Алиса

Выходные, как всегда, пролетели совершенно незаметно, не оставив в памяти хоть сколько-нибудь интересных впечатлений, кроме сидения за компьютером, общения Вконтакте, скачивания музыки и просмотра фильмов. Как я и надеялась, погода в эти два дня стояла просто ужасная — постоянно дул сильный холодный ветер, а тяжелые свинцово-серые тучи иногда проливались дождем. На душе все дни почему-то было тоскливо и одиноко, но причины для такого настроения у меня не было. Возможно, это из-за погоды: все мрачное, унылое и серое. Примерно к трем часам дня непонятная тоска, граничащая с депрессией, набрала максимальные обороты, заставив меня выключить компьютер и пойти лежать на кровать и бессмысленно смотреть в потолок, прислушиваясь к протяжному завыванию ветра за окном и шуму машин. Вскоре довольно скучный день подошел к концу, шум улиц постепенно стих, а на улице стемнело. В этой тишине тоскливый вой ветра за окном как никогда раньше соответствовал моему угнетенному настроению.

***

Впервые с момента начала учебы я проснулась в понедельник утром выспавшаяся и отдохнувшая, что было весьма необычно для меня. Обычно в понедельник утром, да и не только в понедельник, мне было довольно трудно проснуться. Приходилось себя заставлять сделать первый шаг, встать с кровати, но в тот день все было иначе. Я, как обычно, завтракала в гордом одиночестве, и завтрак мой состоял из кружки чая и нескольких приличного размера бутербродов с колбасой и сыром — на скорую руку, потому что, даже несмотря на мою бодрость, было дико лень что-либо разогревать и уж тем более готовить. Поставив грязную посуду в раковину, я решила не утруждать себя ее мытьем, а сразу же пошла к себе в комнату собираться в шарагу. Вой ветра в предутренних сумерках нагонял тоску и, очевидно, предвещал мороз. Я поежилась, когда особенно сильный порыв ветра постучался в окно. «Надо одеться теплее», — решила я и на свою беду полезла в шкаф. Естественно, как только я открыла дверцу, некоторые вещи выпали из шкафа прямо на меня. Не скажу, что я была чем-то недовольна — наоборот, это было даже очень кстати, потому что так мне было гораздо проще искать нужную мне одежду. И все же этого оказалось недостаточно, чтобы вот так просто найти там теплую кофту, но все же. «Надо здесь прибраться и разложить все вещи по полочкам, а то это уже не шкаф, а черт знает что», — подумала я, извлекая из темных недр шкафа тот самый свитер с высоким горлом. Утро каждого дня повторялось с удивительной точностью. Различалась лишь музыка в наушниках, которые, кстати, вновь оказались неимоверно спутаны, и мне пришлось потратить несколько бесконечно долгих минут, чтобы привести их в надлежащее состояние; я вышла из комнаты и прошла по небольшому коридору, направляясь в прихожую. Проходя мимо комнаты родителей, я услышала, как начал звонить их будильник, прогоняя сладкие чары Морфея, возвращая их в суровую обыденную реальность серых и скучных будней, как, впрочем, и меня. Крикнув на прощание «Доброе утро», я вышла в подъезд, вставила наушники в уши и прибавила громкости на телефоне. Sie ist ein Modell und sie sieht gut aus, ich nehm sie heut' gerne mit zu mir nach haus! Sie wirkt so kuhl, an sie kommt niemand ran, doch vor der Kamera da zeigt sie was sie kann! Sie trinkt in Nachtclubs immer Sekt (korrekt!) und hat hier schon alle Menner abgescheckt! Im Scheinwerferlicht ihr junges Lecheln strahlt, sie sieht gut aus und Schonheit wird bezahlt - ja! Sie stellt sich zur Schau fur das Konsumprodukt, und wird von millionen Augen angeguckt. Ihr neues Titelbild ist einfach fabelhaft, ich mub sie wiedersehen, ich glaube sie hetas geschafft! Rammstein – Das model. Очень ритмичная песня, услышав которую я не стала дожидаться лифта и вприпрыжку