Алиса

Я лежала на диване и рассматривала свои руки, покрытые шрамами, водила по ним пальцами от сгиба локтя до запястья и вспоминала то, что произошло сегодня в раздевалке. Это было не столько больно, сколько обидно, а все почему? Ненависть. Жестокая человеческая ненависть к тем, кто отличается от большинства людей, а следовательно, является не таким, как все, и недостоин их общества и внимания, но, увы, судьба-злодейка распорядилась так, что этим изгоем оказалась я, и стала я им в тот самый момент, когда лезвие бритвы первый раз полоснуло по коже, оставляя за собой кровавый след. Губы сильно болели; нижняя была разбита и болела сильнее всего, но сейчас меня занимало не это. «Что я скажу своим родителям, когда они меня увидят?». Вот что сейчас на самом деле меня беспокоило больше всего — родители. Как рассказать им, что теперь ни для кого не секрет, что я пыталась покончить с собой? Они же обязательно пойдут разбираться к заведующей отделением, а это значило, что, скорее всего, мне придется сменить универ. Впрочем, оно и к лучшему. Можно начать жизнь с чистого листа. Молчаливая, необщительная, вечно в наушниках, Алиса просто переведется в другой универ. Как все хорошо в мечтах, но не в жизни, и уж точно не в моей. Недавние события, опять же, случившиеся в раздевалке, не вызывали ничего, кроме боли и тоски, а музыка, игравшая в наушниках, только усиливала мое и без того депрессивное настроение, и, как следствие, я попыталась представить, как отреагировали бы мои однокурсники на мою смерть. Не важно, самоубийство или смерть под колесами автомобиля. Никто из них точно бы не грустил и не вспоминал обо мне на следующий же день. Все учились бы, как всегда. Ходили в столовую, в магазины, ели, спали, улыбались, любили. Я встала с дивана и подошла к окну. «Мы тени собственных теней», — песня точно отражала мое настроение. Я посмотрела вниз. «С такой высоты можно и насмерть», — подумала я, вспоминая фильм «Убей меня позже». Вспоминая, как Шон стояла на крыше банка, готовая броситься вниз, навстречу своей судьбе, но в последний момент Чарли Андерс удержал ее от этого поступка, сохранив ей жизнь. Жаль, что мне не встретить своего Чарли Андерса. Счастливый конец бывает только в фильмах, но никак не в реальной жизни. Я потрогала немного припухшую губу. Больно. Я тяжело вздохнула и отправилась на кухню пить чай. Пока закипал чайник, я села у окна и посмотрела на улицу; все те же голые деревья без листвы. Порывистый ветер трепал верхушки деревьев и пригибал к земле пожухлую траву. Я задумчиво посмотрела в мрачное серое небо, затянутое плотной пеленой тяжелых свинцовых туч, готовых пролиться сильным дождем и превратить улицы города в небольшие реки, как тогда, когда я стояла на остановке и ждала своего автобуса. Откровенно говоря, мне было до безумия скучно, как может быть скучно только осенью, когда умирают краски лета, а на душе становится невообразимо тоскливо. Я перевела взгляд на голубое пламя конфорки, на которой стоял чайник, и вдруг подумала о кремации. Черт, а ведь это не так уж и плохо. Я вновь мысленно нарисовала в голове картину собственной смерти и попыталась представить, как на все это отреагируют в универе, как на это отреагируют мои родители; для них моя вторая попытка покончить с собой будет полной неожиданностью. Переживут ли они это? Я не знала, да и знать не хотела – все равно я этого не увидела бы и не узнала. Я закатала рукава кофты и взглянула на свои руки, где теперь, кроме шрамов от лезвия бритвы, теперь красовалось еще несколько синяков. Больших синяков. Мысленно я вновь вернулась в тот день, когда я решила покончить с собой. Вспомнила, как писала предсмертную записку. Я сидела и разглядывала свои руки. Пока закипал чайник, я вновь и вновь водила пальцами по шрамам. Мне почему-то стало грустно от того, что меня сумели спасти. Уж лучше бы и не пытались, я ведь решила уйти из жизни, но мне помешали. Если бы папа не пришел с работы раньше, возможно, у меня бы все получилось, и я не сидела бы сейчас на кухне. Не пошла бы учиться в универ, где теперь вся группа знала о моем теперь уже бывшем секрете. Я взглянула в холодное октябрьское небо. Тяжелое, мрачное, серое. Оно давило. Угнетало своим внешним видом, а холодный ветер, завывающий протяжно и тоскливо, лишь нагонял апатию и депрессию. Я вдруг отчетливо поняла, что на самом деле хотела покончить с собой, но отнюдь не потому, что меня немного помяли сегодня, а потому, что я все еще любила Андрея, вот только мои чувства были безответны, и это до сих пор причиняло мне боль оттого, что мы не вместе. Уж лучше бы я не начинала с ним встречаться совсем. Даже не видела бы его совсем. Так было бы гораздо лучше для меня и моих родителей. Я бы не попыталась покончить с собой, а им не пришлось бы волноваться за свою дочь, которая в один прекрасный день вдруг вскрыла себе вены и умерла бы, если бы отец не пришел домой раньше обычного.

