Алиса

Разбитая губа болела, поэтому мне приходилось есть горячий суп очень аккуратно, чтобы не потревожить небольшую ранку, которая болела очень сильно, несмотря на свой незначительный размер. В этот момент я ненавидела себя за то, что в тот день решила покончить с собой и не смогла довести дело до конца, а также Кристину и ее шестерок за то, что так легко расправились со мной. Но больше всего я ненавидела саму Кристину за то, что в тот злополучный день ее угораздило забыть свой мобильник в раздевалке. Настроение у меня было ни к черту, хотя с момента инцидента в раздевалке, где мне немного намяли бока, прошла уже почти неделя; с тех пор меня пока никто не трогал, и это немного настораживало. Словно затишье перед бурей. Я словно жила рядом с бомбой замедленного действия — никогда не угадаешь, когда она рванет. Дома никого не было, поэтому я могла не притворяться, что мне больно. В тишине и пустоте уютной квартиры было что-то успокаивающее, дающее чувство защищенности и безопасности, и вместе с тем у меня иногда возникало ощущение легкой грусти, приправленной беспричинной тоской, словно чего-то не хватает, причем чего-то очень важного, без чего привычная реальность просто не существовала, но я никак не могла уловить, чего именно не хватало. Наверное, всем знакомое чувство, когда никого нет дома. Ветер за окном кружил сухие опавшие листья, которые дворник в оранжевом жилете отчаянно пытался сложить в кучу. Как только ему удавалось это сделать, очередной внезапный порыв холодного, пробирающего до костей ветра пускал насмарку всю работу дворника, и тот явно очень злился на ветер, потому что несколько раз он прекращал работу и начинал нервно курить. Никогда не замечала, чтобы он курил, хотя, может, я просто не присматривалась к нему. Покончив с горячим супом и немного согревшись, я поставила чайник и осталась ждать, когда он закипит. Я опять устремила взгляд во двор, где дворник, сохраняя спокойствие из последних сил, старался делать свою работу; на лавочке у соседнего дома сидели несколько бабушек и что-то оживленно обсуждали. «Наверно, опять кому-то перемывают кости», — решила я и перевела свой взор на тоскливое серое небо, не менявшееся уже несколько недель, и эта мрачная серость навевала тоску по прошлому. По тем далеким уже временам, когда все у меня было хорошо, когда я еще встречалась с Андреем и ни о чем плохом не думала. Наоборот, у меня были только радужные мысли, которым, к большому моему сожалению, не суждено было осуществиться. «Может, оно и к лучшему, — подумала я. — В конце концов, Андрей не единственный парень на планете", — говорил мне разум. «Но, с другой стороны, ты его еще любишь. Не можешь забыть и живешь прошлым», — говорило мне мое сердце, и я была с ним полностью согласна. Да, я все еще любила его, и мне было грустно и плохо от этого, но я ничего не могла с собой поделать. Грустно от того, что каждый день на улицах города я видела молодые и не очень пары. Причем я их замечала, потому что я тоже хотела вот так пройтись не спеша по городу в обнимку с любимым человеком. Найти себе пару. Но я знаю, что я не смогла бы этого сделать, потому что такие, как я, никому не нужны. Мое настроение упало ниже плинтуса, когда я опять вспомнила Андрея Васильева. Как мне было с ним хорошо, и как плохо сейчас, когда его не было рядом. Казалось, что лучше, чем он, уже никого и никогда не будет в моей жизни, но судьба решила иначе, подослав к нему Машку, которая каким-то образом умудрилась охмурить моего парня и заставить его забыть меня. Подумать только, всего одно лето — и тот Андрей, которого я знала до отъезда в деревню, исчез. Исчез безвозвратно, оставив в моем сердце глубокую кровоточащую рану, которая не зажила и по сей день, хотя прошло уже довольно много времени. До сих пор я иногда по ночам вспоминала его, и хотелось плакать от ощущения пустоты внутри. Мне было одиноко. Очень одиноко, и быть настоящей я могла только когда я одна, когда дома никого не было. Я закатала рукава кофты до локтей и увидела отметины от лезвия на руках. За столько лет эти шрамы не исчезли и не стали менее заметны. Это было мое клеймо. Клеймо самоубийцы, и это клеймо я буду носить до конца своих дней в полном одиночестве. «Почему именно в такие моменты я начинаю думать о прошлом? Почему я не могу его отпустить?» Я в сотый раз провела пальцем по шраму; память услужливо воспроизвела перед мысленным взором события того дня, когда на одного человека в нашей семье могло стать меньше. Я немного поморщилась, когда