понеслась вниз по лестнице, совершенно не заботясь о том, что выходило это у меня достаточно шумно, и многие, кто еще спал, наверняка проснулись от моего безумно громкого и быстрого спуска вниз. Хорошо, что я решила собрать волосы в хвост, иначе к моменту моего появления в шараге у меня на голове было бы нечто, что невозможно описать словами. Неожиданно сильный порыв ветра заставил меня сделать шаг в сторону, чтобы сохранить равновесие и не упасть с крыльца… Я улыбнулась. Внезапно в памяти при слове «крыльцо» и «упасть» всплыло довольно старое видео, где маленький мальчик в программе «Поле чудес» рассказывал Якубовичу довольно неприличный стих. «Вышел заяц на крыльцо почесать свое яйцо…» Я вновь улыбнулась. Благо, рядом никого не было, иначе никто бы не понял причину моей глупой и неуместной улыбки. Постояв на крыльце еще несколько секунд, привыкая к утренней прохладе, вдыхая морозный воздух, я, наконец, пошла на остановку. Автобус подъехал довольно быстро и был почти пустым. В понедельник утром. Я прошла назад и заняла место над двигателем, хоть мне и не было холодно. Скорее, я села на это место по привычке. Нравилось мне тепло, идущее от двигателя. Заплатив кондуктору и получив зеленый билет с шестью цифрами, я проверила, счастливый он или нет. Сегодня билет не был счастливым. Я безмятежно прислонилась к окну и стала созерцать вид утреннего города; впервые за несколько недель, пока держалась такая пасмурная погода, было не так холодно, как обычно. Люди все так же спешили на работу, не обращая внимания друг на друга в этом сером и беспощадном мире, где каждый сам за себя. Постепенно по мере своего движения по маршруту автобус медленно, но верно заполнялся пассажирами и спустя какое-то время был забит, что называется, под завязку. Медленно проплывали улицы, дома, люди и машины за окном автобуса, в котором кипела своя жизнь, где кондуктор, словно автомат, перемещался из одного конца автобуса в другой с одной лишь целью — собрать деньги за проезд. «Холодные ветры поют за окном, но сердце мое полыхает огнем…». Песня играла так громко, что, наверно, ее слышал сидящий рядом со мной мужчина. Плавное движение автобуса меня не убаюкивало, как обычно. Но вот впереди показалась моя остановка, и я начала медленное и уверенное движение к выходу, с трудом протискиваясь между людьми и постоянно одной рукой проверяя карманы — вдруг залезут. В этой части города было немного теплее, и я, желая немного прогуляться перед долгими и скучными парами, неторопливым шагом направилась в универ. Как обычно, еще издали я приметила толпу студентов, которые курили и харкали прямо напротив КПП. Как же мне это не нравилось, ну почему они стояли прямо напротив входа и плевали на асфальт? Ну противно же каждый раз перепрыгивать через их плевки, чтобы попасть во двор шараги. Задержав на несколько секунд дыхание, чтобы не чувствовать запах табака, я перепрыгнула через плевки и оказалась в небольшом здании КПП, где и был установлен турникет. Далее несколько десятков метров до входа в здание и путь к стенду, где висели замены. Кроме меня замены смотрели еще несколько человек из других групп. Я подошла к основному расписанию — математика. Проходя мимо буфета, я не увидела никого из своей группы, хотя обычно тут на лавочке человека два-три сидело. Ну да ладно. Нет и нет, подумаешь. Я поднялась на нужный этаж, прошла по пустому коридору и встала напротив кабинета математики. Опять одна в пустом темном коридоре. Время замедлило свой бег, словно услышав меня и позволив сегодня немного дольше наслаждаться музыкой в полном одиночестве, которое мне уже давно стало привычно и даже иногда необходимо. В большой компании я никогда не чувствовала себя нормально. Мне хотелось поскорее уйти оттуда.

