Алиса

Будильник снова очень не вовремя прервал мой сладкий и безмятежный сон своей громкой, просто оглушающей трелью в это тихое утро среды, шестого ноября. Я честно пообещала себе, что полежу еще пять минут, а потом встану и пойду в ванную умываться и завтракать, но как только моя голова коснулась подушки, я сразу же упала в объятия Морфея, потому что прошлой ночью я долго не могла уснуть. Наверно, из-за того, что мою голову посетила тысяча и одна мысль на тему «что будут чувствовать мои родители, если я опять попытаюсь покончить с собой? будет ли вторая попытка успешной или же я отделаюсь легким испугом, как в прошлый раз?»... Я думала, что опять попытаюсь вскрыть себе вены, так сказать, добавлю шрамов на свое тело. Потом меня посетила совсем другая мысль, и мысль эта была о том, чтобы выброситься из окна – все-таки седьмой этаж, шансов выжить очень мало, хотя, несомненно, они были, но очень маленькие. Потом, уже где-то в районе трех часов ночи, я усомнилась в своей затее с суицидом. Может быть, мне стало страшно? Да. А еще я не была на эмоциях: да, меня достали мои однокурсники, в частности Кристина, но ведь она же просто человек, да и мне с ней не жить, и в недалеком будущем я закончу универ, у меня начнется своя личная жизнь… Хотя кого я обманывала? Кто полюбит девушку, которая пыталась покончить с собой из-за любви? Правильно, никто, но все же шансы были, пусть и не такие большие; нужно было просто жить и надеяться на лучшее. Когда я в очередной раз переключала песни в телефоне и взглянула на время, я решила, что хватит на сегодня музыки. Было это в три часа. Будильник прозвенел во второй раз, заставив меня буквально подскочить в постели. С трудом сбросив с себя одеяло и разлепив веки, я встала босыми ногами на холодный пол и поежилась. Не стоит слишком быстро вылезать из теплой постели, но что поделаешь, жизнь заставляет. Я прошлепала босыми ногами в ванную, включила свет и ужаснулась, увидев свое отражение. Почти бессонная ночь наградила меня крупными мешками под глазами и густой сетью тонких красных прожилок в глазах, от чего мои глаза больше походили на глаза алкоголика или наркомана с утра. Такие красные, что и белков не видно. Я почистила зубы, умылась, причесалась и, по своему обыкновению, прошла на кухню, чтобы позавтракать, а затем собираться в универ — то место, где мне не хотелось появляться, потому что там обязательно будет Кристина и кто-то из ее шестерок, или просто Кристина, а могло случиться и так, что Кристины не будет на парах, но будут ее шестерки, которые в ее отсутствие непременно захотят начать конфликт на пустом месте. Вариант, что сегодня может не быть ни Кристины, ни ее шестерок, я почему-то не рассматривала — мне это элементарно не пришло в голову. Тем более утром. Тем более после почти бессонной ночи. Я сидела на кухне в таком состоянии, когда тело двигается самостоятельно, а мозг спит и даже не подозревает о том, что творится вокруг и что тело самовольно перемещается в пространстве и даже умудрилось поставить чайник. Голубые язычки пламени весело заплясали под донышком чайника, сопровождая сие действо характерным шипением, а я тем временем направилась к холодильнику в надежде, что там есть что-то, что можно съесть на завтрак. Готовить самой не хотелось, совсем не хотелось. К счастью, в холодильнике стояла кастрюля с супом. Супа там было не очень много, и я решила, что этот суп и станет моим завтраком. Я зажгла вторую конфорку и стала ждать, когда согреется суп и закипит чайник. Чтобы не терять времени зря, я вернулась в свою комнату, где, как обычно, царил легкий творческий беспорядок, и стала собирать сумку. На это не ушло много времени, так как все нужные мне тетради небольшой бесформенной горой были свалены у меня на письменном столе. Покончив с этим нехитрым занятием, я поставила перед собой более глобальную задачу, а именно — найти одежду. Как всегда я была в своем стиле и решила проблему очень просто: выгребла все из шкафа на кровать и стала искать то, что мне было нужно. Спустя некоторое время из общей бесформенной кучи были извлечены синие джинсы, черная кофта с длинными рукавами и такого же цвета футболка. Я вернулась на кухню; чайник еще не закипел, но был к этому довольно близок, а вот суп согрелся и стал теплым. Я решила, что его уже можно есть, а чтобы дважды не мыть посуду, я приняла гениальное решение - есть прямо из кастрюли. Чуть горячий суп позволил унять легкую дрожь от холода, а чай прогнал почти все остатки сна, но даже он был не в силах побороть мое желание поспать еще пару часов. Так хотелось просто взять и забить