Алиса

— Запишите сегодняшнюю дату, — произнес учитель математики Михаил Валерьевич. — Сегодня пятое ноября две тысячи тринадцатого года. - Он старательно вывел сегодняшнее число в левом верхнем углу доски и положил мел на стол. Я отметила, что одежда преподавателей почти никогда не меняется, а если и меняется, то в основном в небольших деталях: обычно это галстук у мужчин или новая кофточка у женщин — вот они, прелести маленькой зарплаты. Я сидела на своем привычном уже месте, за третьей партой первого ряда, и смотрела в окно, слушала музыку и любовалась утренним видом города; из окна была видна часть перекрестка, на котором в прошлом месяце просил милостыню у водителей попрошайка, который не появлялся здесь уже давно. С прошлого месяца. Иногда, когда мне было нечего делать, я гадала, что же могло с ним случиться? Почему он больше не стоял на этом перекрестке? Обычно в голову лезли не самые радужные мысли по поводу судьбы неизвестного ребенка. Беспризорников не считают за людей. С ним могло произойти что угодно, от этих размышлений мне стало немного грустно. Наш мир не совершенен, в нем были и есть такие проблемы, как алкоголизм, наркомания и много чего еще... — Калиновская, ты записала дату? — спросил Михаил Валерьевич и пристально посмотрел на меня, словно удав на кролика. — Да, — кивнула я. — Хорошо. Итак, пишем тему занятия. — Михаил Валерьевич взял мел и вывел на доске тему занятия, и эта тема, если верить названию, очень сложная. Я тяжело вздохнула и старательно принялась выводить в тетради красивым почерком тему сегодняшней пары: «Логарифмы». Мне что-то вспомнилось из школьной программы, но очень смутно, так что тема для меня действительно была новой. Логарифмы. Всю пару преподаватель объяснял нам, как же эти логарифмы вычисляются. Я тихо сидела за своей партой и старательно все записывала, хоть мне и хотелось сейчас просто забить на пару, на лекцию, на универ. Хотелось только одного — домой, спать или зайти в соцсеть и посмотреть, есть ли новые сообщения. Может, просто пройтись по улице, по тем местам, где я раньше никогда не была. Просто так. Идти и слушать музыку, разглядывать других прохожих. Хотелось одиночества, чтобы никто меня не трогал. Да и вообще умереть. Честно говоря, настроение у меня было хуже некуда. Депрессия. Кристина и ее лучшие подруги сидели достаточно далеко, и, к счастью, сегодня им было не до меня. Я записывала лекцию словно на автомате, без всяких эмоций, без чувств. Я вспомнила, что такое чувство полного безразличия к себе было у меня перед самоубийством, когда смерть виделась единственным выходом из сложившейся тогда ситуации; но сейчас такое настроение было у меня без причины. Мне просто было все равно. Даже если на перемене Кристина попыталась бы вовлечь меня в конфликт, я бы просто стояла и молчала. Время от времени я бросала короткие взгляды в окно: По улицам шли люди, занятые своими делами, живущие ради себя, не обращающие внимания на других, потому что так гораздо удобнее. Очень просто не замечать проблем окружающих или делать вид, что не замечаешь. Я была уверена, что и преподавателям все равно на своих студентов, а особенно на меня, простую серую мышку, тихо сидящую за своей партой, вечно одну, вечно в наушниках, в то время как другие студенты из других групп наверняка уже обзавелись второй половинкой. Если в какой-то день я не пришла бы, этого наверняка никто даже и не заметил бы. «Жизнь продолжится. Будут ходить поезда, будут садиться и взлетать самолеты, и никто не осознает, что в мире стало на одного человека меньше. Никто. Наверное, без меня и правда в этом мире станет лучше, в конце концов, одна жизнь ничего не значит в этом мире. Шанс найти того, кто захочет встречаться со мной, очень маленький; как я поняла, никто не любит самоубийц. Их презирают. Лучше мне уйти. Может быть, я опять вскрою вены, а может быть, шагну из окна – так надежнее». Я представила себе картину: я на асфальте в луже крови. Вокруг