***

— Ну что, самоубийца, не умерла еще? — Кристина смотрела мне прямо в глаза. Насмехалась. — Отвали, — я обратно вставила наушник и поспешила ретироваться из коридора к окну, где уже стояли другие студенты как из моей, так и из других групп. Кое-как приткнувшись в уголке, я от нечего делать и от скуки принялась смотреть вниз. Музыка. Лишь только она не дала мне сойти с ума среди этих недалеких придурков вроде Кристины, которым были дико интересны мои шрамы и причины попытки самоубийства. Хорошо хоть, Кристина не последовала за мной. А может, она просто не сочла нужным? А может, две ее подруги предложили ей какой-нибудь коварный план в отношении меня? Поэтому она не вышла сюда. Сквозь громкую музыку до моего слуха откуда-то издали донесся звонок на пару, и я увидела свою группу во главе с преподом. Оказаться в толпе мне никак не хотелось, поэтому я сразу пошла к кабинету, не дожидаясь, пока они поднимутся. Первая пара началась. Я села за вторую парту и достала тетрадь и ручку. Не успела я расслабиться, как меня тут же окликнул Женя. — Алиса, есть ручка? Я отрицательно помотала головой. Вообще у меня была запасная ручка, и мне не было жалко, вот только ручки обратно ко мне редко возвращались, и я решила, что с этим надо завязывать. Женя на всю аудиторию повторил свой вопрос по поводу ручки. Кто-то дал ему карандаш, и Онищенко успокоился. Мы начали новую тему, а это значило, что мозг можно было особо не напрягать в бесплодной попытке решить довольно сложный пройденный материал. Можно было немного отдохнуть. Только тему записать, послушать объяснения препода и списать несколько примеров, чтобы потом нам было проще решать задачи и примеры с уравнениями по этой теме. «Интересно, кому-нибудь эти знания в реальной жизни пригодились?». Дима Романов, севший рядом со мной, сначала даже что-то записывал, но через раз. По его поведению было понятно, что сел он со мной не потому, что я ему нравлюсь. Я подумала, что он начнет спрашивать меня про самоубийство — Кристина ведь всем рассказала. Сидеть без музыки и записывать все эти примеры и формулы было немного скучно. С начала пары прошло всего двадцать минут, показавшиеся мне вечностью рядом с Димой, который, как я заметила, украдкой смотрел на меня. Смотрел и молчал. Не списывать же он сюда подсел. Или списывать? Я решила его игнорировать и не заговаривать первой, если ему что-то надо было, он попросил бы. Спустя еще десять минут препод объявил небольшой перерыв, и я сразу же полезла в сумку за наушниками. Я не стала включать музыку на полную громкость; я хотела слышать, что происходит вокруг, поэтому музыка играла довольно тихо, а все звуки доносились до меня приглушенными, словно я была под водой. Сразу все стали шептаться друг с другом, пока препод сидел за столом и что-то заполнял в своем журнале. Я положила голову на свою тетрадь и посмотрела в окно на серое небо. Я уже и не помню, когда оно было голубым и на нем не было туч. Казалось, это было когда-то очень давно, в той, другой, жизни, которую уже и не вспомнить. Наверно, я сильно выделялась во всей группе тем, что была постоянно одна и ходила в наушниках, отгородившись от всех музыкой. Даже удивительно, что сегодня я сидела не одна. Хотя это всего лишь первая пара, так что все еще могло вернуться на свои места, и я опять могла сидеть одна и слушать музыку, а за моей спиной однокурсники, нашедшие теперь новую тему для сплетен, могли обсуждать меня. Ну и пусть. Главное, чтобы не трогали. — Алис, дай, пожалуйста, тетрадку, я тебе завтра принесу, — попросил Дима, когда прозвенел звонок. Я несколько секунд смотрела на него, а потом все же решила не жадничать и протянула ему тетрадь. — Только точно принеси. — Хорошо, — кивнул он, забрасывая мою тетрадь в свой портфель. На перемене я вновь стояла у окна и смотрела на перекресток внизу, включив музыку на полную громкость, чтобы ничего не отвлекало меня от мыслей. Маленького попрошайки сегодня почему-то