***

Вечер был скучным. Я сидела в своей комнате и смотрела фильм. Так как настроение у меня было довольно хмурое, я решила пересмотреть фильм «Убей меня позже». Не знаю, почему я решилась на повторный просмотр спустя столь короткое время, но фильм мне в этот раз показался более интересным и захватывающим, а чувства Шон — гораздо более реальными, чем во время прошлого просмотра. Я опять с замиранием сердца смотрела, как брюнетка стояла на крыше банка. Она все никак не могла решиться. Ей было тяжело и страшно, ведь обратного пути не было. Прыжок означал смерть, и брюнетка это прекрасно понимала, поэтому ей тяжело. Мне кажется, что где-то в глубине души она хотела жить, но в то же время понимала, что жить дальше бессмысленно и лучше всего умереть. Я смотрела эту сцену, мечтая оказаться на крыше этого банка вместо Шон, ведь с такой высоты можно разбиться насмерть. Вот бы сейчас очутиться на крыше, вот тогда бы я точно прыгнула вниз, разом избавившись от всех своих проблем. Один шаг в пустоту, недолгий полет и смерть. С другой стороны, что мне мешало повторить свой суицид? Андрея мне все равно не вернуть, и даже если я вдруг познакомилась бы с каким-нибудь парнем, разве он захотел бы встречаться с бывшей самоубийцей? Я в этом сильно сомневалась. После того, как Чарли и Шон выбрались из банка, Шон вновь попыталась покончить с собой, бросившись под колеса автобуса, но Чарли Андерс уже во второй раз спас ей жизнь. Мило. Повторный просмотр этого фильма вызвал во мне целую бурю различных чувств и эмоций, заставив посмотреть на жизнь иначе – не так, как я смотрела раньше. Смысл, который я уловила в фильме, был, наверно, таков: насколько бы ни была плоха твоя жизнь, когда-нибудь она обязательно станет лучше. Все люди когда-нибудь находят того человека, с которым они хотят прожить всю оставшуюся жизнь, но, повторюсь, это бывает лишь в американских фильмах, но никак не в реальной жизни, где людей интересует только одно: с кем ты встречаешься, сколько весишь, был ли у тебя секс и прочая информация подобного типа. Зачем жить в этом прогнившем насквозь мире, где слова уже ничего не значат, а чувства навсегда спрятаны глубоко внутри человека. Где любой человек может оказаться предателем и запросто вонзить нож в спину, как Андрей Васильев. Вот так просто взять и предать чувства… Мои чувства. Я же была уверена, что у нас была любовь, но я глубоко ошибалась. После моего возвращения из деревни он вонзил мне нож в сердце. Убил меня, именно поэтому я и решила тогда свести счеты с жизнью. Уйти раз и навсегда, но меня спасли. Черт! Мне не дали нормально умереть. Ну почему вся моя жизнь шла не совсем не так, как я хотела? Умереть было бы гораздо проще, чем жить теперь с клеймом самоубийцы, когда окружающие мебня и за человека-то почти не считали. Тяжело. Мир не сильно изменился бы из-за смерти одной девушки, но мир очень сильно изменился бы для моих родителей. А для однокурсников? Через несколько лет я стала бы для них просто той, с кем они когда-то учились в универе. Той, которая когда-то пыталась покончить с собой, но у нее не вышло. Все это — спустя несколько лет. «Но что делать, если я уже сейчас не вижу смысла в жизни? Я никогда не встречу своего Чарли Андерса. Надо признать, что такие, как я, никому не нужны». «Самоубийцы будут раз за разом повторять свои попытки, пока не добьются своего. Я никогда не забуду слова доктора. Никогда. Мне очень хочется верить, что я стану исключением из правила, но это только лишь мои мечты. Такие же бессмысленные, как и то, что я когда-нибудь познакомлюсь с тем, кому неважно будет мое прошлое». Я досмотрела фильм до конца. До счастливого конца. Шон и Чарли стали счастливой парой, Чарли открыл ресторан. В комнате было темно и тихо, лишь привычное тоскливое завывание ветра нагоняло тоску. Даже Вконтакте сидеть не хотелось. Сейчас мне хотелось только одного – никогда больше не видеть своих однокурсников. Никогда больше не видеть их лиц. Пусть большая часть из них вообще никак не реагировала на рассказ Кристины обо мне. Это была апатия, которая не могла привести ни к чему хорошему. «В конце концов в один прекрасный день я повторю попытку суицида, но на этот раз я уйду навсегда, оставив этот мир. Конечно, найдутся люди, которые меня любят, но мне не хочется жить, зная, что я совершенно никому не нужна. Абсолютно никому, и это грустно.»