моего тела собралась толпа зевак, но я уже была мертва, мне все равно, что обо мне думали эти люди. Кто-нибудь из старушек начал причитать, говорить, что у меня все было впереди и что теперь моя душа попадет в Ад и будет там до скончания времен... Меня похоронили. Какое-то время в универе траур, может быть, началось расследование, обвинили Кристину. Но, скорее всего, возбуждать уголовное дело никто не стал бы — слишком уж это невыгодно для правоохранительных органов. Да и потом, кому я нужна? «Самоубийца. Мне кажется, что если меня не станет, то вся группа вздохнет с облегчением: преподаватели — потому что я покончила с собой не во время учебы, а дома; однокурсники – потому что я среди них изгой. Интересно, какой меня запомнят тут, если, конечно, запомнят? Одинокая девушка вечно одна, вечно в наушниках. Никому не нужная студентка, пытавшаяся свести счеты с жизнью из-за того, что ее молодой человек ушел к другой». С меня хватит. Надоело. Все надоело. Этот мир не для меня. До конца пары оставалось еще сорок минут. Тяжело вздохнув, я убрала гаджет в карман и продолжила записывать лекцию. Я решила для себя, что если сегодня не произойдет ничего необычного, то я покончу с собой. Попытаюсь второй раз, может быть, повезет. Воображение нарисовало в мыслях кладбище; много могил, но среди них есть одна особенная. С гранитной плиты улыбается юная девушка (я уверена, что поставят именно такую фотографию), под фотографией какая-нибудь красивая трогательная надпись, а под ней две даты: дата моего рождения, 26.04.1996, и, допустим, 06.11.2013. Почему бы и нет? «Завтра после пар я приду домой, напишу предсмертную записку, и прощай, жестокий мир. Меня здесь ничто не держит. Об одном я только забыла: самоубийц ведь не хоронят на обычных кладбищах. Впрочем, мне будет уже все равно, где меня похоронят»... Из мрачных раздумий меня выдернул Федя Белов. Зачем-то он решил что-то у меня спросить. Уже ощущая, что сейчас должно случиться что-то плохое, я приготовилась защищаться. — Чего тебе от меня надо? — У тебя есть ручка? — спросил он. — Моя не пишет. — Круто, у меня тоже нет ручки, так что не судьба, друг мой. Не судьба, — я повернулась к нему в пол оборота и спросила: — Совсем не пишет? — Нет, кончилась. — И ты подумал, что ручка есть у меня? — Ну, да. Я решила ничего больше не отвечать и просто отвернулась. Михаил Валерьевич по-прежнему объяснял нам логарифмы и их решение. Под конец занятия это не навевало ничего, кроме скуки и желания уйти с пары в буфет или в магазин. В моем случае мне хотелось просто уйти навсегда. Может быть, попросить перевода в другое учебное заведение, где еще никто не знал про меня. Попробовать начать все с самого начала, но эта затея, я была уверена, обречена на провал, потому что пришлось бы привыкать к новому коллективу, скрывать от всех свои шрамы, но в какой-то момент кто-то из новых однокурсников их все равно заметил бы — и все заново. Уж лучше смерть, чем такая жизнь. До звонка на перемену оставалась минута. Я собрала свою сумку и стала ждать. Я старалась вести себя так, чтобы как можно меньше привлекать внимание. В то время все уже собрались у выхода и ожидали звонка, как бегуны ожидают выстрела стартового пистолета. Я же просто сидела за партой в наушниках, и внутри у меня все просто разрывалось на части. Я не знала, зачем такую музыку когда-то скачала. Может быть, потому, что в то время у меня в душе царил полный бардак. Впрочем, у меня в душе мало что изменилось. «Я написала для тебя свою любовь Слезами радуги и каплями дождя. И только ветер повторяет вновь и вновь О том, что вместе мы не будем никогда…» Песня напомнила мне об Андрее и обо всем том, что было между нами. О том, как нам было хорошо вдвоем, и о том, как одна поездка в деревню на лето показала его настоящее лицо. Слишком жестко, и это едва не стоило мне жизни. Хотя почему едва? Никогда не поздно повторить попытку и избавиться от воспоминаний, избавиться от нападок