не было. «Может, еще слишком рано?» — подумала я. Стоять у окна было немного прохладно; пальцы замерзли, да и скучно мне стало смотреть на улицу изо дня в день, где все одно и то же. Массы людей спешили по своим делам, никого и ничего не замечая вокруг. Душой они уже давно были мертвы, и это участь ждала абсолютно всех нас. Совсем скоро и я, и мои однокурсники так же будут ходить по улице, придерживаясь изо дня в день одних и тех же маршрутов, умрут душой, будут жить лишь телом. Станут роботами. Частью системы. «Черт, что у меня за бардак в голове творится? О чем это я вообще? Куда меня понесло в этот раз?». Вторая, третья и четвертая пары пролетели довольно быстро, и вот прозвенел последний в тот день звонок. Зная, какие там, в коридоре, сейчас будут пробки и давки, я неторопливо вышла из кабинета и встала у окна, наблюдая за нескончаемым потоком студентов, спускающихся с верхних этажей. Они спускались медленно, кто-то бросал на меня мимолетные взгляды, кто-то смотрел прямо перед собой, стараясь не врезаться во впереди идущего. А я лишь стояла у окна и наблюдала за ними. «Интересно, кто-нибудь из них захочет себе такую девушку, как я?». Я в этом сильно сомневалась, очень сильно. Зря меня спасли, ведь теперь никто не захочет со мной общаться, если узнает меня поближе. А если и захочет, то общение вряд ли перерастет во что-то большее, чем просто «привет, как дела?». Все они наверняка такие же, как и мои однокурсники. Они не поймут меня и моего поступка. Будут осуждать, как делают это другие. Мне все равно не привыкать. От этих мыслей мне стало грустно и одиноко, даже несмотря на громкую музыку, которая в этот момент скорее не спасала, а наоборот — раздражала. Они все найдут или уже нашли себе парней и девушек, а я до конца учебы так и останусь тихой серой мышкой, которая всегда ходит одна, постоянно в наушниках, ни с кем не разговаривает, которую время от времени, я в этом была уверена, до конца учебы будут иногда спрашивать про суицид, про его причины. Будут просить показать шрамы; будут делать это не из сожаления, а из интереса — посмотреть. «А может быть, пошло оно все к черту? Покончу с собой и дело с концом! Доведу задуманное до конца!» — довольно заманчивая мысль. «А ты попробуй для начала с кем-нибудь познакомиться; не обязательно из своей группы. Подойди к какому-нибудь парню и завяжи разговор», — внутренний диалог с собой обещал быть очень интересным «И что я ему скажу? Привет, я Алиса. Я пыталась покончить с собой, но меня, мать твою, спасли. Давай встречаться?». Нет, этот вариант развития событий был совершенно неприемлем. Совершенно. Пусть лучше кто-нибудь из них сам подойдет ко мне знакомиться, тогда и посмотрим. «И сколько ты будешь ждать?». «Пока кто-нибудь не решит со мной познакомиться». «А ты знаешь, когда это будет?» — не унимался внутренний голос. Я решила прекратить это дело, рассудив, что всему свое время, и первый шаг делать я не буду — факт. Поток студентов понемногу иссяк, и я спустилась в гардероб, где все еще было довольно многолюдно. Я встала в очередь за довольно высоким брюнетом. «Интересно, какой он? Если он узнает про суицид, захочет ли он со мной и дальше общаться? Или пошлет на три буквы?». Черт, черт, черт, о чем я думала? Очередь продвигалась медленно, а мое настроение все ухудшалось и ухудшалось. Гуляя по улицам и видя влюбленные пары, я пыталась представить их счастливую и безмятежную жизнь. Выезды летом на природу и прочее. А вечерами, лежа на кровати и разглядывая шрамы на руках, я понимала, что у меня такого не будет, если, конечно, не найдется какой-нибудь отчаянный псих, которому будет не так уж и важно мое прошлое. «Такого не будет». Мельком разглядывая других студентов, мне удалось заметить двоих — парня и девушку, которые стояли в очереди в другое окошко. «Уж она-то точно себе вены не резала». Очередь продвинулась на несколько шагов вперед, в наушниках заиграла Земфира, «Мама, имя мне Суицид», погружая