***

Спасительный для всей группы звонок на большую перемену прозвенел как раз в тот момент, когда Михаил Валерьевич хотел дать нам самостоятельную работу по только что пройденной теме. Естественно, сразу по всей группе прошла волна недовольства, так как никому не хотелось делать самостоятельную работу в конце пары, когда в желудках уже настойчиво урчало от голода, и люди то и дело смотрели на часы, считая минуты и секунды до конца второй пары, когда можно отправиться в буфет или в небольшой магазин, расположенный недалеко от универа. Я уже хотела покинуть аудиторию, но Михаил Валерьевич остановил меня. Как обычно бывает в таких ситуациях, я сразу стала вспоминать, где я могла проколоться по математике, но преподаватель задал мне совсем другой вопрос. — Алиса, почему у тебя разбита губа? — вопрос не застал меня врасплох. — Прикусила случайно, — с самым спокойным видом соврала я и пожала плечами, как бы показывая, что мне совершенно нечего скрывать. Вчера я точно так же сказала это своим родителям. С большим трудом, но они поверили. Я не сомневалась, что Михаил Валерьевич тоже мне поверит, ведь в этом не было ничего удивительного. — Прикусила? — он удивленно поднял бровь. — Ну да. Мне очень хотелось побыстрее покинуть аудиторию и пойти в раздевалку, ведь там, как всегда, сейчас было очень много народу, довольно проблематично получить свою куртку. Я покинула аудиторию и тут же попала в большую пробку на лестнице. Я достала из кармана наушники и начала их распутывать, на что у меня ушло довольно много времени, так как нужно было одновременно распутывать черный провод и медленно спускаться вниз, стараясь при этом никому не наступить на ноги и самой не упасть с лестницы. Впрочем, последняя перспектива мне показалась очень заманчивой, ведь можно было свернуть себе шею или сломать пару костей. Первый вариант мне, конечно, нравился гораздо больше — быстро и безболезненно, и объяснять никому ничего не надо. В животе урчало; организм требовал подкрепления, причем немедленного. Спуск вниз и ожидание своей очереди в гардеробе заняли довольно много времени, а оставаться голодной у меня не было желания, поэтому, когда до звонка на пару оставалось всего три минуты, я не стала возвращаться, а продолжила свой путь к магазину с твердым намерением нормально пообедать, а не быстро перекусить. Ветер был необычно сильным, он то и дело отклонял меня от заданного курса. Я вроде бы тепло оделась утром, но вот что толку? Мне все равно было холодно. В магазине я с легким разочарованием заметила группу студентов, стоявших в очереди. Они, как и я, решили, что сытость важнее, и не особо торопились возвращаться обратно в универ после покупки обеда, ведь для этого им пришлось бы выйти на улицу, а я думаю, что им, как и мне, не очень хотелось покидать тепло и уют этого магазинчика и идти в универ, обедая по дороге. Отстояв очередь, я купила себе порцию картошки с котлетой и, удобно устроившись у выхода, с большим аппетитом принялась уплетать горячую пищу пластмассовой вилочкой. Студенты, закончившие прием пищи, небольшими группами начали покидать магазин, но народу все равно меньше не становилось: буквально каждые несколько секунд в магазин кто-то заходил и выходил. В общем, жизнь кипела. Расправившись с картошкой и котлетой, я выкинула в мусор пластиковую тарелочку с вилкой и нехотя вышла на улицу. «Она любила дождь непрошеный, брела на всех прохожих непохожая, она умела верить в невозможное…» — заиграла песня в наушниках. «Интересно, как некоторые песни могут очень точно отражать настроение и чувства людей», — подумала я, и на душе стало как-то грустно и тоскливо, потому что это была песня о любви, и мне вспомнился Андрей. «Ну почему я до сих пор не могу забыть его? Почему мои чувства