Алиса

За окном постепенно темнело; день медленно, но верно уступал свои позиции наступающей ночи. И чем темнее становилось за окном, тем тоскливее казалось протяжное завывание ветра. Я сидела на диване в своей комнате, держа ноутбук на коленях, и переписывалась с Женей, который оказался на редкость интересным собеседником. Вот только мне почему-то совершенно не хотелось сейчас с ним общаться, да и вообще общаться с кем бы то ни было не было желания. Хотелось простого одиночества и покоя, чтобы меня никто не трогал. Лечь на диван, включить музыку в наушниках погромче и слушать какие-нибудь грустные и депрессивные песни, вновь и вновь прокручивая в памяти счастливые моменты из жизни и представляя, как все могло бы сложиться, если бы не та или иная цепочка событий, приведшая в определенный момент времени к другой последовательности событий. Признаться, я сейчас почему-то даже жалела немного, что оставила Жене свои координаты – сиюминутный порыв. Не знаю, зачем я это сделала. Как вариант, конечно, можно было выйти из сети, но привычка сидеть Вконтакте, даже если ничего не делаешь, была сильнее меня, поэтому я переписывалась с Женей по мере своих сил и возможностей, постоянно отвлекаясь на просмотр новостей в ленте, как смешных, так и не очень. «И зачем я только дала ссылку на свой аккаунт ему? Все равно ничего хорошего из этого не выйдет, да еще и Лерка меня видела. Наверняка завтра в шараге начнутся разговоры». Я взглянула в окно. В доме напротив уже давно горел свет, но в моей комнате света по-прежнему не было, да и зачем, если меня и без света все устраивало? Единственным его источником был экран компьютера, слабо освещавший клавиатуру. Женя же все спрашивал меня о том, почему я такая необщительная даже в сети, почему почти ничего не рассказывала о себе, предпочитала отмалчиваться или уходить от темы вместо того, чтобы ответить на какой-нибудь простой, по его мнению, вопрос. Много шутил, рассказывал разные веселые и увлекательные истории, заставляя меня грустить сильнее от воспоминаний об Андрее, о том, что я чуть не сделала из-за него, и о том, что уже никогда не будет, как раньше. Никогда. Казалось, все мои мысли о том, что я хотела познакомиться с парнем, были лишь мыслями, не больше. А как дошло до дела, так я сразу в кусты. Конечно, я мечтала об этом, но, честно говоря, я как-то не так себе это представляла. «А что будет, если он когда-нибудь увидит мои руки? Хотя я в этом сильно сомневаюсь. Черт, я даже не знаю, что теперь делать». С одной стороны, что-то подсказывало мне, что надо прекращать общение. Просто прекратить отвечать, вести себя так, как будто мне совсем неинтересно с ним общаться. Рано или поздно он увидел бы, понял это и сам перестал бы мне писать, или же можно было просто без объяснения причины добавить его в черный список, и дело с концом. Но другая моя часть хотела посмотреть, что же будет дальше, если, конечно, будет это самое пресловутое «дальше». Что меня больше всего пугало в этой ситуации, так это то, что Женя позвал меня гулять в ближайшие выходные, которые я привыкла просиживать за компьютером в соцсети в общении с несколькими людьми из других городов, с которыми никогда не увиделась бы и которые мне были гораздо ближе, чем люди из реала, и за просмотрами кинофильмов. Я обещала Жене подумать над его предложением насчет прогулки и еще добавила, что вернусь после церемонии чаепития, которая в самом обозримом будущем состоится у меня на кухне. Я нажала на «Мою страницу» и, оставив ноутбук на столе, отправилась в кухню, чтобы хоть немного развеяться и решить, что мне делать со всей этой непростой для меня ситуацией. Пойти погулять с ним или же остаться дома и провести эти два дня так же бездарно, как и большинство предыдущих выходных, опять лечь спать в районе двух часов ночи, чтобы утром в понедельник, как зомби, отправиться на пары и весь день пытаться не заснуть там? Пока голубое газовое пламя плясало под чайником, я смотрела в окно и думала, вспоминала, как мне было хорошо с Андреем как всего одна поездка на лето в деревню так круто изменила мою жизнь. Можно сказать, почти