меня в легкую грусть. «Имя мне Суицид». В очереди я не заметила никого из своей группы, даже Леру, чему несказанно обрадовалось, потому что мне не хотелось ехать вместе с ней, вытащив из уха один наушник. Не хватало только мне еще такой подружки, которой я буду плакаться в жилетку, потому что мне не удалось умереть. Нет. Лучше я буду одна, без друзей, потому что так легче и проще. Наконец настала моя очередь. Я протянула гардеробщице бирку с номером 84 и встала с краю от окошка, чтобы не мешать другим студентам и не задерживать очередь. Прежде чем гардеробщица принесла мне мое пальто, я успела прослушать несколько куплетов песни. Я подошла к зеркалу, возле которого стояло довольно много народу, и попыталась аккуратно пристроиться, чтобы одеться нормально, но людей вокруг было слишком много, а ждать мне вовсе не хотелось, учитывая, сколько там, в очереди, еще стояло человек. В конце концов, на улице было не так уж и холодно, чтобы надевать шапку, тем более, гораздо теплее, чем было утром, да и ветра особо тоже уже не было. Я вышла на улицу, вдыхая морозный воздух полной грудью, и направилась к КПП — замен на завтра не было. «Ну почему вы не можете курить где-нибудь в другом месте?» — думала я, перешагивая через очередное скопление плевков. Я направилась на остановку спокойным, неторопливым шагом, а перед глазами вновь и вновь представала Шон, стоящая на козырьке крыши и уже готовая сделать этот спасительный для нее шаг вниз. Умереть. «Самоубийцы будут раз за разом повторять свои попытки свести счеты с жизнью, пока не добьются своего». Шон — исключение, я… Я не знала, исключение я или нет. Жизнь покажет. На остановке стояло несколько человек из моей группы; вставать рядом с ними у меня не было ни малейшего желания. Один из них обязательно попытался бы завязать разговор, и я знала, на какую тему. Как на большой перемене, вроде бы, просто поговорить, а потом… «А как его звали? Вы после этого общались?». Я встала подальше от всех, всем своим видом показывая, что у меня нет ни малейшего желания с кем-либо разговаривать. Они бросали на меня косые взгляды и что-то говорили, но я их не слышала. Зачем? Пусть говорят, что хотят; меня это не касается. Первые крупные капли дождя упали на мостовую, оставляя крупные черные точки. Спустя минуту дождь превратился в мощный ливень; вода в лужах бурлила, словно кипяток, а по асфальту пошли небольшие ручейки. Я накинула капюшон и сунула руки в карманы. Стало ощутимо прохладнее и немного темнее; укрыться на остановке было негде, поэтому пришлось просто стоять и мокнуть под проливным дождем. «Надеюсь, я не заболею». Автобуса все не было и не было, а дождь и не думал утихать. Дорога превратилась в один крупный ручей, и автомобили вынуждены были ехать медленнее, чтобы не обрызгать пешеходов, хотя, даже если бы и обрызгали, было бы незаметно — все уже достаточно сильно промокли. Я с завистью разглядывала пешеходов, которые, словно предугадав каприз погоды, взяли с собой зонты и теперь были частично защищены от проливного дождя. А нам, простым смертным, оставалось лишь завидовать им и мокнуть дальше, стоя на остановке в ожидании автобуса, водитель которого словно решил поиздеваться над нами. Пальто и джинсы уже насквозь промокли, и я начала замерзать; появилась дрожь. «Теперь я точно заболею и пару деньков поваляюсь дома, не надо будет вставать по утрам и идти в шарагу, отдохну от Кристины и ее плоских шуточек». Прошло еще немного времени, я поняла, что окоченела окончательно, когда по телу пошла крупная дрожь, которую невозможно было унять. Я с надеждой смотрела на дорогу в ожидании, что на горизонте появится знакомый силуэт автобуса. Хотя разглядеть что-либо при таком ливне практически не представлялось возможным. А автобуса все не было и не было. «Я так точно простужусь», — подумала я, пытаясь перестать трястись, все тело ходило ходуном и никак не желало останавливаться. Я попыталась отвлечься от