Алиса

«Черт!» - раздосадованно подумала я, глядя на потекшую ручку, на иссиня-черные кляксы в сумке и на обложках тетрадей. К счастью, препода в аудитории пока еще не было, а дожидаться ее появления с целью отпроситься было для меня и моей сумки слишком непозволительной роскошью, потому что паста довольно быстро въедалась в ткань, да и руки мне помыть явно не мешало. Оглянувшись еще раз и убедившись, что препод в ближайшее время появиться не собирался, а остальным студентам до меня не было абсолютно никакого дела, я встала, быстрым шагом покинула аудиторию, стараясь привлекать к своей скромной персоне как можно меньше ненужного внимания, и направилась в туалет, чтобы попытаться смыть пасту с сумки, рук и тетрадей. Покинуть аудиторию полностью незамеченной у меня, увы, не получилось. Несколько человек окликнули меня, но я была в наушниках, и вытаскивать их грязными руками не было абсолютно никакого желания, тем более ради ответа на вполне ожидаемый вопрос «ты куда?», который мне удалось разобрать. В пустом коридоре мои шаги отдавались гулким эхом, далеко разносящимся на несколько этажей; даже сквозь музыку я ясно слышала свои громкие шаги. Казалось, моя гулкая походка звучала еще громче, чем мой спуск по лестнице, когда мне лень было ждать лифта, а громкая ритмичная музыка просто не позволяла мне спокойно постоять на месте несколько минут. С четвертого этажа перекресток, на котором обитал маленький попрошайка, был виден просто на ура, поэтому я не смогла сдержать свое любопытство и подошла к окну в ожидании того, что увижу, наконец, вблизи этого маленького мальчика или девочку, вынужденную почти каждый день стоять на перекрестке и клянчить у водителей деньги в надежде, что именно этот человек опустит стекло и даст немного мелочи. Обычно десять рублей — так все делали. Бросали десятки, потому что это, вроде как, и не деньги даже, а так хоть доброе дело сделали. Маленький попрошайка — мальчик — ловко сновал между автомобилями, но в такую пасмурную погоду никто не желал выпускать тепло из своего автомобиля, предпочитая делать вид, будто попрошайки просто нету. Постояв еще несколько секунд, наблюдая за тем, как он деловито перемещался от одного автомобиля к другому, я отошла от окна, оставив на старом деревянном подоконнике, выкрашенном белой краской, синие следы пасты. Туалет универа был самым обычным: пожелтевший и местами потрескавшийся, но когда-то белоснежный кафель, на стене над раковиной бурые пятна, проложившие себе дорожки в стыках старых плиток. Я поставила сумку на край раковины, на первый взгляд державшейся на честном слове, и включила воду. Впрочем, включила — это сильно сказано, потому что вода полилась из крана весьма неохотно, но все же это было лучше, чем ничего. Первым делом я попыталась помыть руки в холодной воде. Дальше была очередь сумки и обложек тетрадей. Закончив водные процедуры более-менее успешно, я оглядела свои вещи; пятна смыть полностью не удалось, но, по крайней мере, большая их часть была смыта. Я поспешила вернуться в аудиторию, где уже вовсю шла лекция по литературе. Я постучалась в открытую дверь, но осталась стоять на пороге, не решаясь зайти. — Можно войти? — робко поинтересовалась я у преподавательницы. — Так, Калиновская, ты почему опаздываешь? — она смерила меня холодным уничтожающим взглядом, словно пытаясь показать, что она тут главная, а я никто, простая студентка, и должна слушать и внимать ее богатому жизненному опыту. — У меня ручка