к нему еще не угасли? Ведь сколько лет уже прошло, а я до сих пор не могу смириться». Я опустила голову вниз и побрела в универ. Когда я подошла к КПП, песня Дениса Майданова закончилась, и на секунду сквозь тишину молчащих наушников я услышала звуки улицы: шум машин, шелест ветра, шорох листьев по асфальту. Я остановилась перед входом, но в наушниках заиграла новая песня. «Затянись мною в последний раз. Ткни меня мордой в стекло. Дави меня, туши мою страсть. Буду дымить назло». Я подошла к расписанию, чтобы посмотреть, в какой аудитории у меня пара. Пара была в пятьсот первой аудитории, то есть на пятом этаже. — Извините за опоздание, можно войти? — спросила я, окидывая взглядом аудиторию. — Почему опаздываешь? — тяжело вздохнула Анна Константиновна и покачала головой. — Пробки, — беззаботно ответила я. — Ну проходи уже. И дверь закрой. Я заняла свое привычное место за последней партой у окна, достала ручку и тетрадку и приготовилась записывать лекцию. Как всегда, я была в своем стиле: одним ухом слушала препода, вторым — музыку. Надо признать, что слушала я преподавателя не очень внимательно, предпочитая разглядывать куда более интересный город и не менее интересное серое небо, ставшее в последние несколько недель неотъемлемой частью моей жизни в частности и жизни города в целом. Я немного отвлеклась от безмятежного созерцания каменных джунглей города и окинула взглядом группу; многие скучали, лежа на партах, и по большей части просто игнорировали преподавателя, которому было все равно, пишут ли студенты лекцию или нет — не его дело, что правильно. Студенты — люди уже взрослые, вправе сами решать, что дальше делать в этой жизни. В конце концов, Анна Константиновна не стояла с оружием в руках и не заставляла писать лекцию. По правде говоря, я думала, что многие из моей группы не закончат универ, хотя был только первый курс, рано еще что-то говорить о таком далеком будущем. Кристина сидела спокойно, но мне показалось, что она почувствовала, что я смотрю на нее, потому что она вдруг обернулась в мою сторону и недовольно посмотрела мне в глаза, словно пытаясь прожечь во мне дырку. Ну еще бы, она и ее шестерки меня теперь просто ненавидели за то, что я пыталась покончить с собой и выжила. Им было на ком срывать зло, и возможная перспектива превратиться в девочку для битья меня не очень радовала. Я прикоснулась к свежей ране на губе и немного поморщилась от боли; все-таки сутки — это очень мало. С пятого этажа открывался живописный вид на город. Маленькие машины, едущие по улицам, казались игрушечными, а людей вдали вообще сложно было заметить. За стеклом окна мир казался игрушечным и нереальным, а свинцовое покрывало плотных туч нагоняло некий драматизм, как будто что-то должно было произойти, и это что-то ждало своего часа. Что-то вроде затишья перед бурей; не знаю, как еще это описать. Чем меньше времени оставалось до конца пары, тем более странные мысли начали посещать мою буйную головушку, как бы намекая мне, что у меня не все в порядке. Ну конечно! Я же самоубийца! Опять я поймала себя на мысли, что уже несколько минут представляла себя стоящей на крыше нашего универа всего в одном шаге от края крыши. Я вспомнила увиденную мной картинку Вконтакте на суицидальную тему. Черно-белое фото девушки, готовой сделать шаг вниз с крыши высотки, и подпись под картинкой белыми буквами: «А может, без меня будет лучше?». Почему-то я не боялась этих мыслей, они казались мне совершенно нормальными. Я вспомнила Андрея, и внутри все сжалось. Все-таки я не могла его забыть. Он был моей первой любовью, и, к сожалению, так вышло, что, скорее всего, и последней, потому что мне казалось, что совсем скоро я решусь на вторую попытку, но на этот раз доведу задуманное до