Она единственная не задавала мне вопросов тогда и сейчас. Может, выжидает? Ждет, что я сама ей все расскажу? Как бы не так. Мы бы так и стояли у окна, если не прозвенел звонок на пару. Меня так и подмывало сбежать домой, чтобы, как я уже поняла, мои недалекие однокурсники не начали меня допрашивать после пар. Естественно, я могу специально где-то отсидеться, выждать время и быть уверенной в том, что я не встречусь с Кристиной, по крайней мере, сегодня. Ну вот что она за человек? Зачем было так делать? Эти вопросы останутся для меня загадкой, если только она сама не захочет мне рассказать причину своего поступка. Мы пошли в аудиторию. Я села за свою парту, ожидая, что сейчас ко мне подсядет Кристина или, что вероятнее всего, Лера, но мои ожидания не оправдались. Кристина села куда-то назад, а Лера — сзади меня, что было не совсем обычно. Мы с ней почти не общались с тех пор, как в один прекрасный день я просто не отгородилась от нее и от всего окружающего мира наушниками и музыкой. Сейчас же я была готова с полной уверенностью заявить, что Носова хочет со мной поговорить и ищет способы заговорить первой, но не почему-то не решается. Наверное думает, что я ее не стану слушать. Последняя пара — самая длинная пара. Кажется, что прошло уже двадцать минут, но взгляд на часы говорит о том, что минуло лишь пять минут с тех пор, как ты последний раз смотрел на часы. Было невероятно скучно. Хотелось быстрее очутиться дома, плотно поесть и попить горячий чай. Мысли о еде пробудили во мне зверский аппетит; в животе заурчало, но кроме меня этого никто не услышал, так как я сидела одна. Мы снова писали конспект. Лично мне это было не очень сложно. Просто переписывать текст в тетрадку — на большее я была уже не способна — сказывались бессонные ночи, проведенные перед монитором компьютера. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь представить, как я сейчас выгляжу? Судя по тому, что еще ни один преподаватель не спросил меня, спала ли я ночью, выглядела я вполне нормально, чего не скажешь об ощущениях.

***

Очередь в раздевалку кажется бесконечно долгой. Звонок прозвенел уже десять минут назад, а я все еще стою в очереди, но что мне не нравится больше всего, так это то, что по неизвестной мне причине Лера не отходит от меня ни на шаг, словно боится меня потерять. Я ее в этом не виню. Возможно, она хочет как-то меня подбодрить, но пока не знает, как. Впрочем, ладно. Пусть стоит рядом со мной, но не разговаривает; мне вполне комфортно и одной, главное — чтобы музыка была. Не могу отделаться от чувства, что Лера подсадная утка Кристины, слишком много воды утекло с нашего последнего общения, но я почему-то не особо сожалею по этому поводу. Да, у меня нет здесь друзей, я ни с кем не познакомилась, боясь случайно проболтаться кому-нибудь о себе. Знаете, я давно заметила, что людям по большей части все равно, какую музыку ты слушаешь, какие книги читаешь, что смотришь. Для них это не имеет никакой ценности. Но вот информация про секс, встречаешься ли ты с кем-нибудь — это да. Это информация! Очередь двигалась невообразимо медленно и прошла целая вечность, прежде чем я и Лера вышли за пределы шараги и в молчании направились к остановке. Ледяной ветер пробирал буквально до костей, заставляя меня и мою спутницу ускорить шаг. Народу на остановке было много — значит, автобуса еще не было, иначе людей было бы меньше. Я не отрываясь смотрела на дорогу, выискивая глазами автобус. После двадцати минут пустого ожидания я начала замерзать; и лишь когда в наушниках заиграла очередная песня, на горизонте наконец появился автобус.

Ты раб системы, ты ненужный хлам Один шаг влево и узнаешь сам Вкус первой крови из разбитых губ Добро пожаловать в бойцовский клуб! БЕЙ! Немного правил, но ты должен знать: Сильней! Не задавать вопросов и не лгать БЕЙ! Когда ты здесь, ты принимаешь бой БЕЙ! Дерись за право быть собой!...

Ехать пришлось стоя. Единственное, что немного радовало в этой ситуации, что кондуктор два раза прошла мимо, совершенно не обратив на нас ни малейшего внимания, что позволило мне и Лере сэкономить шесть рублей. Конечно, это всего лишь шесть рублей, на них много не купишь, но с другой стороны – это еще одна поездка на автобусе. Лишь когда мы вышли на своей остановке, Лера легонько коснулась моего плеча. — Алис, может сходим куда-нибудь в выходные? — Не знаю, — ответила я. — Может и сходим. А с чего ты решила меня позвать? — В свете последних событий я не совсем доверяла Лере. Это легко могло оказаться ловушкой Кристины. Она всегда придумывала разные приколы и шутки, касающиеся студентов нашей группы. Не знаю почему, но мне показалось, что это определенно ее затея... Злая затея с целью пошутить надо мной. Не знаю, почему-то так думаю. – А куда пойдем? — Если погода будет хорошая, можем просто погулять. — Созвонимся. У тебя остался мой номер? — Да. А у тебя? — Остался. Попрощавшись, мы разошлись по домам; а перед глазами у меня опять всплыл образ прошлого: лезвие бритвы режет кожу, режет вены, и кровь капает в воду...