вспомнила, как тогда сидела в ванной, сжимая в руках небольшой кусочек металла, уже зная наперед, что сегодняшний день для меня последний. «Самоубийцы будут раз за разом повторять свои попытки…» Меня занимал только один вопрос: шутила ли тогда Кристина? С определенной долей вероятности она могла это сделать. Но, с другой стороны, она могла просто пытаться напугать меня. Тем не менее, проверить стоило. Пить горячий чай не представлялось возможным из-за разбитой губы, поэтому я отставила кружку в сторону и стала ждать, пока тот остынет и я смогу его спокойно выпить. Погода за окном становилась день ото дня только хуже, но ледяной корки на асфальте по утрам я пока не замечала, до зимы еще очень долго; к тому же, был только конец октября. Ветер все так же весело кружил желтые и красные листья в веселом и беззаботном танце осени, поднимая их на высоту нескольких метров, а затем отпускал их в свободное падение, чтобы вновь подхватить листву у земли. Иногда на несколько минут ветер затихал и желто-красный ковер лежал неподвижно, но вскоре где-нибудь начинал дрожать на ветру сначала один лист, потом второй, третий, и вот они уже вновь кружились в воздухе. Дворника эти причуды погоды явно раздражали, потому что он то и дело поправлял собранные листья, которые норовили вырваться на свободу. Пока я сидела на кухне, разглядывая то свои руки, то двор, чай остыл и уже не так обжигал разбитую губу. Я сделала несколько небольших глотков и поставила кружку на стол. Лезвие резало кожу; красные капли, словно чернила, падали в воду. Дальше лезвие резало вены под коленями, чтобы наверняка. Со временем горячая вода приобрела красноватый оттенок от крови, вытекающей из разрезанных вен. «Опять я вспомнила тот день», - подумала я. Прошло уже столько лет, а эта картина до сих пор стояла у меня перед глазами и иногда даже снилась мне. Черт! Я допила чай, поставила кружку в раковину с мыслью потом помыть и пошла в свою комнату, а за окном тоскливо и протяжно завывал ветер. Моя комната встретила меня привычным мне легким хаосом, который на языке родителей именовался не иначе как бардаком. «Что поделать, у каждого свои взгляды на эту жизнь». Я легла на диван и уставилась в потолок. Я просто лежала и слушала ветер. Сначала тихий шелест, который затем вдруг резко превратился в тоскливый вой, от которого мурашки побежали по коже, а затем затих. Или же наоборот, вой мог продолжаться иногда несколько долгих секунд, и тогда казалось, что я не в уютной квартире на седьмом этаже, а где-нибудь в захолустной деревне, и сейчас была зима, а ветер нес с собой холод и снег, пытаясь завалить белым покрывалом небольшое поселение. От таких мыслей мне стало как-то тепло внутри. Я представила себя жительницей этой деревни. Попыталась представить, как живут люди в деревнях. Например, хотя бы в той деревне, куда меня сослали тем злополучным летом, но у меня ничего не вышло. Моя фантазия напрочь отказалась мне служить. Я была в деревне только летом и совершенно не могла представить, каково там может быть зимой. Наверно, кто-то постоянно жил там, но я не представляла, как там вообще можно жить зимой без отопления. Я достала из кармана свой телефон и посмотрела на часы. Почти шесть часов, скоро должны были прийти родители. Я вспомнила, как я пришла домой после случая в раздевалке. Я думала, меня раскусят и заставят все рассказать, но каким-то чудом ни мать, ни отец не заметили, что у меня разбита губа. Или не хотели замечать, что для меня по крайней мере странно. Неужели они думали, что кризис уже миновал и за меня можно не беспокоиться? Они же не знали, что я временами думала о второй попытке, а говорить им этого я не собиралась. «Пусть до последнего радуются, что их дочь жива. А потом в один прекрасный день я просто оставлю записку на столе, как в прошлый раз, и уйду из этого мира. Может быть, я опять попытаюсь вскрыть себе вены; может быть, я шагну из окна. Или же набрать ванну, включить фен в розетку и опустить его в воду? Нет, этот вариант меня не устраивал. Фен — не очень надежный способ. Лучше прыжок с крыши или повторное вскрытие вен. Благо, опыт в этом деле у меня уже есть, надо только правильно рассчитать время, чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда меня спасли. Черт! Ну я же хотела умереть. Зачем отец пришел с работы так рано и не дал мне спокойно уйти?» И вот теперь из-за Кристины вся группа знала мой небольшой секрет. Я надеялась, что про это никто и никогда из однокурсников не узнает, но вот судьба решила за меня иначе.