потекла, — сказала я, в доказательство своей правоты показывая ей руку, где все еще были синие следы. — Проходи. Я кивнула и молча села на свое место, достала запасную ручку и открыла тетрадь. Галина Ивановна рассказывала нам о жизни и творчестве Льва Николаевича Толстого. Немного послушав весьма «увлекательное» повествование преподавателя, я вздохнула и принялась записывать ее слова в тетрадь. Честно говоря, было очень и очень скучно, а в такие моменты я иногда отвлекалась, слушала музыку и иногда думала. Так было и на этот раз; лично мне Толстой не нравился, хоть он и был великим русским писателем. Конечно, литература нужна, я не спорю, но почему мы изучаем именно писателей прошлого? Неужели сейчас нет нормальных и интересных современных писателей, чье творчество вполне можно было бы включить в учебную программу студентов? Одна «Война и мир» чего стоит. Ее же невозможно прочитать полностью за столь короткий срок, что нам дают преподаватели; такое ощущение, что дома мы только и делаем, что пытаемся прочитать все эти книги, совершенно забив на свое свободное время. Я немного прибавила громкости и воткнула второй наушник. Было откровенно скучно записывать за Галиной Ивановной, поэтому я просто делала вид, что пишу, внимательно наблюдая за группой, чтобы, если вдруг что, успеть вытащить наушники и не облажаться перед всеми, если вдруг совершенно неожиданно в нашу аудиторию кто-то решит зайти. А то бывали уже случаи, и довольно неприятные. Не со мной, конечно, но было. Вторая пара тянулась бесконечно долго, как время в очереди; тот случай, произошедший две недели назад в раздевалке на физкультуре, постепенно забылся. Все вернулось на круги своя. Я вновь стала обычной серой мышкой, с которой никто не разговаривал и не сидел за одной партой, потому что я все время слушала музыку. Лишь иногда я ловила на себе мимолетные взгляды Кристины, но это лишь взгляды и ничего больше. Подумав об этом, я невольно обернулась, выискивая Кристину и ее подруг, которые сидели на другом конце аудитории и усердно писали конспект или, как и я, только делали вид, что пишут. Время от времени они перешептывались между собой, но на меня уже не обращали внимания. Все-таки не так уж и плохо тут учиться. Я вновь уткнулась в свою тетрадку, водя ручкой по строчкам, обманывая Галину Ивановну, наслаждаясь любимой музыкой, как и две недели назад, до того случая, когда Кристину угораздило оставить свой мобильник в раздевалке. Сквозь музыкальные аккорды до меня доносились отдельные слова и фразы, но они меня не впечатляли, да и я не прислушивалась особо. Время от времени я доставала из кармана телефон, чтобы с грустью отметить, что прошло всего лишь пять, семь или же десять минут с тех пор, как я последний раз смотрела на часы. Чувство голода постепенно усиливалось, а вместе с ним и желание поскорее покинуть эту довольно холодную аудиторию, несмотря на включенное отопление. Старые деревянные рамы отлично пропускали сквозняки с улицы, и особенно холодно было тем, кто сидел на первом ряду, отчаянно кутаясь в свои куртки, а заклеивать окна пока никто не спешил. «Может быть, это сделают на выходных, в чем я сильно сомневаюсь». Федя Белов, сидевший впереди меня, вдруг повернулся ко мне и что-то сказал. — Чего тебе? — буркнула я, вытаскивая наушник, и взглянула ему в глаза. — Дашь списать? — Конечно, дам, Федя, ты чего такое спрашиваешь? — я показала ему пустую тетрадку и улыбнулась. — Ясно все, — протянул он и отвернулся. — Федя, а