Кристины и ее шестерок. «Все скоро закончится», — подумала я. Прозвенела трель звонка, и все студенты универа разом ринулись из аудиторий. Я вышла в коридор последней, потому что участвовать в массовой давке у меня не было никакого желания. Не для меня это все. Вот бы в моей группе не было таких людей, как Кристина, потому что именно она являлась негласным лидером, собирала вокруг себя людей. В частности, для того, чтобы было на ком оторваться. На мне, например, потому что я пыталась покончить с собой и у меня это не получилось. Отличная идея просто. Найти того человека, над которым можно безнаказанно издеваться. Я вышла в коридор и тут же попала в людской поток, спешивший вниз. Кто-то шел покурить, кто-то направлялся в свою аудиторию. Я старалась идти как можно медленнее, чтобы максимально отстать от своей группы. Я не хотела, чтобы меня кто-то отвлекал тупыми вопросами типа «это больно?», «о чем ты тогда думала?» и прочими. Я остановилась у окна и посмотрела вниз. Месяц назад на этом перекрестке просил милостыню маленький попрошайка, который непонятно куда исчез. Я все еще надеялась увидеть его хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Я стояла у окна до тех пор, пока не закончилась песня, после чего спустилась еще на один этаж вниз, где у нас должна была быть вторая пара. Народу у кабинета было не очень много, поэтому я решила встать рядом с дверью. Я надеялась, что моя скромная персона не привлечет слишком много внимания со стороны Кристины и ее подружек. Равно как и всей группы, которая непременно решила бы посмотреть, как же Алиса будет реагировать на нападки Кристины. Я стояла недалеко от группы, изредка бросая взгляды на проходящих мимо студентов. Я старалась не смотреть на свою группу. Мне казалось, что так будет правильнее — не стоит привлекать лишнего внимания. Сменилась очередная песня, и через два куплета прозвенел звонок. Вытаскивать наушники из ушей не хотелось. Не хотелось уходить из своего небольшого мира. Кристина что-то сказала мне, но из-за громкой музыки я ее не расслышала. Разговаривать с ней мне сейчас хотелось меньше всего, но Рысь и не думала прекращать свою попытку заговорить со мной. Я нехотя достала один наушник и вопросительно посмотрела на нее. — Чего тебе? Опять про суицид спросить хочешь? — язвительно произнесла я. Кристина наверняка хотела меня задеть, это было видно по ее взгляду. — А ты у нас телепатка, что ли? — усмехнулась в ответ Рысь. — Алиса, ну расскажи, почему ты пыталась сдохнуть? — Тебя это не касается, так что отвали и не мешай мне, — я попыталась вернуть наушник на место, но Кристина остановила меня. Видимо, она решила во что бы то ни стало превратить этот разговор в скандал. — Кристина, чего тебе от меня надо? — я посмотрела ей в глаза как можно суровее, чтобы показать, что у меня нет намерения играть с ней в ее игры, но ее, похоже, это совсем не волновало. Если Кристина Рысь решила начать скандал, она его начнет. Чтобы никого не провоцировать своим поведением, я тихонечко начала отходить от двери кабинета, но, как назло, Кристина и еще несколько человек из ее шестерок пошли за мной. На мое счастье в коридоре было достаточно много людей, так что в данный момент я была в относительной безопасности и могла не бояться неожиданного удара; в то же время я могла легко расквасить ей нос, но потом мне бы все равно досталось от ее подружек, а этого мне хватило в прошлый раз в раздевалке. Сейчас ситуация, похоже, повторялась, только на этот раз все происходило в открытую, прямо на глазах студентов, любопытные взгляды которых сейчас были направлены на нас. Они ждали продолжения, дальнейшего развития ситуации; никто не хотел прерывать начинающийся конфликт. Всем хотелось хлеба и зрелищ. Я уверена, что никто из них не хотел бы оказаться на моем месте. Даже я сейчас не хотела быть на своем месте. Мне было гораздо лучше, когда меня не трогали, и я просто стояла у двери. Я отходила все дальше и дальше. В