конца… «Сколько раз я уже повторяю эту фразу?» — подумала я, пытаясь хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей, которые не добавляли мне оптимизма для дальнейшей жизни. Мне почему-то стало казаться, что без Андрея я в этом мире лишняя, и исправить это можно было только одним способом — вновь попытавшись покончить с собой. Но, с другой стороны, покончить с собой я всегда успела бы, но нужно было хотя бы попробовать познакомиться с другими парнями. В конце концов, хуже не стало бы. Через несколько лет все те, с кем я училась или разговаривала, станут для меня прошлым, так же, как и я для них стану просто девушкой, которая с ними училась. Просто бывшей однокурсницей, которая когда-то пыталась уйти из жизни. Просто однокурсницей, у которой на руках шрамы от лезвия бритвы. «Делай, что хочешь. Все равно тебя будут осуждать до конца жизни», — вспомнила я где-то прочитанную фразу и мысленно согласилась с ней. Мы ведь сами творим свою жизнь, свою судьбу. Только мы решаем, как прожить эту жизнь, и никто не вправе решать это за нас. Я достала из кармана телефон и посмотрела на время. До звонка оставалось еще двадцать минут. Двадцать бесконечно долгих минут, которые легко могли превратиться в бесконечность, если постоянно считать секунды до звонка, поэтому я просто вернулась в свой маленький мир, недоступный другим, вновь оказавшись на крыше универа. Я представила себя стоящей на крыше. Внизу собралась толпа зевак, и все ждали только одного — когда же Алиса Калиновская полетит вниз с крыши и превратится в кровавое месиво на асфальте. Быстро отогнав от себя эти немного завораживающие мысли, я опять бросила быстрый взгляд в окно, и почему-то мне вдруг вспомнился тот маленький попрошайка с перекрестка. Что-то я давно уже его не видела. Странно. Может быть, с ним что-то случилось? У него ведь жизнь гораздо тяжелее моей, но он же не пытался свести счеты с жизнью, хотя откуда мне знать. Вполне возможно, что его насильно заставляли ходить и просить у водителей мелочь. Мне он казался сильным, хоть у него и не было нормального будущего. А я же проявила слабость, что ли. Или не слабость? Опять мою голову начали посещать философские мысли, причем прямо на паре, что не очень способствовало качественному написанию лекции, потому что я постоянно отвлекалась и прекращала писать. Я решила посмотреть, какая у нас следующая пара. Настроения мне это не улучшило, но хотя бы я теперь знала, к чему готовиться. Последней четвертой парой у нас был английский язык. Я положила мобильник обратно в карман и продолжила писать лекцию, стараясь пока больше ни о чем не думать, но у меня это не получилось; перед глазами вновь всплыла картинка, как лезвие резало кожу, оставляя за собой кровавый след. Как же мне тогда было плохо, что я считала смерть единственным выходом из сложившейся ситуации. Впрочем, я и сейчас считала, что способна повторить этот поступок, но на этот раз я уже хотела наверняка. Чтобы меня не спасли, а то что-то не очень-то мне хотелось опять лежать в дурке и ходить к психологу. Анна Константиновна все так же ритмично читала лекцию, изредка отвлекаясь от своих записей, чтобы быстро окинуть хищным взглядом всезнающего преподавателя группу и мгновенно вычислить нарушителя спокойствия, который время от времени нарушал почти идеальную тишину аудитории редкими смешками и тихими разговорами. Сидеть на паре было ужасно скучно, но делать нечего, учеба так легко не всем давалась. Быстрее бы звонок и последняя пара. Домой хотелось. Кристина на секунду обернулась ко мне и пристально на меня посмотрела, и ее взгляд мне не понравился. Совсем не понравился. Я немного поежилась, вспомнив инцидент в раздевалке, и мне вдруг стало не по себе. «Вот черт, неужели она от меня не отстанет?».