не часто ли ты в последнее время просишь дать списать, а? — я взяла его за руку, не давая отвернуться. — Тебе кажется, — почти прошипел он, пытаясь освободиться и косясь на Галину Ивановну, стоящую к нам спиной, записывающую на доске какую-то знаменательную дату из жизни писателя. — Кажется? Мне кажется? — я гневно взглянула ему в глаза, я хотела, чтобы он испугался, и это было несложно — я же самоубийца. Наверно, Белов решил, что с такой, как я, лучше не связываться; он как можно осторожнее освободился и вновь принялся писать конспект, а я так и осталась сидеть и смотреть ему в спину. Испугался. Да, таких, как я, боялись. Боялись, что одно неосторожное слово или движение с их стороны могло повлечь за собой необратимые последствия. «Что же, пусть так и думает. Хоть какое-то развлечение», - думала я, пытаясь скрыть улыбку. За все время после этого небольшого, но очень веселого инцидента Белов ни разу больше не повернулся ко мне, даже краем глаза не попытался посмотреть, наблюдала ли я за ним. Я наблюдала, я знала, что он чувствовал, что я наблюдала, и боялся, что было естественно. И в то же время страшно, потому что я ощутила себя вдруг совсем никому не нужной. В одну секунду мне удалось испортить налаживающиеся отношения с одним из однокурсников, хоть он и брал у меня тетради, чтобы списать, но ведь брал же. Единственный, кто не боялся общаться со мной, кто не избегал меня, а я вот так вот поступила. «Теперь он больше никогда не попросит дать списать, и я вновь стану одиночкой, вечно слушающей музыку. Черт, да что со мной происходит в последнее время? Что со мной?» Я сидела и думала о последних событиях. Наверное, все дело в новой обстановке и новых людях. Да, Кристина видела мои шрамы; да, она всем рассказала, но вот уже неделю меня никто не трогал, не просил показать шрамы, не смеялся, не унижал. Не замечали меня, и хорошо. Лучше быть невидимкой, чем посмешищем в глазах группы. Рядом с моей тетрадкой на парту приземлился скомканный кусочек бумаги. Я несколько секунд внимательно его изучала, а затем осторожно взяла в руки, но развернуть не решалась. Я осмотрела аудиторию, чтобы попытаться узнать, кто же отправитель сего послания, и послания ли? Я знала, что эта записка точно не могла быть адресована мне, но никто и вида не подал, что ее нужно передать другому человеку, поэтому я развернула листочек и сразу узнала художество рук Кристины, которая опять попыталась нарисовать меня. Должна признать, рисунок ручкой получился довольно сносным, если не учитывать того факта, что я резала вены, а не пыталась повеситься, как это было нарисовано на картинке. Мне стало немного обидно. Столько времени меня никто не трогал, и вдруг такой сюрприз. Я взяла с парты ручку и торопливо написала «Отъебись от меня, гнида!», затем скомкала листочек и отправила его обратно. На душе как-то сразу полегчало.

***

Кабинет литературы находился на четвертом этаже, и, когда прозвенел спасительный для многих звонок на перемену, вся группа шумной толпой принялась осаждать выход, чтобы как можно быстрее попасть в буфет или оказаться в раздевалке. Я по себе знала, что в очереди за своей одеждой вполне можно простоять минут так двадцать-двадцать пять, а потом еще и опоздать на пару, потому что придется еще стоять в очереди за теми, кто уже успел получить свои куртки и пошел в магазинчик за едой, думая, что они самые умные. Я решила не участвовать в этой массовой осаде двери и просто стояла на почтительном