на первую пару, но нельзя было. Воспитание не позволяло, но зато оно позволяло ничего не делать на паре и пытаться доспать там, не привлекая внимание препода, но, увы, привлекая внимание некоторых особо любопытных людей, среди которых числилась и Кристина, что не могло не расстраивать. Я сидела на кухне, пила чай, изредка бросала взгляды в окно, где в предутренних сумерках жизнь только начиналась. Люди выходили из подъездов и шли по своим делам. Кто-то отводил своих детей в школу или детский сад, чтобы затем пойти на работу. Чтобы обеспечить себя и свою семью. «Интересно, если кто-то из этих людей встретит нищего на улице, он или она даст ему или ей мелочь или же просто пройдет мимо? Сделает вид, что не замечает этого человека… Черт, о чем я думаю по утрам? Почему мне это интересно?». Ответ был прост до неприличия: я просто не выспалась, вот мой мозг при поддержке горячего чая и бредил, рождая в моей голове все эти причудливые мысли, не имеющие совершенно никакого отношения к сегодняшнему дню. Сейчас мне надо было просто допить чай и пойти одеваться, а то я опоздала бы на автобус, а потом стояла бы на остановке еще неизвестное количество времени на холодном ветру, постепенно коченея вплоть до обморожения конечностей, потому что, как бы тепло я ни одевалась, все равно утренний ветер казался особенно холодным и с легкостью дул даже через куртку, а это, согласитесь, не доставляет удовольствия. Я одним глотком допила чай и поставила кружку в раковину с тем расчетом, что помою ее позже, когда приду из универа, который мы с незапамятных времен звали шарагой. Просто кто-то когда-то сказал это слово, и оно приклеилось к универу. На автобусной остановке было не очень много народу, но все же довольно прилично. Я встала поближе к проезжей части, чтобы, когда приедет автобус, сесть в него одной из первых и занять свободное место, если такое, конечно, будет. В наушниках громко играла музыка, все как всегда, как изо дня в день. Автобуса все не было, лишь машины с большой скоростью проносились мимо.

***

Сильно хотелось спать, не бодрил даже морозный утренний холод и ветер, сон не прогоняла даже громкая музыка в наушниках. Казалось, что я могла уснуть прямо так, стоя на остановке, если бы мне не надо было сохранять вертикальное положение. Ветерок, поначалу легкий и не доставляющий никаких хлопот, со временем превратился в ледяной арктический ветер, и для меня оставалось загадкой, как же другие люди, стоящие со мной на остановке, не замерзали. Или замерзали, но просто не показывали вида? «Интересно, что будет сегодня в универе?». Автобус появился на горизонте как раз вовремя, потому что я уже начала замерзать, и замерзать очень сильно, но вот появилось мое спасение! Теплый автобус, который должен был доставить меня до универа, а по пути я вполне могла согреться, если повезет, согреться и не уснуть на теплом сидении; толпа народа разом придвинулась ближе к дороге, чтобы первыми оказаться в теплом салоне зеленого автобуса, следующего по маршруту номер девятнадцать, и я не стала исключением. Мне не хотелось протискиваться сквозь толпу, но выбора не было, пришлось. К тому же не всем людям на остановке нужен был именно этот маршрут, что уже радовало: меньше народу – больше кислороду. Через некоторое время я смогла различить и номер маршрута. Девятнадцатый. Штурм автобуса увенчался успехом, и я сразу же стала искать взглядом свободные сидячие места, но, к сожалению, сегодня таковых не оказалось, их заняли в основном пожилые люди, но сейчас мне было все равно. Главное, что я в теплом автобусе, а остальное со временем должно было наладиться. Мягкое, почти убаюкивающее покачивание автобуса оказало усыпляющий эффект на какого-то дедушку, который мирно спал, привалившись головой к стеклу. «Дождь стучится в окно, он будто просит войти. Он будто просит меня его за что-то простить, И его слёзы стекают по стеклянной щеке. Ну а я забиваю свой последний штакет, И свой последний стакан я сегодня допил. И я забыл, что когда-то кого-то любил. И я убил в себе всё, теперь дело за малым, Убить себя вовсе мне только осталось. Ну а дождь будет также стучатся в окно, Оставаясь за тонкой, стеклянной стеной. Я пройду вместе с ним, оставив лужи и слякоть, Слёзы людей, которые будут плакать. И постучавшись в окно на втором этаже, Дождь расскажет тебе, что меня нет уже. И, может быть, тогда ты наконец всё поймёшь, Но я-то уже пройду, пройду, как этот дождь...» Наверно, это одна из тех песен, которые никогда не надоедят, потому что очень хорошо и точно умеют передавать настроение человека, слушающего эту композицию.