***

Легкий скрежет ключа в замке оповестил меня о возвращении родителей с работы; я оторвалась от ноутбука и вышла в прихожую, чтобы поздороваться с ними. Как оказалось, пришла только мама. — Привет, а где папа? — спросила я. — Позже придет, — ответила мама, снимая сапоги. Я несколько секунд постояла в прихожей, а затем вернулась в свою комнату, там меня ждал включенный ноутбук и открытая страничка Вконтакте, где мне если и пишут, то только люди из других городов. Причем если я хотела поговорить, то мне нужно было написать первой, и то не факт, что человек, с которым мне легко общаться, был в этот момент в сети. В комнате было темно, лишь тусклый свет экрана ноутбука освещал небольшой участок стола, на котором тот стоял, и этот свет служил мне ориентиром во тьме, чтобы не удариться ногой об угол. Я села в кресло и продолжила листать новости, потому что делать было нечего. Никого из тех, с кем я привыкла общаться, в сети не было, и я уже собиралась выходить из онлайна, но тут по неизвестной для меня причине я вдруг вспомнила Андрея. Он находился у меня в черном списке с того самого дня, когда я поняла, что вернуть его не получится, что он навсегда для меня потерян. Навсегда. Я помнила тот день, как сидела за компьютером и долго не решалась занести его в список, но в конце концов я это сделала и почувствовала некое облегчение, за которым последовала депрессия и, как следствие, попытка суицида. К сожалению, неудачная. Как глупо я поступила тогда, но прошлого не вернешь. К сожалению или к счастью, я не знала. Я знала только одно: если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сказала себе, что не стоит встречаться с Андреем Васильевым, так как он однажды предаст меня и я буду очень тяжело это переживать. Это только один вариант. Второй вариант был таким, чтобы вернуться в прошлое в тот день, когда я решила свести счеты с жизнью и поторопить себя, так как отец придет с работы пораньше и спасет мне жизнь. Черт! О чем я думала? «Я все еще не могу забыть его». Открывать черный список Вконтакте не очень хотелось, но у меня возникло непреодолимое желание еще раз посмотреть на Андрея. Узнать, как он устроился в жизни. Куда поступил, продолжал ли встречаться с Машей или же у них ничего не получилось? Я долго не решалась открыть черный список, не желая воскрешать память о моей роковой ошибке по имени Андрей Васильев, которая едва не стоила мне жизни. Одна часть меня говорила, что не стоило этого делать. Не стоило возвращать его из черного списка. Не стоило на него даже смотреть, но другая часть меня, та, которая все еще не могла забыть свою первую любовь, просила меня глянуть на Андрея одним глазком и тут же обратно внести его в список. Я не знала, какую часть себя слушать. Мне вспомнились те счастливые времена, когда мы были вместе. Наши прогулки по городу, посиделки на лавочках в парке, походы в кино; в то время я была просто на седьмом небе от счастья и даже в страшном сне не могла представить, чем все это могло для меня закончиться, но любопытство меня пересилило, и я дрожащей рукой навела курсор на страничку Андрея. «Удалить Андрея Васильева из Черного списка?» — спросил меня компьютер. Я ответила положительно, и вот на экране ноутбука появилась фотография Андрея. Несколько минут я ее разглядывала. «Почти не изменился. Все такой же красавец, сводящий девушек с ума». С экрана ноутбука на меня смотрел молодой человек с