расстоянии от группы, перед глазами все еще стоял тот рисунок ручкой. Не знала, что на меня нашло, но именно тогда я поняла, что Кристина все еще ненавидела меня. Ненавидела за то, что я была самоубийцей. За то, что выжила. Конечно, я ее понимала, мало кто любит не таких, как все, но… В то время я была глупой влюбленной девчонкой, для которой уход любимого был концом всего. Концом жизни. В животе урчало — желудок настойчиво требовал пищи, а очередь в буфет казалась нескончаемо длинной, но все же в этот раз я решила стоять до конца во что бы то ни стало. Каждые несколько секунд в очередь вставал кто-то новенький и тяжело вздыхал, видя этот безбрежный людской океан голодных ртов. Гул толпы напрочь заглушал и без того тихую музыку, поэтому я прибавила громкость до максимума, разом избавившись от ненужного мне шума и мыслей. Но от мыслей не удалось избавиться полностью. Я вспомнила, как тяжело переживала разрыв с Андреем. Безуспешные попытки встретиться с ним, ужасающее и угнетающее чувство пустоты внутри. Это было похоже на ломку, которая усиливалась с каждым днем. Слезы в подушку по ночам, а утром заботливые взгляды родителей. Они спрашивали, как у меня дела, все ли у меня хорошо, а мне так хотелось, чтобы меня просто оставили в покое, чтобы не замечали. Я все вспомнила. Я вытащила правую руку из кармана джинсов и обхватила вторую руку чуть выше запястья. Сжала. Наверно, со стороны я была похожа на наркоманку; эта мысль заставила меня невольно улыбнуться. Очередь продвигалась очень и очень медленно, словно улитка, а время летело удивительно быстро. Вроде бы не так давно прозвенел звонок, а сейчас уже прошла половина большой перемены, очередь почти не продвинулась. «Я буду стоять до конца!». И, как всегда, в этой большой толчее я обнаружила влюбленную парочку, хоть я и старалась особо по сторонам не смотреть. Наверное, это уже происходило на подсознательном уровне. Мозг словно говорил мне: «Смотри, вон парень и девушка, они встречаются, у них прекрасные отношения, а что у тебя?». «А у меня нет парня, вообще никого нет», — отвечала я своему внутреннему голосу, просила его заткнуться и не докучать мне, но куда там. Я завидовала. Как вариант, можно было заполнить анкету на сайте знакомств, кому надо, познакомится, но вот в этом я сильно сомневалась. Если уж группа со мной не общалась, то вероятность того, что мне кто-то написал бы, вообще было равна нулю. До звонка на пару оставалось пятнадцать минут, а народу передо мной было еще слишком много, так что я как планировала опоздать минут так на десять-пятнадцать, если, конечно, не случилось чуда, а голодной я на пару не пошла бы. Я оглянулась назад, чтобы посмотреть, много ли народу позади меня надеялось успеть поесть до звонка. По лицам некоторых из них было видно, что учеба их мало интересовала, таким бы только пожрать от всей души. Я только сейчас обратила внимание на группу бритоголовых парней, выглядевших, как настоящие уголовники. Не хотелось бы с такими встретиться где-нибудь в темной подворотне. Я отвернулась. «Лучше бы я в магазин пошла. Там гораздо больше шансов купить поесть». Толпа голодных студентов сделала один небольшой шаг ближе к кассе и замерла вновь. Я вздохнула. Стоять в очереди уже порядком надоело, хотелось уйти и сесть, но нельзя так просто сдаваться. Нужно было отстоять, тем более, что осталось совсем немного, всего десять минут до звонка. «Времени все меньше и меньше, а очередь, кажется, замерла», — подумала я.