пустила ее под откос, но, как говорится, лучше узнать все и сразу, чем потом мучиться всю жизнь не с тем человеком. Белый крупный снег кружился в свете уличного фонаря, гипнотизируя меня, уводя мои мысли далеко в сторону, в те дни, когда я очнулась в дурке, привязанная к кровати, ничего не понимающая, злая. И эта фраза доктора, не дававшая мне покоя. «Возможно, это касается не всех выживших самоубийц, но как это узнать? Вдруг я не попытаюсь повторить попытки суицида. Но как же быть в таком случае с тем, что иногда по ночам я все же прокручиваю в голове свою смерть?». Мысли совсем сбились в кучу, и из легкого ступора меня вывел закипевший чайник. Я налила себе чай и опять погрузилась в раздумья. За окном тем временем окончательно стемнело, и в полной тишине, нарушаемой только мерным гудением холодильника, до моего уха доносились характерные щелчки, обозначающие, что какой-то человек отправил мне сообщение. Вставать и идти в комнату не было абсолютно никакого желания, тем более с горячим чаем. Как это обычно бывало, аппетит пришел ко мне именно сейчас, так как разогревать еду мне было лень, я решила прибегнуть к самому простому способу приготовления пищи, а именно сделать бутерброды. Благо, недостатка в хлебе и колбасе не было. Я взяла в руки нож, чтобы отрезать хлеб. Острый нож впился в буханку, и тут же словно яркая вспышка, в моей голове вновь всплыло воспоминание о том дне, когда я пыталась покончить с собой. Как же мне надоели эти мысли, но я почему-то ничего не могла с собой поделать. Может быть, я все еще хотела смерти, просто сейчас я не осознавала этого, но подсознание активно намекало на то, что мое время в этом мире подходило к концу. Черт, неприятно-то как. Я постаралась отвлечься от этих воспоминаний, но не получилось. В памяти прокрутился тот фрагмент жизни, дурка, таблетки и многое другое, что я хотела бы исправить, если бы в жизни была такая функция, но, увы и ах, этой опции не было предусмотрено, и, может быть, это и к лучшему. Хотя как знать. Родители в своей комнате, как обычно, смотрели телевизор, и до моего слуха привычным фоном вроде мерного гудения холодильника доносились обрывки чьих-то разговоров и фраз. В общем, обычный будничный вечер, которых в моей жизни должно было быть еще очень и очень много, если, конечно, со мной ничего не случилось бы, в чем я сильно сомневалась. За окном было уже темно, ноутбук по-прежнему щелкал, оповещая о новых входящих сообщениях. Наверняка это Женя. Хотел поболтать, но вот сейчас, сидя на кухне, я не ощущала совсем ничего. Словно внутри у меня ничего не было и я давно уже просто имитировала жизнь, потому что так принято. Принято делать какие-то вещи, которые делать не хочешь, но приходится. Например, ходить на пары или на работу. Согласитесь, гораздо приятнее в выходной день сидеть или лежать на диване, смотреть какой-нибудь фильм. В такие моменты не хочется думать о том, что в понедельник нужно будет идти на пары или на работу. Видеть людей, которые тебе неприятны и которым неприятен ты. Но выбора нет. Я взглянула в окно на пустой заснеженный двор, выглядевший в свете одинокого уличного фонаря немного унылым и мрачным, словно в фильмах ужасов. Для полноты картины не хватало только маленькой девочки в белых одеждах. Глядя во двор, я невольно вспомнила Женю. Почему он решил ко мне подойти? Чем я его заинтересовала, что заставило меня дать ему свой контакт? Я не могла отделаться от мысли, что все это напрасно и мне стоит прекратить общение с ним. Уйти в самом начале, ведь если мы продолжим общаться, он рано или поздно узнает, что я пыталась покончить с собой. А еще я боялась влюбиться в него и обжечься, как в прошлый раз, хотя прошло уже много лет, но этот страх... Боязнь вновь оказаться брошенной полностью проявилась только сейчас, когда я познакомилась с Женей. Причем познакомилась с ним всего несколько часов назад. Что делать сейчас, я не знала, да и знать не хотела. «Все равно, как только он узнает про попытку суицида, он уйдет. Наверняка уйдет, и перед уходом наговорит или напишет много нехороших слов, которые, возможно, меня окончательно добьют».