коридоре появился преподаватель, вот только это счастье было не очень долгим, потому что это был не наш препод. Как только соседняя группа оказалась в аудитории, Кристина со своими шестерками продолжила наступление. Я окинула взглядом свою группу в поисках поддержки хотя бы со стороны Леры, но та лишь безучастно стояла и смотрела на происходящее, как в тот раз. Обидно. Лучшая подруга, хоть и бывшая, могла бы что-то сделать, но не делала. Правильно, зачем подставлять под удар свою драгоценную шкуру, если можно просто тихо отсидеться, никто за это даже слова не скажет. Я посмотрела на Леру и остановилась. — Кристина, может, прекратишь уже? Тебе самой не надоело это детство? — я постаралась сказать эту фразу как можно спокойнее, чтобы не показывать своего волнения. Все-таки не очень приятно, когда к тебе подходит сразу несколько человек. Пусть и знакомых, но все же. — Нет, — улыбаясь, протянула она, — не надоело, а что? Есть какие-то проблемы? — А ты как думаешь? — Их бы не было, если бы сдохла, самоубийца, — Кристина рассмеялась, а мне от этого стало как-то обидно. — Если бы меня тут не было, ты бы нашла себе другую жертву? — спросила я. — Да, — твердо произнесла она. — Ну вот, представь, что меня тут нет. — Но ты есть. — А ты попробуй пораскинуть мозгами и представь. — Весь этот разговор начал меня утомлять. — Покажи свои шрамы. — А больше тебе ничего не показать? — Ну, если ты хочешь, то можешь что-то еще показать. — Отвали! — твердо произнесла я и спокойной походкой направилась к аудитории. Если Кристина или кто-то из ее подружек-шестерок сейчас попытался бы мне что-то предъявить, я точно постаралась бы размазать кому-нибудь нос. Втайне я надеялась, что кто-то из них попытается схватить меня за руку или вытащить наушник из уха, но, к счастью или к сожалению, подобного не произошло. Я молча стояла у кабинета и ловила на себе взгляды группы. Они о чем-то шептались, но мне было не до них, в конце концов, через несколько лет после окончания универа они и думать забудут обо мне, обо всем этом. Они будут помнить тихую девушку, вечно ходящую в наушниках, и ничего больше. Пока не было преподавателя, я попыталась представить, как именно я покончу с собой. Можно наглотаться таблеток, но не факт, что это сработает. Веронику же откачали, да и потом, вдруг у меня начнется рвота, а это не очень приятно. Можно прыгнуть из окна: седьмой этаж, должно получиться. Несколько секунд свободного падения и все. Только труп в луже крови на асфальте.

***

«Хуй», «лох», «чмо», «пидр» — именно такие надписи были абсолютно на всех партах универа. Читать эти надписи вначале было интересно, но потом я привыкла к скудной фантазии студентов, которые ничего не могли написать на партах, кроме мата. Я с интересом искала какие-нибудь новые надписи вроде «хочу трахнуть экономичку», но, увы, парта в кабинете биологии изобиловала только этими словами. Я снова сидела одна, мне никто не мешал слушать музыку своими извечными расспросами о суициде, как будто поговорить больше не о чем. В школе меня хотя бы не трогали. Мой класс относился ко мне нормально, не было таких, кто решил бы просто так поиздеваться надо мной только из-за моих шрамов. В универе же все было иначе. Всем до всего было дело, и это немного раздражало. «Завтра я попробую еще раз покончить с собой. Напишу записку, обвиню Кристину Рысь и уйду из этого мира, в котором мне нет места с тех пор, как я рассталась с Андреем. Жаль, что я не увижу ее лица, когда к ней в квартиру придут менты. Может быть, обвинить всю группу? — подумала я. — Так будет веселее, уходить надо так, чтобы тебя запомнили. Жаль только, что меня запомнят как самоубийцу и наверняка даже не похоронят на обычном кладбище». Евгения Сергеевна что-то говорила о делении клетки, но мне было все равно. Я ничего не записывала, потому что была твердо уверена, что завтра я наконец уйду из этого мира, и не важно, что подумают обо мне остальные. Это моя жизнь, я