привлекательной внешностью. Тот, в которого я была влюблена. Я оторвала взгляд от экрана и посмотрела на свои руки, на которых красовались многочисленные шрамы, напоминавшие мне о том, что когда-то я была влюблена в него, что давно, словно в параллельной вселенной, меня предали. Вернее, даже не меня, а какую-то абстрактную девушку, а я лишь ее копия, но у меня ее судьба. К горлу подступил комок, в глазах появились слезы, а в душе, где до этого была пустота, появилось раздражение. Захотелось посмотреть ему в глаза и спросить, жалеет ли он о том, что сделал? Он ведь знал, что я пыталась покончить с собой из-за него. После попытки суицида я больше с ним не разговаривала, а ведь мне так хотелось, чтобы он хотя бы извинился. «Зря я вообще зашла на его страничку». Я смахнула слезы с лица и продолжила изучение его страницы. Статус «в активном поиске». Значит, с Машей он расстался. «Интересно, это он ее бросил или она его? Зная Андрея, я со стопроцентной гарантией могу сказать, что это он ее бросил. Ну что же, если так, то Маша сама виновата в этом, но наверняка я не знаю, а строить догадки мне не очень хочется, хотя мне ничего не остается». Я ни с кем из одноклассников не поддерживала отношения. На странице Андрея было очень много фотографий, на всех он получался очень хорошо, как будто специально позировал. Я решила пропустить фотографии и перешла к изучению его страницы. Ничего интересного я не нашла, тяжело вздохнув, последний раз посмотрела на его фотографию сквозь пелену слез и вновь внесла его в черный список. Я дала себе клятву, что больше никогда не попытаюсь связаться с ним и вообще наладить хоть какое-то общение. Один раз посмотрела на него, хватит. Нечего тревожить старую рану, которая еще не совсем затянулась, а сейчас вновь открылась по моей глупости. Я выключила ноутбук и пошла на кухню, чтобы попить чай и хоть как-то развеяться после просмотра странички Андрея. На душе было одиноко и тоскливо, я бы сказала, паршиво. За окном уже сгущались сумерки, заставляя жителей города зажигать свет в домах, и в квартире стало немного прохладнее. Я бросила быстрый взгляд в окно и увидела там на секунду свое отражение. Грустный взгляд печальных глаз не выражал ничего, кроме тоски. «Зачем я вообще заходила на его страничку? Дура!» Горячий чайник закипел быстро, и я налила себе чай. Добавила немного сахара, сделала несколько глотков и взглянула на улицу, где сквозь сумерки еще можно было что-то разглядеть. Я увидела уличного кота, который сидел на люке, свернувшись клубочком, и дремал. Мне стало немного жалко бедное животное. Ему никто не помогал; он вынужден был каждый день искать себе пропитание. Вынужден надеяться только на себя и ни на кого больше. Я сидела в теплой и уютной квартире. Я была защищена от плохой погоды, у меня была еда и различные удобства, а у кота — ничего. Я отвернулась от окна и вновь вспомнила Андрея. Из-за этого человека я пыталась покончить с собой. Я засучила рукава кофты и взглянула на свои шрамы, провела по ним пальцем и почувствовала, как по спине поползли мурашки, а память услужливо вызвала в голове воспоминание о том, как лезвие резало кожу. Я провела пальцем от запястья до внутреннего сгиба локтя, меня передернуло, но в то же время я ощутила некое странное спокойствие, как будто все уже закончилось, но я-то знала, что ничего еще не закончилось. Все только начиналось. И начиналось все очень и очень плохо.