***

Почти бессонная ночь очень сильно сказалась на моих мыслительных процессах, и я не смогла сразу найти расписание своей группы. Это состояние было похоже на сон, но это не было сном, эта была реальность, в которой мой мозг начисто отказывался мне служить; так я и простояла возле стенда с расписанием с минуту, пока, наконец, не смогла разобраться, какая же у нас сейчас пара. И первая пара у нашей группы была парой математики. Не сказать, что я сильно обрадовалась, потому что Михаил Александрович не приветствовал на своей паре безделье и сон, а именно сон мне сейчас был необходим особенно сильно. Буфет еще не работал, поэтому попить кофе и хоть немного взбодриться не представлялось возможным. Оставалось надеяться только на чудо и на то, что я просто-напросто не отрублюсь прямо на паре. Последнее, впрочем, можно было исключить, но быть в этом абсолютно уверенной невозможно. Я направилась было к нужной аудитории, но, так как мое состояние сейчас очень сильно граничило с состоянием сна, у меня возникли сильные сомнения насчет расписания. Вдруг я случайно посмотрела расписание другой группы. На всякий случай я вернулась, чтобы точно убедиться, что сейчас именно математика и именно у нашей группы, что я не смотрела расписание кого-то другого. Окончательно убедившись в правильности расписания, я все-таки пошла к аудитории, в которой в недалеком будущем мне предстояло провести бесконечные полтора часа без права попить кофе и поспать, чтобы хоть немного привести свои мысли в порядок, а то сейчас даже думать было невозможно. Музыка хоть и была громкой, но даже она не могла полностью меня разбудить, и я шла по коридору, словно в полусне. Отстояла небольшую очередь в гардероб, сдала куртку и на автопилоте пошла к своему пункту назначения. По лестнице со мной поднимались еще несколько студентов, весело о чем-то разговаривая и совершенно не обращая на меня внимания, а я — на них. Возле кабинета математики было уже достаточно народу, и в полутьме коридора я пыталась найти черный силуэт Кристины. К счастью, ее пока не было, и это меня обрадовало, потому что в таком состоянии, как у меня, абсолютно не хотелось даже с кем-то здороваться… Хотя кто тут со мной поздоровался бы? Лера Носова? Кстати, она стояла тут. Я встала немного в стороне от своей группы, чтобы кто-нибудь из них случайно не попытался со мной заговорить, или, чего хуже, спросить время. Как же я не любила это. Неужели так сложно самому достать телефон и нажать на кнопочку, чтобы на экране высветилось точное время? К моему счастью, никто не обратил внимания на мое появление в коридоре. Хоть на этом спасибо. Я устремила свой взор в стену, а мозг, лишенный сна этой ночью, тут же начал мне выдавать театр теней. Откуда у меня только такое воображение? Тут даже и тени толком не было. Просто полумрак, но сейчас не до этого. Препода все не было и не было, хотя по моим подсчетам он должен был уже появиться. На Михаила Валерьевича это не было похоже; он был не из тех преподавателей, что приходят со звонком или чуть позже, но сегодня все шло именно к этому. Интересно, чем это могло быть вызвано? Где-то в противоположном конце коридора напротив аудитории стояла другая группа, дверь тоже была закрыта. Интересно, кто они? На кого учатся? Мне захотелось, чтобы первой пары не было, потому что это зло. Нельзя начинать занятия в такую рань. Но никто не учитывал, что кому-то приходилось вставать очень рано, чтобы к сроку успеть в универ. Никого это не волновало так же, как никого не волновал тот попрошайка, что просил милостыню на дороге, стоило только автомобилям остановиться на красный сигнал светофора, как этот нищий совершал свой рейд между рядами стоящих машин, чтобы в конце отойти на обочину, а когда вновь для автомобилей загорелся запрещающий сигнал светофора, вновь совершить этот процесс в надежде, что хоть на этот раз кто-то из водителей сжалится над бездомным ребенком