***

— Ты почему опаздываешь на пару? — спросила историчка. — Пробка в буфете, — беззаботно бросила я. — Можно войти? — Можно. Я прошла к свободной парте неторопливым шагом и уселась на стул. Слушать монотонный убаюкивающий монолог мне сейчас хотелось меньше всего на свете. В данный момент меня занимал тот факт, что следующей парой у нас физкультура, а значит, нежелательное повышенное внимание к моей довольно скромной персоне, чего мне очень хотелось бы избежать, но вот опаздывать на пару мне нельзя было. С другой стороны, светить при всех своими шрамами, переодеваясь в спортивный костюм, мне нельзя было совсем. Да и группе было известно только то, что я резала вены на руках. Но ведь у меня еще были отметины под коленями. «Вот если еще и эти шрамы заметят, мне точно хана». Я ведь в тот день не напугать решила, а реально покончить с собой. К счастью, Кристина со своими подругами сидела довольно далеко от меня, хоть и подозрительно часто эта троица косилась на меня, словно я была чем-то вроде диковинного животного, представляющего огромный интерес для публики. На самом же деле я была просто неудавшейся самоубийцей, поэтому ловила на себе злые, почти жалящие взгляды этих мегер, которые явно что-то задумали. Это ясно читалось в их беглых взглядах. Они перешептывались между собой, постоянно хихикая. Мне стало немного не по себе от такого внимания. Группа меня вроде не трогала, но вот эта троица мне очень не нравилась; точнее, я им не нравилась. Скучный, убаюкивающий и дико расслабляющий, как массаж, монолог исторички вводил меня в некое подобие транса, когда ты вроде присутствуешь на паре, но в то же время ты ничего не слышишь и не видишь, что было крайне опасно, особенно учитывая такую мерзкую привычку этой женщины спрашивать кого-нибудь из студентов, что она только что рассказывала. Вот это было сущим кошмаром, но для меня двойка была не так страшна, как для большинства студентов, и далеко не потому, что у меня богатые родители, а потому, что мне по большей части было все равно. Двойка — не смертный приговор, ее легко можно исправить на следующей паре. Немного расслабившись и перестав бросать ответные беглые взгляды в сторону Кристины и ее шестерок, я взглянула в как всегда серое хмурящееся небо, попыталась вслушаться в звуки улицы за окном, в шум машин, вой ветра, который особенно хорошо был слышен в моей комнате, а здесь почему-то нет. На сером фоне силуэт города казался словно нарисованным. Было немного похоже на рентгеновский снимок, только в серых и темно-серых тонах. «Как было бы хорошо сейчас просто взять вот так вот и броситься отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться сюда. Чтобы никто больше не причинил мне боль, ведь я рано или поздно полюблю вновь, но будет ли эта любовь взаимной? Если на то пошло, то лучше мне пока так и остаться одиночкой. Пройдет время; достаточно много времени, прежде чем найдется, если конечно, найдется, тот самый, который не предаст. Но не стоит, пожалуй, быть такой уж законченной оптимисткой, что довольно странно, учитывая, кто я. Нет, уж лучше все останется как есть». Я что-то заметила краем глаза и взглянула в ту сторону, где сидела Кристина. Заметив, что я смотрела на нее, она с ухмылкой законченного маньяка сначала указала на меня, а потом провела ногтем большого пальца себе по горлу, демонстрируя свое превосходство. Предупреждая, что после пар мне придется несладко. Пусть так, но зато я точно знала, что мне теперь делать. Я была предупреждена и могла заранее слинять домой. Я на всякий случай решила никак не реагировать на этот ее жест и вернулась к разглядыванию скучного, как моя жизнь, неба, а историчка продолжала свои довольно успешные попытки усыпить группу. Некоторые студенты уже откровенно лежали и сладко посапывали на партах, рискуя оказаться в черном списке у этой страшной женщины, если, конечно, у нее был черный список, в чем я, честно говоря, не сомневалась ни капельки. Невозможно за такой короткий срок запомнить по именам сразу столько человек. У нее определенно где-то должен был быть блокнот, куда она записывала