***

Семейный ужин проходил в полной тишине, которую время от времени нарушало мерное гудение холодильника и тихий шелест ветра за кухонным окном. Я задумчиво смотрела в свою тарелку и лениво ковыряла вилкой макароны с котлетой. Аппетита не было совсем, но я старалась не подавать вида, время от времени через силу запихивая в рот очередную порцию макарон. Стояла гнетущая для меня тишина, словно в каком-нибудь фильме, когда в какой-то неопределенный момент замолкает даже музыка и зритель замирает в предвкушении развязки сцены. Тут было примерно то же самое, кроме этой самой развязки, если, конечно, никто из родителей не спросил бы про разбитую губу, которую мне пока удавалось скрывать, объяснив это тем, что я ее прикусила, и, судя по всему, весьма удачно, раз мама с папой пока молчали на эту тему. Хотя, с другой стороны, преподаватель все же заметил, что у меня немного разбита губа. Причем не прикушена, а именно разбита; так почему же молчали родители? Не хотели начинать этот неприятный для них и для меня разговор? Боялись поднять эту тему и хотели, чтобы я со всем справилась сама? Вполне возможно, что так оно и было. Я решила хоть как-то разбавить молчание, которое стало привычным после попытки суицида. Если раньше, собираясь за столом, мы разговаривали на разные темы, то после того, как я чуть не покончила с собой, все изменилось, причем не в лучшую сторону. Теперь, сидя за столом, мы все чаще стали просто молчать. Иногда кто-то из нас из вежливости интересовался делами других членов семьи. Сегодня мы просто молчали, словно случилось что-то плохое и никто не хотел это обсуждать. — Почему молчим? Как дела? — спросила я, обращаясь одновременно к маме и папе. Родители как будто вздрогнули от моего вопроса, а я молча посмотрела на отца, потом на мать, наколола на вилку несколько макаронин и отправила их в рот, стараясь не задеть «прикушенную» губу. — Нормально, а у тебя как дела в универе? — осведомился папа. — Тоже нормально. Учусь, получаю образование. В общем, скука смертная, — я искренне улыбнулась, а вот маму это слово явно насторожило. Какие же они у меня хорошие, а я так эгоистично поступила по отношению к ним. Хотя в тот момент я о них не думала. Я просто хотела умереть, чтобы все для меня закончилось. Чтобы все прекратилось, я выбрала самый легкий способ, но мне не дали завершить начатое. — Алиса, как настроение? — заботливо спросила мама и посмотрела мне в глаза, пытаясь прочитать мои мысли. — Настроение хорошее, — соврала я, чтобы не рассказывать, что я заходила сегодня на страничку Андрея. Я не хотела расстраивать родителей. Не хотела, чтобы они волновались за меня. Особенно мама. Один раз они уже достаточно пережили. Я твердо решила, что если все же дойдет до второй попытки, а дело, я думала, дойдет, потому что Кристина Рысь явно хотела этого. «Может, все же рассказать им все?» - засомневалась я, но тут же отказалась от подобной затеи. Во-первых, родители сразу же пошли бы разбираться в универ, чего мне не надо было. Я не хотела, чтобы после перевода в другое учебное заведение меня запомнили как слабого и безвольного человека, который в случае возникновения проблем тут же бежал жаловаться родителям, а те, в свою очередь, тут же вставали на защиту своего ребенка, что вполне естественно, но так уж вышло, что мы с вами живем в таком времени, когда любой, кто обращается за помощью к родителям или жалуется им, тут же попадает в разряд стукачей, и с этим человеком очень долго никто не хочет разговаривать. Я не хотела такой судьбы для себя, поэтому врала родителям. Я немного помолчала, набираясь смелости для не очень приятного разговора для родителей, но очень интересующего меня. — Я хотела бы вернуться к нашему прошлому разговору, — немного дрожащим голосом произнесла я, внимательно наблюдая за реакцией родителей. — К какому? — немного встревожилась мама, а папа внимательно посмотрел на меня. Похоже, они оба догадались, что я опять хотела поговорить с ними о самоубийстве. Об их чувствах ко мне. И больше всего это встревожило маму. — Если бы я тогда умерла, вы бы обвинили Андрея в моей смерти? — как можно более мягко сказала я, пытаясь не подать вида, что я что-то замышляю. — Ой, Алиса, даже не знаю. Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда твой отец позвонил мне и сказал, что ты вскрыла себе вены? — Тебе было страшно за меня? — спросила я. — Очень, — голос матери дрожал. Эта тема была ей очень неприятна, но меня очень интересовало, как бы они поступили в случае моей смерти. — Алиса, — строго произнес отец. — Мы, кажется, в прошлый раз закрыли эту тему. Почему ты вновь хочешь об этом поговорить? — Интересно же, — я слегка улыбнулась. — Ты случайно не хочешь повторить попытку? — спросила мама. — Нам твой лечащий врач перед выпиской сказал, что самоубийцы обязательно повторяют свои попытки. — И ты думаешь, что я хочу покончить с собой из-за Андрея? — Возможно. — Он уже давно в прошлом, — соврала я. — Я уже и не помню, кто это. Я врала прямо в лицо родителям и не чувствовала себя виноватой. Да, иногда можно солгать, но ложь должна быть во благо. Сейчас я врала им, чтобы успокоить их и чтобы они не думали, что я планировала попытку суицида. Меня не интересовало, правильно это или нет. Я просто хотела, чтобы родители не волновались за меня и думали, что со мной все хорошо. Не рассказывать же им, что иногда по ночам и на парах я думала о том, чтобы повторить попытку, потому что я до сих пор любила его. Люблю того, кто предал меня и тем самым чуть не убил. — Алиса, с тобой все в порядке? Почему ты об этом говоришь? — спросил папа. — Да, все хорошо. — Я съела кусок котлеты и вновь уткнулась в тарелку. Больше за ужином мы не разговаривали.

***

В комнате было темно и тихо. Лишь вой ветра за окном то почти затихал, то усиливался до такой степени, что походил больше на рев пурги, как обычно показывают в фильмах. Я опять включила компьютер с целью посмотреть какой-нибудь фильм с депрессивным содержанием. Фильм в стиле «Убей меня позже» или «Вероника решает умереть». К сожалению, героини обоих фильмов остались в живых, а мне так хотелось посмотреть фильм, где самоубийца довел дело до конца. С другой стороны, оба фильма заставляли задуматься о жизни: каждому человеку все равно есть ради чего жить. И неважно, что в данный период жизни героя его дела складываются не очень хорошо, но смерть — не выход. Такое обычно бывает только в фильмах, но не в реальной жизни, уж тем более не в моей неинтересной, серой и скучной повседневности, где каждый новый день похож на предыдущий с той лишь разницей, что менялись даты. Все остальное оставалось прежним. Кристина Рысь со своими шестерками дошла уже до рукоприкладства, и я чувствовала, что на этом они не остановятся. Надо было что-то делать. Я продолжила поиск фильма по тематике самоубийства, но ничего интересного для себя не нашла. Заходить в соцсети мне не очень хотелось, потому что я знала, что, скорее всего, опять зашла бы на страницу Андрея, и тогда неизвестно, чем это для меня могло кончиться. Возможно, я попыталась бы отправить ему сообщение, возможно, нет. Я не знала, а проверять это на деле у меня не было абсолютно никакого желания. Где-то в глубине души еще тлел огонек любви. Тлела эта искорка, которую не смогло погасить даже его предательство. Его измена, едва не стоившая мне жизни. Этот выстрел в спину, в сердце. При воспоминании о том, как нам было хорошо вместе, на глаза навернулись слезы, но я не хотела плакать; не хотела проявлять слабость, потому что знала, что прошлое не изменить. Его нужно принимать таким, какое оно есть, независимо от того, нравится оно мне или нет. С Андреем было покончено раз и навсегда. Он ушел из моей жизни, но не ушел из моего сердца, и это причиняло мне боль, от которой невозможно избавиться, хотя так хотелось. Если бы только я могла стереть себе память. Или умереть в тот день. Да. Пожалуй, умереть было бы проще, чем стирать память. Смерть — быстро и просто. Раз тебя нет, уже не важно, любил ты или нет. Предавали тебя или нет. Тебе это уже не важно, потому что тебя уже нет в этом мире. О тебе говорят только хорошее. По тебе скорбят. Может быть, кто-то, кто виноват в твоей смерти, сожалеет об этом. Это не важно. Все-таки есть в суициде что-то романтическое и героическое, но если труп пролежал не очень долго. В противном случае мертвое тело начинает разлагаться, а в этом точно нет ничего