холода, разглядывая прохожих на другой стороне улицы, автомобили, двигающиеся нескончаемым потоком. Разглядывала водителей, которым было так тепло в своих автомобилях, а главное — сухо! На остановку подошли несколько человек, и один из них, мужчина, был с зонтом. С момента начала ливня прошло уже как минимум минут двадцать, все стояли совершенно промокшие, проклиная все на свете, но в основном, я уверена, водителя автобуса. Наверняка он сейчас сидел в теплой кафешке, ел горячий суп или пельмени и смотрел в окно. Ждал, когда ливень немного утихнет, чтобы не промокнуть во время бега по улице к автобусу. «Черт, как же холодно-то!». Наконец к остановке подъехал автобус; толпа продрогших людей ломанулась штурмовать открывшиеся двери, чтобы побыстрее очутиться в теплом автобусе и хоть немного согреться. Меня буквально втолкнули в полный салон. Народу и без того было уже много. Конечно, некоторые так и остались стоять на остановке. Возможно, это был не их маршрут, возможно, им просто не хватило места, что было вероятнее всего. В автобусе было тепло, но дрожь все никак не унималась. Онемевшими пальцами я протянула кондуктору деньги. Ногти были синего цвета, а кожа стала серой и холодной, как у покойника… Черт, опять. Ну почему меня преследовали эти мысли? Вроде ничего такого не было. Не было же! Ну, подумаешь, все теперь знали, ну и что? Они ведь меня пока не трогали. Почему я думала о смерти? Что со мной? Я попыталась отвлечься от мрачных мыслей. Окна в салоне были запотевшими, и поминутно то один, то другой пассажир протирали окна ладонями, чтобы хоть что-то разглядеть снаружи. Стоять в переполненном автобусе было не очень комфортно, потому что на каждой кочке вроде бы плавное покачивание автобуса заставляло стоящих пассажиров качаться то в одну, то в другую сторону, и приходилось крепко держаться за поручень, чтобы не упасть и не наступить случайно кому-нибудь на ногу. «Раздолье для карманников. Сейчас самое то», — думала я, жалея, что не переложила кошелек из кармана в сумку. Приходилось постоянно проверять карманы, хотя рядом были только мужчины и женщины среднего возраста, которых вряд ли интересовало содержимое моего кошелька. Но все же лучше перестраховаться, мало ли что. Чем ближе автобус подъезжал к моей остановке, тем меньше народу оставалось в салоне, и под конец, когда ехать оставалось еще две остановки, появилось свободное место. Я решила не садиться — все равно скоро выходить. Я протерла запотевшее окно. Дождь лил все так же сильно, и мне предстояла удивительная прогулка под дождем от остановки до подъезда. Я все равно уже промокла и наверняка заболела бы, так что особо не торопилась и шла под дождем, уже не пытаясь обходить лужи, поскольку в обуви и так была вода. Пальцы вконец онемели, не желали слушаться. Я с трудом открыла дверь в подъезд и с облегчением шагнула внутрь. «Наконец-то тепло, сейчас я согреюсь. Выпью горячего чая с печеньем, переоденусь в чистую и сухую одежду», — думала я, открывая дверь в квартиру, так привычно встретившую меня тишиной. И теплом. Самое главное, теплом! Вот что было важно. Сменив одежду, я прошла на кухню, поставила чайник, пока он закипал, я принялась искать что-нибудь съедобное, но, увы, везде было пусто. «Опять придется бутерброды делать!». Пока я занималась приготовлением нехитрого обеда, мои мысли сами собой вернулись к попрошайке с перекрестка. Его ведь сегодня не было. Вскоре я совершенно забыла о нем. Горячий чай и бутерброды сделали свое дело. Я более-менее поела и согрелась. В комнате царил легкий творческий беспорядок; на полу рядом со шкафом лежали выпавшие утром вещи. Все было на положенных местах. Немного посидев и выпив еще одну кружку чая, я сложила все обратно в шкаф, но в этот раз более аккуратно, чтобы в следующий раз оттуда ничего не вывалилось. Дождь барабанил в окно и по подоконнику; тоскливо и протяжно завывал ветер, словно дикий зверь, а я лежала на кровати и разглядывала свои шрамы, водила