фамилии таких вот скучающих студентов, чтобы потом развлекаться, задавая им свои каверзные вопросы. Интересно, что же приготовила эта троица на сегодня? Интрига, хоть и не очень приятная, надо признать. Пока было время, мне нужно было продумать план действий, чтобы после физкультуры и на этой перемене постараться не пересекаться с ними. Пожалуй, что на перемене это еще можно было сделать, затеряться в толпе и незаметно подняться на этаж выше, но что делать после физ-ры? Забить на пару мне не позволила совесть, хотя с ней можно договориться. Хоть я и писала не все конспекты, но прогуливать пары, пусть даже и ненужные, я не могла. Всегда нужна уважительная причина, тем более мне. Вдруг я уйду и покончу с собой, а препода потом посадят, потому что не уследил. Нет, не в моих это правилах. В школе я всегда помогала своим подругам или они мне. Я сомневалась, что кто-нибудь из присутствующих вступится за меня. Даже на Белова рассчитывать не приходилось. Тут он мне точно был не помощник. Пока я отвлеченно смотрела в окно, лихорадочно пытаясь продумать план героического отступления, Нина Егоровна совершенно неожиданно для меня оказалась в опасной близости к моей парте, и мне в самом что ни на есть ближайшем будущем грозило полное раскрытие. Чтобы избежать в конце пары этих ее вопросиков, я быстро схватила ручку и принялась старательно все за ней записывать, но, судя по ее недовольному взгляду, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Ее фигура быстро приближалась ко мне. — Так, Калиновская! Мало того, что ты на пару опоздала, так еще и ничего не пишешь. Все, что я могла сделать в данной ситуации, так это лишь смотреть на нее глазами кота из «Шрека». — Я потом у кого-нибудь спишу, — честно пообещала я. Видимо, волшебный взгляд сделал свое дело, потому что в следующую секунду Нина Егоровна, строго глянув на меня, ретировалась к доске. — И кто же тебе даст списать? — послышалось за моей спиной. — Да мало ли кто, — парировала я, резко обернувшись. — Никто тебе не даст списывать. Ты же самоубийца, с тобой никто не хочет связываться. Вот представь, — быстро тараторила Ира Сомова, — допустим, я дам тебе свою тетрадь, ты придешь с ней домой и повесишься. Кто мне тетрадь возвращать будет? Я решила ничего ей не отвечать, и не потому, что мне нечего было ей ответить, а потому, что она не стоила этой бесполезной ругани. Да и к тому же по ее резкому негативному поведению было видно, что она пыталась получить одобрение в глазах Кристины, чтобы влиться в ее шайку. Стать еще одной шестеркой этой стервы, которой просто доставляло неимоверное удовольствие делать гадости другим. Тем временем до звонка с пары оставалось все меньше и меньше времени, а мой план с отступлением сразу после физ-ры еще нуждался в разработке. Можно было подгадать момент, когда физрук уйдет к себе в каморку за несколько минут до окончания пары, и выскочить в раздевалку, но так я сильно рисковала, так как кто-то из шестерок Кристины мог предупредить ее, что я сбежала. Так, этот вариант можно было оставить. — Да пошла ты знаешь куда? Задрали вы меня уже своим самоубийством. Что, новых тем для разговора нет? Так я могу предложить. Пусть обсуждают тебя, жирная корова! – злобно прошипела я и отвернулась. — Тебе хана, тварь! — Рот закрой свой и молча сиди, пока я не встала! Хоть меня и не трогали, но за своей спиной я слышала их разговоры. Все эти недалекие придурки думали, что я постоянно слушала музыку, но вот они были не в силах допереть, что иногда я их подслушивала. Наивные, всему их учить надо. Так, у меня же не было с собой спортивной формы! Вот он, выход! Значит, пока все в раздевалке, я могла просто уйти домой. Все оказалось так просто; главное — все сделать быстро, а чтобы быть уверенной, что все пройдет точно по плану, нужно было уходить дворами, пусть поищут меня. «Или я себя слишком накручиваю? Но мало ли что может означать ее жест. Лично мне кажется, что для меня ничего хорошего он не означает, скорее, наоборот – это сигнал к действиям, а Кристина молодец, что вовремя предупредила меня о своих намерениях».