***

Я вернулась в свою комнату, села за ноутбук и с легким волнением нажала на сообщения, которые прислал Женя, но что ему отвечать, я не знала. В голове не было абсолютно никаких мыслей, словно кто-то невидимый просто отключил мне мозг, чтобы я ненароком не сболтнула ничего лишнего. Несколько минут я просто смотрела на сообщения и не знала, что отвечать. Что написать, чтобы продолжить диалог, но мои попытки что-то придумать не увенчались успехом, поэтому я решила оставить все как есть и стала листать новости, чтобы хоть как-то скоротать время. Очередной порыв ветра протяжно завыл за окном, навевая беспричинную тоску и грусть, заставляя вспомнить далекое счастливое прошлое и осознать бессмысленное и никчемное настоящее. Осознать, что я просто бесцельно прожигала свою жизнь и, скорее всего, у меня не было будущего. Только серое бесцельное и бессмысленное существование, которое называется красивым словом «жизнь». Видимо, поняв, что я ему пока не отвечу, мой собеседник по переписке немного поубавил свой пыл, хотя продолжил отправлять мне различные картинки и посты с философскими текстами на тему жизни и счастья в этой самой жизни, ну и все в таком духе, а спустя еще несколько десятков минут сообщения прекратились. Я решила сегодня больше ни с кем не переписываться, а просто посмотреть фильм. И вот тут я впала в ступор. Что смотреть? «Убей меня позже»? Вновь посмотреть эту красивую историю, которую я видела уже раз десять, или же поискать что-то новенькое? Выбрав второй вариант, я открыла Яндекс и ввела в строке «Перл Харбор». Трехчасовой фильм. А раньше я и не знала, что он шел так долго, а впрочем, это не важно. Главное, что у меня было, что посмотреть, и теперь меня ни для кого не было на время просмотра этого замечательного фильма о войне, который оказался, на мой взгляд, очень хорошим. И вот на часах уже была половина первого ночи, а это означало, что завтра мне придется воскресать утром, а не просыпаться, как делало это большинство нормальных людей, но я к этому давно уже привыкла, так что особо не парилась по этому поводу.

***

До начала первой пары оставалось совсем немного времени; народу в темном коридоре было необычно мало, но это меня немного успокаивало, потому что, насколько я могла заметить, не было Леры Носовой, которая вчера видела этого Женю, как он подошел ко мне и как мы потом разговаривали. Я буквально ощущала тогда ее взгляд на свой спине, и это, признаться, немного действовало на нервы, но это было вчера. «А сегодня мне наверняка придется выслушивать колкие шуточки Кристины и ее шестерок, если, конечно, они соизволят прийти на пары, а такую возможность, как поиздеваться над несостоявшейся самоубийцей, Кристина точно не упустит, да и Лерка наверняка вчера Вконтакте все рассказала в мельчайших подробностях, так что сегодня меня наверняка ожидает очень тщательная и увлекательная промывка всех косточек. Если вдруг что-то подобное начнет происходить, я либо буду отмалчиваться, либо импровизировать». Честно говоря, последнее у меня не очень хорошо получалось. Из нашей группы в коридоре сейчас небольшой кучкой стояло всего несколько человек, но они, к счастью, не проявляли к моей скромной персоне ненужного внимания, так что я спокойно стояла, слушала музыку, ожидая начала первой пары, и пыталась придумать, что же мне говорить своим однокурсникам. Но, как известно, нужные слова и фразы приходят в голову лишь после разговоров, а выглядеть глупой мне никак не хотелось. Я взглянула на время. В темном коридоре свет экрана неприятно резанул по глазам, заставив немного зажмуриться. 07:57. Еще три минуты. В полумраке коридора появилось еще несколько фигур, в одной из которых можно было узнать Кристину. Прозвенел звонок, сигнализируя о начале первой самой длинной и скучной пары математики. Как ни странно, никто пока не спешил подходить ко мне с расспросами о вчерашнем – Леры-то сейчас не было, и рассказать об этом она, казалось, никому не успела, что было очень и очень хорошо, потому что Кристина с ее дружной компанией наверняка не упустили бы очередного повода немного поиздеваться надо мной. Опять начались бы какие-нибудь неуместные и глупые, но такие смешные шутки, когда смеются не над тобой, а над кем-то другим. Кем-то ущербным, кому не обидно. Кто привык к такому отношению к себе. Кристина решила, что это должна быть я, а противостоять ей и ее шестеркам у меня в одиночку не получалось, в чем я уже успела убедиться в раздевалке, когда Кристина и еще кто-то, кого я не