***

Загорелся зеленый свет, и поток автомобилей устремился через перекресток, на котором обычно просил у водителей деньги маленький попрошайка. Я пыталась найти знакомую фигурку на обочине, но безрезультатно. Его нигде не было, и мне стало немного грустно и как-то одиноко. Я просто стояла у окна и смотрела на машины, слушала музыку и ни о чем не думала: ни о том, что я не найду себе парня, ни о том, что мой маленький секрет раскрыт. В общем, просто стояла у окна и наслаждалась жизнью, несмотря на довольно паршивое настроение, а паршивым оно было именно из-за инцидента в раздевалке, причем уже второго: сначала Кристину угораздило забыть там телефон и она увидела мои шрамы, потом мне немного намяли бока за то, что я отказалась удовлетворить их интерес и показать шрамы Кристине и ее шестеркам. Сейчас, когда я стояла у окна, меня это не волновало. Сейчас существовали только я и моя музыка. Я хотела, чтобы это мгновение длилось вечно, но тут я почувствовала, что рядом со мной кто-то встал. Я повернула голову, чтобы разглядеть людей, решивших, как и я, посмотреть на перекресток, и увидела не кого-нибудь, а саму Кристину, да еще в сопровождении своей свиты. Я постаралась не обращать на них внимания и опять устремила свой взор в окно, стараясь стоять и не совершать каких-либо телодвижений, чтобы не показать, что мне неуютно в их компании. Кристина похлопала мне по плечу и жестом попросила достать один наушник. — Чего тебе? — спросила я как можно более безразличным тоном. — Это больно? — она опустила взгляд вниз на мои руки, и я невольно спрятала их за спину. — Кристин, попробуй и узнаешь, — немного раздраженно ответила я. — У вас что, других тем для разговоров нет? Хоть бы раз спросили что-то другое. — А я и спрошу, — улыбнулась она. — Хочешь, чтобы об этом узнали все? Я не знала, что ей ответить. — И как ты это сделаешь? Подойдешь к каждому и лично про меня расскажешь? — я посмотрела девушке в глаза, пытаясь понять, что меня ожидало на этот раз. Повторное избиение или что-то похуже? — Зачем же все усложнять? Я просто напишу Вконтакте всем, кто учится здесь. Рассылкой. — И зачем? — Просто так. Потому что мне скучно, хочется хоть как-то развлечься. — Ну и сволочь же ты. — Нарываешься? — Нарывается гнойник, — с легкой злобой в голосе ответила я и попыталась сунуть наушник обратно в ухо, но Кристина меня остановила. — Не боишься? — Тебя не боюсь. — Да ты у нас смелая, — засмеялась Кристина, а ее шестерки мерзко захихикали, поддерживая свою «королеву». — А кого мне бояться? — удивилась я. — Вас? — Ладно, Алиса, не кипятись, — попыталась успокоить меня Кристина. — Все мы ошибаемся, но вены резать это уже перебор. — Да пошли вы! — я вставила наушник в ухо и отошла от окна. Аудитория была закрыта, так что спрятаться от Кристины у меня не получилось, а идти на другой этаж я не хотела. В конце концов, перемена должна была скоро закончиться, можно еще целых полтора часа не думать о том, как бы избежать общения с Кристиной. Мне она не нравилась, и я сама бы к ней не подошла, но проблема в том, что ей нравилось издеваться надо мной. Черт! Как же я ненавидела таких людей, как Кристина! А за меня даже и заступиться некому, потому что никто из группы не хотел защищать самоубийцу. Гораздо веселее наблюдать, как ко мне цеплялась Кристина, и иногда принимать в этом участие. Просто замечательно! Я встала у стены подальше от кабинета, чтобы меня сразу не было заметно в куче студентов, стоявших в коридоре. Время до звонка на пару текло необычно медленно; обычно перемена пролетала за одно мгновение, а сейчас, казалось, она растянулась на многие часы. Так всегда бывает, когда рядом люди, которым ты не нравишься, а возможности уйти куда-то у тебя нет. Мне повезло, потому что больше ко мне никто не подходил и не пытался завязать разговор, и я была благодарна хотя бы за это. Как обычно, я стала искать в толпе студентов. К счастью для себя или к сожалению, я таковых в коридоре не обнаружила. Студенты из других групп спокойно стояли в коридоре и так же, как я и многие другие, ждали звонка на последнюю на сегодня четвертую пару, после которой нас ждала долгожданная свобода. Я разглядывала парней и мысленно проигрывала в голове картину своего знакомства с ними. Конечно, сама я к ним не подошла бы, да и ко мне никто не подошел, но мечтать не вредно. Я пыталась представить чисто теоретически, возможно ли такое, что кому-то понравится такая девушка, как я. Типичная одиночка, вечно одна, вечно в наушниках, вечно плохое настроение и иногда суицидальные мысли. Я думала, что многие парни выберут девушку общительную и веселую, а не меня. Вот я и ответила на свой вопрос. «Я никому не нужна». Опять мне стало грустно, на душе скребли кошки, но ничего не изменить. Никто не подошел ко мне знакомиться, я тоже не смогла ни к кому подойти и сказать банальное «привет». Хотя иногда у меня возникало такое желание.