***

Пожалуй, единственное, чего мне сейчас хотелось меньше всего на свете, так это заходить в раздевалку, учитывая последние события. — Ты идешь? — весело подмигнула мне Мария Кравцова и опустила взгляд на мои руки. Я улыбнулась в ответ и бросила короткое «ага», но в раздевалку так и не зашла. Было как-то неуютно, неудобно и непривычно, что ли. Словно… Закончить мысль мне не дала Кристина, которая материализовалась передо мной словно из ниоткуда. — Давай, покажи нам, как ты резала руки, чего стесняешься? — она схватила меня за руку и попыталась засучить рукав, но я не позволила ей этого сделать. — Отвали, а. Думаешь, так легко мне теперь с этим жить? — С чем? — не поняла Кристина. — С клеймом самоубийцы, — тихо выдохнула я. На несколько секунд такой ответ ошеломил брюнетку, но она тут же начала новую атаку. — Алиска, да хорош ломаться, давай, расскажи, как это было, нам же интересно. На нас обратили внимание все девушки, но вмешиваться пока никто не решался. Все с интересом ждали продолжения и не хотели ничего пропустить. Я понимала, что рано или поздно эта сцена должна была состояться. Этот жест Кристины. Я думала, что все это будет на улице, но не здесь, не сейчас. — Покажи, я одним глазком посмотрю только, — умоляюще попросила Кристина и жалобно взглянула на меня. Остальные тихонечко засмеялись, а вот мне сейчас было далеко не до смеха, я думала о том, как бы отделаться от всей этой компании лиц, не обезображенных интеллектом. — Ну так возьми бритву и порежь себе вены. Увидишь! — воскликнула я. — Зачем же я буду себе вены резать, если это уже сделала ты? — удивилась Катя Никитина и растерянно огляделась по сторонам с глупым видом, вызывая нелепые смешки. Кристина еще раз попыталась засучить мне рукава, но я вновь выдернула руку и оттолкнула ее. — Отвали! — громко и четко произнесла я, давая понять всем своим видом, что меня так просто не сломать. Что им придется придумать что-то более изощренное. — Вот, значит, ты как? — с легким укором сказала брюнетка, медленно ко мне приближаясь. Я невольно отступила на несколько шагов назад. Я посмотрела на Леру, ища у нее поддержки, но тщетно. В этой ситуации она лишь сторонний наблюдатель. Такой вот была моя бывшая подруга, если конечно, ее можно было так назвать, в чем я сильно сомневалась. Кристина почти вплотную подошла ко мне, и вдруг я почувствовала удар по лицу. Я даже не успела понять, что произошло. Из глаз словно искры посыпались, мир пошатнулся. Следующий удар был в живот. Я согнулась и меня свалили с ног. — Так тебе и надо, тварь! — Кристина сегодня была в ударе. — Лучше бы ты сдохла! Я чувствовала, как она бьет меня ногами по спине. Я свернулась калачиком, пытаясь защититься. Удары были сильными, выбивали воздух из легких. По спине, по почкам, по голове. Было больно, особенно когда начались удары по рукам и ногам. Казалось, мои конечности пылали огнем. Хотелось закричать, но мне не удавалось даже полностью вдохнуть; я хотела потерять сознание, отключиться. Удары на несколько секунд прекратились, и кто-то схватил меня за волосы и потянул, пришлось подчиниться и сесть. — Может, разукрасить ей личико? — спросила Кристина, оглядывая своих шестерок. В следующую секунду мои губы обожгло яркой вспышкой боли, я упала на спину и почувствовала во рту привкус крови; все тело болело, и пытаться хоть как-то защититься уже не оставалось сил. На глаза навернулись слезы боли и отчаяния. Больно. Не знаю, как долго все это продолжалось, я совершенно не чувствовала ничего, кроме боли. Не могла пошевелиться, не могла поверить, что все это только что произошло сейчас со мной и никто, даже преподаватель физкультуры, не пришел на помощь. Когда в голове немного прояснилось и я смогла наконец встать, я услышала, что в спортзале шла пара, но идти туда мне никак не хотелось в моем состоянии. Лучше домой. Видимо, я все же потеряла сознание, потому что пришла в себя в раздевалке. Как я и предполагала, рукава были засучены, и на руках красовались большие синяки, а не только шрамы. Я, шатаясь и держась за стены, пошла в туалет, который был тут же, в раздевалке, и посмотрелась в зеркало.