запомнила, так легко расправились со мной. Я прикусила губу, вспоминая тот памятный день, когда мой отказ показать шрамы вызвал у других девушек такую бурную реакцию, как «ментос» с «колой» в видео, которое я как-то посмотрела. Песня «Ich Will» в исполнении группы «Rammstein» сменилась песней «Это был дождь», которую пел Noize MC. Я бросила быстрый взгляд на Кристину, чтобы убедиться, что она находилась на безопасном от меня расстоянии и не выказывала попыток приблизиться ко мне для какой-нибудь мерзкой шуточки с ее стороны. Кристина стояла не очень далеко от меня и переговаривалась с Катей Никитиной и Машей Кравцовой. Все три девушки время от времени бросали на меня свои хищные взгляды, ясно давая понять, что сегодняшний день станет еще одним памятным днем в этой жизни. Я лишь безвольно стояла у стены и ловила их взгляды. Хотелось отойти отсюда подальше, но куда? В коридоре появился Михаил Валерьевич в своей неизменной одежде: ботинки, брюки, рубашка, галстук и свитер. Иногда мне казалось, что у большинства учителей и преподавателей дома стоит шкаф, в котором есть по одному комплекту одежды на каждый день недели. Преподаватель торопливым шагом подошел к аудитории и неловкими движениями рук принялся совершать различные манипуляции с ключами, пытаясь справиться с непослушной дверью. Он был явно чем-то взволнован, потому что обычно за математиком ничего такого не наблюдалось. Всегда статен, спокоен, а сегодня такое странное и необычное волнение. Я на всякий случай вытащила один наушник, и тот безвольно повис, словно мертвая змея. Придерживая второй наушник пальцем, я осторожно приблизилась к преподавателю, который вдруг совладал со своими нервами и ключами и в конечном итоге открыл дверь. Вся группа неторопливо вплыла в аудиторию, расселась по своим местам. Михаил Валерьевич сегодня вовсе не был похож на морского волка, каким он мне запомнился в день, когда шел дождь и капли на окне отбрасывали небольшие тени. Преподаватель выглядел унылым и чем-то подавленным – это ясно проявилось в свете необычайно ярких ртутных ламп; он выглядел совсем жалким и растерянным, никак не мог собраться с мыслями и просто ждал, когда же мы наконец успокоимся и он сможет начать пару. Михаил Валерьевич встал, подошел к окну и вернулся на свое место. Еле слышный гомон вдруг резко сошел на нет, когда заговорил математик. - Ребята, кто из вас общается с Лерой Носовой? – он окинул взглядом группу. Я обернулась так, чтобы тоже видеть, кто поднимет руки. Сама я продолжала сидеть, сцепив кисти в замок и не решаясь лишний раз пошевелиться. Внутри что-то сжалось, ощущения были не очень приятные, как будто должно случиться что-то плохое, и этого избежать никак нельзя. - Что случилось? – спросил Дима Романов. В гробовой тишине его голос прозвучал необычайно громко, заставив меня немного поежиться. Вся группа замерла, ожидая, что будет дальше. Михаил Валерьевич немного помолчал, собираясь с мыслями, переваривая их и пытаясь сформулировать так, чтобы донести до нас максимально простую информацию. Я ожидала, что сейчас он скажет что-нибудь про то, что Лера переводится в другое учебное заведение или что она заболела и нужен кто-то, кто будет передавать ей домашние задания, но преподаватель сказал то, от чего у меня, да и у всей группы, перехватило дыхание, а по спине поползли мурашки. - Сегодня утром Лера попала под машину, - отрывисто произнес преподаватель, словно сбросил тяжелый груз с плеч. Он сел на стул и устремил взгляд в окно, игнорируя нас. Прошло несколько секунд тишины, а затем по группе пошел шепот, кто-то стал говорить в полный голос. Все обсуждали эту новость. И только я не принимала никакого участия во всем этом. Я пыталась представить, как такое могло произойти с ней? Я вспомнила те времена, когда никто еще не знал про мою попытку суицида, когда мы с Лерой после пар ездили домой вместе, потому что жили недалеко друг от друга. А сейчас вдруг эта страшная новость, и, что самое интересное, Михаил Валерьевич умолчал о том, жива ли она. А может быть, просто не услышал вопроса, да и я тоже не могла припомнить, чтобы кто-то его задавал. И, словно прочитав мои мысли, Белов задал этот вопрос, на что препод лишь пожал плечами. Он не знал, жива ли Лера. А ответ на этот актуальный в последние несколько минут вопрос вызывал все больше споров. - А вы не знаете, в какой она больнице? – спросил кто-то. - Нет, – преподаватель сидел на стуле и посматривал в окно. Изредка пытался листать наш журнал, но, едва открыв его, тут