и даст ему немного мелочи, но такое случалось крайне редко. Да и расставаться со своими кровно заработанными деньгами никто не спешил. Тем более давать их незнакомцу. Я достала из кармана телефон. До звонка оставалось еще три минуты; неизвестный препод пустил ту группу в аудиторию. Мне почему-то подумалось, что те студенты тоже любители писать на партах неприличные слова. Да что там… Абсолютно все студенты хоть раз что-то писали на партах. Будь то математические расчеты, кстати, на партах в аудитории математики их было очень много, кто-то писал сообщения в другие группы. Обычно это надпись на парте: «Привет. Кто тут сидит?». Дальше шла незамысловатая переписка, где один задавал вопросы, а второй на них отвечал. Ну и, естественно, студенческое братство очень любило писать на партах матерные слова, в основном никак не связанные в предложения. Просто одно или несколько бранных слов на парте. Две минуты. В коридоре появился знакомый силуэт мужчины в своей неизменной одежде. Мужчина спокойной походкой направлялся в нашу сторону, чтобы открыть дверь кабинета и провести занятие математики, которое продлится один час и тридцать минут. Я убавила громкость музыки и вместе с группой зашла в кабинет, заняла свое привычное место за задней партой у окна. Я знала, что Кристина, если она придет, сядет как можно дальше от меня, а значит, можно будет не волноваться насчет каких-нибудь неприятных вещей вроде картинки или записки, которые она обычно рисовала в те моменты, когда преподаватель что-то говорил и не было необходимости записывать его или ее слова в тетрадь. Из окна веяло легкой прохладой, но я решила, что за полтора часа не успею сильно замерзнуть. В крайнем случае, пересела бы на свободное место, если таковое было бы, а оно обязательно было бы, все-таки группа небольшая, всего семнадцать человек, если мне не изменяла память. Я зевнула и прикрыла рот рукой. Я представила, как я сейчас выглядела. Заспанная девушка с заторможенной реакцией и красными глазами. Меня запросто можно было принять за наркоманку или алкоголичку с жуткого похмелья. Прозвенел звонок и началась долгая и утомительная пара, а в моем нынешнем состоянии жесткого недосыпа это было подобно пытке, которая обещала продлиться аж целых четыре пары, к концу которых я превратилась бы в зомби, реагирующего только на свое имя и на звонок. Математика первой парой. И что за «гений» составлял расписание? Решать какие-то задачи и уравнения я в данный момент была не в состоянии из-за борьбы со сном, и сон одерживал победу в этой нелегкой битве, но, тем не менее, сдаваться вот так просто я тоже не собиралась, но организм отчаянно требовал лечь спать и наплевать на математику. Но сделать этого я не могла. Я отвлеклась от записей в тетради и окинула взглядом нашу группу, убедилась, что Михаил Валерьевич ни на кого из нас не смотрел, и только после этого я решилась взглянуть в окно, из которого открывался прекрасный вид на город, на безликий серый город, на людей-рабов системы. «Недосып творит чудеса», — пришла в голову мысль. Уравнения на доске представлялись мне китайскими иероглифами, решить которые лично мне не представлялось возможным — мозг находился в состоянии сна, а тело было здесь. Я положила ручку на тетрадь и вставила второй наушник в ухо, отрегулировав громкость так, чтобы в случае чего услышать голос препода, если он вдруг решит окликнуть меня или кто-то из однокурсников попытается что-то сделать, хотя я сомневалась, что они будут разговаривать даже шепотом. Объяснят все языком жестов, и в меня прилетит бумажка с каким-нибудь рисунком, который однажды нарисовала Кристина и потом показала его всей группе. Зачем ей это надо было? Чем я ей помешала? Мне без разницы. Мне все равно. Я устремила свой взгляд в окно, смотрела на город, порабощающий людей, лишающий их личной жизни. Лишающий свободы. Город, где все подчинено только одному — зарабатыванию денег.