решаю, как ее прожить, и никто мне не указ. Конечно, родители будут убиты горем, но… Черт, я даже не могла закончить это предложение, настолько мне все надоело. Вот уж не думала, что меня хватит всего на два месяца. Я задумчиво смотрела в окно и рисовала в голове радужные картины своей смерти. Пыталась представить, есть ли жизнь после смерти, или же там просто чернота, небытие… Полное забвение. В конце концов, я скоро это выяснила бы, но лично мне казалось, что за гранью жизни ничего не было. Сидеть на паре было откровенно скучно, хотелось спать, но нельзя было себе этого позволить. Биологичка хоть и молодая, но строгая, могла и предкам позвонить, если что не так, поэтому на ее парах вся группа вела себя вполне прилично. Никто не хотел, чтобы его родителям позвонили и сообщили о непристойном поведении. Я хоть и ничего не писала, но делала вид, что пишу. Старые рассохшиеся деревянные рамы отлично пропускали холод и звуки улицы в помещение. Несмотря на горячие батареи, сидеть у незаклеенного окна было сомнительным удовольствием, поэтому на первом ряду сидела только я, и это, бесспорно, было для меня большим плюсом, потому что я могла наслаждаться одиночеством, любимыми песнями и наискучнейшим рассказом о делении клеток и их внутреннем устройстве; совершенно бесполезнейшая информация, которая еще никому на свете не пригодилась. Я попыталась представить, кому из простых людей знание биологии реально пригодилось в жизни, и не смогла, потому что большинство людей живет только ради себя, ради своей выгоды, их интересуют только способы заработка денег. Я оглядела свою группу и легко представила, как через несколько лет они станут такими же роботами, как и остальные люди, живущие только ради прибыли. Мне бы очень хотелось, чтобы этого никогда не произошло, но это невозможно. Никогда не будет возможно; против системы, как известно, не попрешь. Биология была настолько скучной и нудной, что время тянулось необычайно медленно. Если по ощущениям проходило минут десять, то стоило взглянуть на часы и ужаснуться, потому что на самом деле проходило лишь три-четыре минуты, и это угнетало. Сесть у окна оказалось не самой лучшей моей идеей, но пересаживаться не хотелось. Уж лучше здесь в одиночестве и холоде, но зато точно зная, что никто ко мне не начнет цепляться, чем в тепле каждую секунду ожидать, что кто-то ткнет меня ручкой просто так, чтобы посмотреть на мою реакцию. «Путь у каждого свой, и куда мы идем, неизвестно. Ты зовешь за собой, только в мире твоем мне нет места. Ты видишь, что не вижу я, я вижу, что не видишь ты, и изменить все это слишком сложно. Мы спорим, слыша лишь себя, и вновь кричим до хрипоты, но нам понять друг друга невозможно. Дай руку свою. Прощай, я ухожу. Путь у каждого свой, и куда он ведет, мы не знаем. Глупо спорить с судьбой, ведь мы сами ее выбираем. И нам с тобой пора признать, мы ошибались всякий раз, когда пытались обмануть природу, но жизнь научит понимать и помнить, что любой из нас имеет право на свою свободу». В наушниках не очень громко играла музыка, заставляя меня отвлекаться от самого увлекательного и нужного предмета – биологии, без которого во взрослой жизни просто никуда. «Вот только не будет у меня взрослой жизни, потому что мне все это очень сильно надоело, терпеть дальше уже просто нет сил». А говорить что-то своим родителям я не хотела. Не хотела просить перевода в другой универ. Может быть, новые одногруппники отнеслись бы ко мне нормально, может быть, еще хуже, чем здесь. Первый вариант мне, конечно, нравился больше, но, к сожалению, этого нельзя было проверить, да и был ли в этом смысл? Все равно мы все умрем. Кто-то раньше, кто-то позже, но смерть настанет для каждого из нас, исключений не будет ни для кого. Вопрос лишь в том, как умереть: можно от старости, в какой-нибудь катастрофе, при несчастном случае, можно покончить с собой. Разницы нет. Конец будет одинаковый: памятник, цветы на могиле и слезы близких людей.