же закрывал или откладывал в сторону, не решаясь ничего там записать, так как у него дрожали руки, я это видела даже со своего места. Я поняла, что пары математики сегодня не будет, так как препод не в состоянии ее провести. Убедившись, что в этой суматохе никто не выказывал желания начать со мной какое-либо общение, я вернула наушники на свои законные места и стала листать плейлист в телефоне, чтобы найти какую-нибудь песню и отвлечься от этой повседневной суеты, отвлечься от закравшихся в мою голову мрачных мыслей, которые мое больное воображение тут же превратило в очень красочную картинку: Лера лежит в реанимации, в тело понатыканы различные капельницы и катетеры, она вся в бинтах, к ней никого не пускают. Родители Носовой в слезах, а врач, такой бесстрастный, с напускной показушной грустью сообщает семейной паре, что их дочь, возможно, не выживет. Наконец я нашла подходящую музыку и сделала громкость максимальной, чтобы никто и ничто не отвлекало меня от моих мыслей о Лере. Я вспомнила наши поездки. Как же это было недавно, как будто вчера. Я даже могла описать внешность некоторых людей, что были в тот момент в автобусе рядом с нами… А сейчас Лера лежала в больнице, и пока никто не знал, в какой. Надо было на перемене спуститься к заведующей отделением и узнать там подробности. Может быть, я даже рискнула бы в одиночку совершить небольшой рейд к своей бывшей подруге. А если и не решилась бы, то хотя бы узнала, в какой она больнице и какое у нее состояние. Хоть она и была мне бывшей подругой, но отношения у нас остались вполне нормальные. Не сказать, что сильно дружеские… Но она хотя бы не принимала участие в том конфликте в раздевалке, когда мне разбили губу и оттаскали за волосы. Во всяком случае, я не держала на нее зла за ее бездействие, как не держала зла за бездействие и на других девушек, ведь если бы не Кристина, ничего бы в тот день не случилось бы. Но, как говорится, прошлого не вернуть. Я посмотрела в окно, где за стеклом высилась мрачная серая громада города, затем перевела взгляд на препода, который, как и я, смотрел в окно и наверняка тоже думал про Леру Носову, студентку своей группы, которая сегодня утром попала под колеса автомобиля и теперь неизвестно в каком состоянии находилась в больнице. Я попыталась представить себя на месте препода. Что бы я делала, если бы узнала, что один из моих студентов находится в больнице после того, как попал под колеса машины? Я решила для себя, что точно не смогла бы провести пару. Слишком это тяжело — осознавать, что кто-то знакомый тебе может находиться на волоске от смерти. В этот момент я представила своих родителей. Отец пришел с работы раньше обычного – это и спасло меня от смерти если не от кровопотери, то от утопления точно… А ведь я так и не узнала, что чувствовала моя мама, когда папа ей сказал про меня. Сказал, что я вскрыла себе вены… Честно говоря, даже представить страшно было, что ощутили мои родители, когда я сделала это. И что тогда чувствовал отец, вытаскивая меня из горячей ванны. Я четко представила эту картину, и у меня по спине пошли мурашки; я склонила голову вниз, изучая разрисованную различными рисунками и надписями парту; картинки, к слову, очень сильно смахивали на наскальные рисунки пещерного человека, какими по своему уровню развития и были некоторые студенты этой шараги, и, к сожалению, так вышло, что некоторых художников, занимающихся нанесением наскальной живописи на парты, я знала лично. За этим увлекательным изучением по большей части ничего не значащих картинок и надписей прошла первая пара, которую можно было спокойно проспать, если бы не обещание контрольной работы, которая так и не состоялась из-за Леры. Почти бессонная ночь, проведенная во Вконтакте, вновь дала о себе знать. Сильно хотелось спать, а от постоянной зевоты болела нижняя челюсть; чтобы хоть немного избавиться от сонливости, мной было принято решение сходить в буфет и купить себе стаканчик или два черного кофе. По своему обыкновению я вышла из аудитории последней и, оказавшись на лестничной клетке, плавно влилась в поток студентов, направлявшихся вниз. Хоть кабинет математики и находился на четвертом этаже, очередь в буфет была просто колоссальной. Сложилось такое ощущение, что как минимум две трети студентов спустились сейчас в буфет покушать. Видимо, некоторые из них не успели позавтракать дома и сейчас пытались утолить свой голод, создав огромную очередь у кассы. Я молча заняла свое место в конце очереди, однако через несколько