***

На первую пару Кристина так и не пришла, и это принесло мне некоторое облегчение, потому что без нее было спокойно, ведь она была катализатором всех моих неприятностей. Без нее сейчас ко мне никто не лез и вообще не обращал на меня абсолютно никакого внимания, это меня полностью устраивало. Я бы хотела, чтобы так было всегда, но, увы, это были только мои мечты. Кристина рано или поздно пришла бы в универ, и тогда она обязательно оторвалась бы на мне просто так. Но сейчас, когда первая пара подходила к своему завершению, а Кристины все еще не было, я вздохнула с облегчением. Я сидела за партой и наслаждалась отсутствием Кристины. На меня никто не смотрел, не оборачивался, и, можно сказать, первая пара прошла на славу, если только не считать, что я почти ничего не смогла решить, но это не смертельно. Всегда можно было исправить оценку в тетради. Я достала телефон, чтобы посмотреть, сколько времени осталось до звонка, и тут же убрала обратно, так как Михаил Валерьевич вдруг встал со стула и произнес: — Так, времени осталось пять минут. Сдаем тетради. Он внимательно посмотрел на студентов, собравшихся сегодня в этой аудитории. Некоторые тут же закрыли свои тетради и встали со своих мест, чтобы положить их на стол преподавателя. Другие студенты увеличили скорость письма, пытаясь успеть дописать последние числа и только после этого сдать тетради. Только я одна спокойно сидела за партой и молчала, мысленно прося время идти чуть быстрее, потому что если бы Михаил Валерьевич сейчас заметил, что я одна из всех студентов не торопилась сдать тетрадь, он понял бы, что мне нечего показывать. Я ничего не решила, и это меня совершенно не тревожило. Я медленно поднялась со своего места, сдала свою тетрадку, положив ее в самый низ стопки, и вернулась назад, ожидая на обратном пути какого-нибудь подвоха вроде подножки, но никто этого не сделал. Никто не поставил мне подножку, что вызвало у меня немалое удивление, а впрочем, этому не удивляться надо было, а радоваться. «Пусть хотя бы один день пройдет нормально». Мне этого вполне хватило бы. Я сидела и, как всегда, смотрела в окно, любуясь видом города, его величеством, и пытаясь представить себе свою дальнейшую жизнь, если таковая вдруг у меня сложится. «Мечтать не вредно». А сложится ли? Наверняка нет, потому что этот мир слишком жесток и все-таки, как ни крути, а умереть тогда в ванной от потери крови было гораздо предпочтительнее, чем выжить и теперь жить вот так, когда большую часть времени меня доставала Кристина и ее шестерки, но, как известно, прошлого не изменить, поэтому нужно сначала думать, а потом только делать что-то, но в тот момент я была уверена, что подумала и приняла правильное решение. Я сделала музыку погромче и расслабилась, пытаясь отвлечься от воспоминаний о суициде, хотя, признаюсь честно, в этом что-то было. Странно, что я постоянно об этом вспоминала. Студенты уже собрали свои сумки и ждали звонка, чтобы быстрее покинуть аудиторию и на десять минут стать полностью свободными. «Наверняка я сейчас увижу в коридоре пары старшекурсников, которые уже успели найти если не свою вторую половинку, то хотя бы временную любовь. А может, и любовь до гроба — у кого как сложится в жизни. И только я одна буду стоять у окна и смотреть на улицу, на перекресток со светофором, контролирующим дорожное движение. Интересно, будет ли сегодня маленький попрошайка просить милостыню у водителей? Сколько же времени его уже нет на этом перекрестке? Случилось ли что-то с ним?». Этого я не знала, да и зачем мне было это? Что мне это дало бы? Да ровным счетом ничего. Он же просто был маленьким попрошайкой, хотя мог бы быть школьником, если бы в его жизни что-то сложилось иначе, как и во многих судьбах других людей. Все дело в наших действиях или в их отсутствии. Я перевела взгляд на доску, исписанную различными уравнениями, и вспомнила картинки, которые я видела Вконтакте, касающиеся применения математики в реальной жизни. Но, как известно, математика требуется только учителям и преподам, чтобы загружать мозги учеников и студентов, и у последних поэтому не было времени на личную жизнь. Прозвенел звонок, и студенты как по команде ринулись к двери, образуя небольшую пробку, а я же, по своему обыкновению, не принимала участия в этой давке и просто ждала, когда же освободится выход, чтобы я могла спокойно и без лишних телодвижений покинуть аудиторию математики и оставить Михаила Валерьевича в одиночестве ожидать появления следующей группы студентов, чтобы он мог со спокойной душой и чистой совестью попытаться загрузить в их мозги эти знания. Михаил Валерьевич, который всегда одевался в одну и ту же одежду, уже успел убрать наши тетради в стол и теперь просто наблюдал за тем, как пустела аудитория; наверняка он видел на полу мусор, оставленный нашей группой: фантики от конфет, листочки бумаги. Я видела то же самое — современную культуру молодежи, которая мусорила прямо на своем рабочем месте. Оставляя после себя все эти обертки и оборванные тетрадные листочки вместо того, чтобы просто подойти и выкинуть мусор в ведро. Перед тем, как покинуть аудиторию и очутиться в легком полумраке коридора, я посмотрела на преподавателя, а он — на меня. Я пошла вслед за своей группой по коридору, наполнившемуся голосами и звуками шагов других студентов, прибавила громкости музыке, чтобы заглушить окружающие звуки. Помогло. Словно робот, я шла к следующей аудитории, ожидая увидеть Кристину.