по ним рукой и вспоминала его. Андрея. Из-за него я чуть не рассталась со своей жизнью. Столько лет уже прошло, но где-то там, в глубине души, все еще жила та Алиса, которая его любила и хотела прожить с ним всю жизнь, Алиса, которую он так жестоко предал. Вытер об нее ноги, и тогда та Алиса решила себя убить, и она до сих пор была во мне. Я чувствовала ее. Я вспоминала наши с ним прогулки и те теплые чувства. В те счастливые времена я еще носила одежду с короткими рукавами; в те времена у меня еще не было шрамов, которые я теперь от всех скрывала, не было желания умереть. Было лишь желание быть рядом с ним. Он был таким романтичным. Мы гуляли по городу, ели мороженое, сидели в парке на лавочке, разговаривали или просто сидели в обнимку и молчали. Я ведь не хотела ехать в деревню на три месяца. Это была целая вечность без Андрея, но меня никто не послушал, никто. Родители взяли и отправили меня в деревню. «Может быть, так и надо было? – спросила я сама себя. — Долгая разлука показывает истинные чувства человека к тебе. Если бы он меня любил, то дождался бы. Значит… Я была для него лишь игрушкой, никем, и этот выстрел в сердце глупой влюбленной девочки был лишь вопросом времени, и чем дольше было бы ожидание, тем больнее был бы выстрел». Только сейчас я поняла, что он меня не любил вовсе. Скорее всего, ему нужен был от меня только секс, я в этом уверена. «Интересно, Парамонова ему дала?» Как только я поняла, что Андрей вовсе не любил меня, та Алиса, которая в глубине души еще хотела с ним встретиться, умерла. Умерла навсегда. Жаль, что глаза на самые простые вещи открываются либо никогда, либо слишком поздно, когда уже нельзя ничего исправить, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Я провела пальцем по самому длинному шраму, и по спине пробежали мурашки, а в памяти вновь всплыли воспоминания. Ванна с горячей водой, лезвие бритвы разрезало кожу, вены, и кровь выливалась в воду из растерзанных вен, унося с собой жизнь из тела. Я ведь могла умереть тогда. Впрочем, не важно. Как только я осознала, что он меня не любил, я все равно не пожалела о своем поступке. Он играл в любовь, разбивая мне сердце, и разбил, а я до сих пор хотела его увидеть. Нет, не для того, чтобы дать ему второй шанс, а чтобы посмотреть ему в глаза и спросить, зачем? Показать ему свои шрамы, которые у меня остались навсегда, которые мне пришлось прятать под одеждой. Черт, какой же я была глупой, что считала, будто он любил меня по-настоящему. Все это было ложью. Просто ложью. Все эти прогулки, признания в любви, абсолютно все это — ложь. Чувство, что тобой воспользовались, пожалуй, самое неприятное из всех чувств, но, к сожалению, каждый из нас рано или поздно пережил предательство того человека, которого любил. Разница лишь в ответных действиях: месть, прощение, уход. Я же выбрала самоубийство — самый простой способ покончить со всем этим раз и навсегда, но мне не удалось, черт возьми, мне не удалось! Я помнила свои чувства, когда я пришла в себя. Ненависть, нежелание жить. Но я выжила. Я смотрела в потолок, пытаясь отвлечься от этих мыслей о прошлом, которые с недавних пор начали меня преследовать. Андрей, потом дурка, где мне пришлось провести довольно длительное время, а потом реабилитация. Возвращение в реальный мир, где меня ждали родители. Родители и никто больше. Первое время после прекращения курса медикаментов я всерьез задумывалась о второй попытке, но, к счастью, это были всего лишь мысли. Я села и вытянула руки перед собой. Три шрама на одной руке, четыре на другой: от запястья до сгиба локтя тянулись длинные светлые линии, при взгляде на которые я каждый раз возвращалась в тот день, когда решила свести счеты с жизнью, не думая ни о ком. Только о себе. В тот момент я хотела лишь одного — умереть, чтобы больше никогда не видеть Андрея вместе с Машей, потому что тогда это было очень и очень больно. Это был выстрел в спину в упор — прямо в сердце.