секунд очередь за мной заняли еще несколько человек. Мысленно прикинув время на обслуживание одного человека и время, оставшееся до звонка, я поняла, что попить кофе на перемене я не успею, однако я все же решила отстоять свою очередь до конца, тем более, что на следующей паре мне пришлось бы бороться со сном сильнее обычного, так как следующей парой была история, которую вела Нина Егоровна, знаменитая своей монотонной речью, усыпляющей похлеще любого самого сильного снотворного. Я помнила о ее привычке прерывать свой наискучнейший монолог и спрашивать какого-нибудь зазевавшегося или уснувшего студента или студентку о том, что она только что рассказала, и затем ставить двойку, если студент не ответил на вопрос, а, как известно, на ее подобные неожиданные и каверзные вопросы никто ответить не мог не то что с первого раза, с третьего не у всех получалось. Интересно, зачем историчка так поступала? Неужели она не могла вести пару как-то более интересно, как Михаил Валерьевич, например. Вот он так хорошо объяснял любую тему, что решение любых примеров сводилось к тому, чтобы элементарно сложить два и два, но после пары истории в голове у меня, как впрочем, и у всех других студентов, царила разруха и непонимание. Отсюда и большое количество двоек в журнале, выведенных красной ручкой, как будто это особенная цифра, заслуживающая того, чтобы ее писали именно красной пастой. Редкие «тройки» и вымирающие «четверки» были написаны синей ручкой. Видимо, она делала это для того, чтобы показать, какие у нее плохие студенты, которые не могли запомнить простые даты, провести анализ исторических событий, повлекших за собой тот или иной результат. Сказать по правде, я ненавидела историю, ведь, по сути, это бесполезное и бессмысленное ворошение прошлого, которое студентам ну никак не нужно. Конечно, история нужна, чтобы не повторять ошибки прошлого, но ее не обязательно знать всю досконально. У большинства простых смертных знания истории ограничиваются датой отмены крепостного права, датами начала и окончания войн, революций, распада СССР. У кого-то знаний больше, у кого-то меньше, но в основном груз исторических знаний одинаков. Очередь медленно продвигалась вперед; я полезла в карман за мобильником, чтобы узнать время до начала пары. Я купила себе стаканчик быстрорастворимого кофе «три в одном» только спустя пятнадцать минут после начала пары и села за столик, неторопливо размешивая пластиковой палочкой содержимое белого стаканчика. Кроме меня в буфете сидели еще несколько групп по два-три человека. Такие же любители опаздывать на скучную и неинтересную пару, чтобы как можно меньше времени находиться в поле зрения преподавателя, с которым по какой-то причине не сложились отношения. Прибавив громкости в наушниках, я неторопливо начала пить этот дешевый напиток, в котором от кофе было только одно название.

***

Нина Егоровна прервала свой убаюкивающий монолог, который уже успел усыпить большую часть группы, и уставилась на меня, всем своим видом показывая, что уступает мне право первого слова в этой ситуации. Резко проснувшиеся студенты оторвали головы от парт и выжидающе замолчали. - Извините за опоздание, можно войти? – задала я самый часто задаваемый вопрос в стенах учебных заведений и посмотрела на историчку, у которой вдруг начал почти слышно работать мозг в попытках принять решение, пускать или не пускать меня в святая святых, то есть в кабинет истории. В какой-то момент я решила, что женщину не устраивал наушник, торчащий из уха. Я уже приготовилась вытащить его, но Нина Егоровна, видимо, сочла бессмысленным мариновать меня на пороге и, бросив короткое «заходи», вернулась к своему монологу, вгоняя оживившихся студентов обратно в сон. Я села за парту, немного убавила громкость, чтобы услышать, если вдруг историчка решит кого-нибудь спросить и наградить затем очередной двойкой, в очередной раз доказывая свое превосходство над группой студентов. Судя по тому, как она вещала, женщина была не в курсе, что совсем недавно случилось с одной из ее студенток. Может быть, просто не сочла нужным из-за этого ничего не значащего, по ее мнению, события отменять пару – деньги-то ей платили не за красивые глаза, а за работу. Пытаясь себя чем-нибудь занять, я стала выводить на полях тетради различные узоры, чтобы хоть немного развлечься на этой скучной паре. Чтобы не стать частью сонного царства и не получить двойку, которую потом пришлось бы исправлять, чтобы аттестация была хорошая, чтобы была стипендия.