романтического. Я прекратила поиски фильма на вечер, потому что поняла, что в таком настроении я просто не смогла бы посмотреть фильм, постоянно проводить параллели с главным героем и с собой, пытаясь понять, что между нами общего, кроме тяги к самоубийству. У героев фильмов «Убей меня позже» и «Вероника решает умереть» разные причины попыток суицида, но все же они были. Я решила отложить поиск фильмов на суицидальную тематику и стала искать просто какой-нибудь хороший фильм для души, чтобы не думать ни о чем плохом, а просто наслаждаться просмотром, хорошим сюжетом, качественной актерской игрой, но я не знала, что конкретно мне нужно, поэтому просто баловалась с адресной строкой, вводя туда различные слова, по которым потом ноутбук выбирал фильмы, но пока что ни один из предложенных им вариантов мне не подходил. Вечно мне что-то не нравилось. То сюжет, то название, то еще что-то. Не зная, чем еще себя занять в этот скучный вечер, я просто ради интереса ввела в строке поиска слово «самоубийство» и стала листать картинки, которые не были особо ужасными, как я надеялась. Мне они почему-то показались прекрасными. Картинки, где были изображены еще живые девушки, стоящие на крыше и смотрящие вниз; картинки с девушками, лежащими в ванной, полной крови. Эти картинки вызвали у меня очень много эмоций и воспоминаний. Я вспомнила, как сама вот так лежала в ванне, полной крови, пока не потеряла сознание и не очнулась в палате психиатрической больницы. Я тогда была очень зла из-за того, что мне не дали совершить задуманное. И вот сейчас, сидя перед монитором ноутбука и разглядывая эти завораживающие картинки, казавшиеся мне прекрасными, я почему-то испытывала легкую зависть, потому что это не я была изображена на этих картинках. Рассматривая картинки, я одновременно прислушивалась к звукам в коридоре, чтобы в случае непредвиденного визита родителей в мою комнату не быть застигнутой врасплох и иметь возможность быстро свернуть вкладку. Дальше я стала читать статьи о самоубийцах. Почему некоторые люди заканчивают жизнь самоубийством. Я читала эти статьи не потому, что хотела что-то узнать, а просто от скуки. Поговорить-то мне все равно было не с кем. Вероятность того, что мне кто-то напишет, была практически равна нулю. Несмотря на то, что я не сидела сегодня в социальных сетях и не смотрела фильмы, время все равно пролетело очень быстро, и вот на часах было уже далеко за полночь, но спать мне не хотелось. Обычно именно ночью людям в голову приходят различные мысли. Люди начинают проигрывать в голове различные варианты развития событий собственной жизни. Так делала и я. Я пыталась представить, смогу ли я найти парня, которому будет не важно, есть ли у меня шрамы на руках или нет. Который будет меня любить просто так, потому что я есть. И смогу ли я полюбить его? Я пыталась представить наше с ним знакомство и дальнейшее развитие отношений, если таковые, конечно, будут. Я проигрывала в голове тот момент, когда рассказываю о том, что пыталась покончить с собой, и попыталась предугадать его реакцию. Возможно, он просто промолчит. Возможно, посмеется и расскажет обо мне своим друзьям, и вот тогда я точно решусь на вторую попытку, и никто и ничто меня уже не остановит. Ведь не случайно же я тогда, перед выпиской, услышала фразу доктора о том, что все самоубийцы рано или поздно повторяют свои попытки, пока в итоге не добьются своего, а именно смерти. «Интересно, который раз за этот вечер я уже думаю о смерти и своей неудачной попытке суицида?» Я знала, что утром пожалею о том, что не легла спать вовремя, но тем не менее я каждый раз ложилась поздно, и, как следствие, у меня под глазами были синяки, что, по моему мнению, добавляло мне некой готичности, если отбросить красные ветки сосудов в глазах, так похожих на глаза Терминатора. «Пожалуй, все же пора спать», — решила я, когда часы показывали полвторого ночи. Я поставила будильник на шесть часов и выключила свет; следующим днем был четверг, так что можно было особо не напрягаться. «Принесу на пары свое тело, а дальше будь что будет». Уже проваливаясь в сон, я подумала о маленьком попрошайке с перекрестка и попыталась вспомнить, как давно его не было там. И не смогла.