Завтра может не быть

      Солнце не грело, равно как и воспоминания о златовласом мальчишке. Пальцы дрожали, едва удерживая ложку, размеренно размешивающую мясо в сотейнике. Бусины слез падали в бульон и растворялись. Горечь не выходила с плачем ни на грамм, только сильнее сжималась меж ребрами и мешала свободно дышать.       — Можешь пользоваться, — бросил Саске перед уходом из дома, когда утром Хината нацепила улыбку на лицо, чуть ли не пригвоздила даже, и подавала завтрак братьям Учиха. Итачи неоднозначно хмыкнул, а Хьюга готова была умереть на месте. Теперь она — не просто игрушка Учиха, но и шлюха, переходящая из рук в руки.       Это поведение младшего из братьев она восприняла слишком близко. Нет, она не питала любви к нему, чтобы сейчас ее сердце было разбито от его черствости. Само его обращение к ней бередило душу сотней клинков. Мало того, что обращается как к предмету пользования, так и готов растоптать — дай только волю. Этим он напоминал ей Хиаши — жестокий, безжалостный и лишенный чувств, признающий лишь силу. А она была слаба в сравнении с ним. И она даже не тешила надежды доказать обратное, не на что было надеяться — куда ей теперь до его уровня додзюцу? Она годится только на роль игрушки.       Кое-как покончив с готовкой, Хината заварила чай. Ей казалось, обожги она пальцы кипятком, так и не почувствует, всю боль она уже испытала, находясь в руках Саске. Хьюга собрала остатки моральных сил и старалась не расплакаться, понимая, что осталась одна с Итачи. Тот сидел в кресле за столом. Посуда отставлена в сторону, завтрак закончен, а брюнет был занят чтением книги бинго. Хината удивилась, когда увидела ее в руках нукенина, но не стала ничего говорить, только поставила чашки с клубящимся паром на стол.       — Благодарю, Хината, — сказал Итачи, подтянув напиток и при этом не отвлекаясь от книги.       — Это меньшее, что я могу сделать за предоставленный кров, Итачи-сан, мне несложно, — она старалась быть благодарной и чувствовала авторитет мужчины, в компании которого находилась. Она уже ощутила его силу, и теперь эта аура горящего огнем скелета виделась Хинате над плотью Учихи.       — Я про ирьенина, — поправил ее брюнет, — я уже не мучаюсь с кашлем. Поделишься, где раздобыла шиноби в такой глуши? — Хьюга отвела взгляд. Голос собеседника показывал силу того, преобладающую над ней. Она не силилась поднять взгляд.       — С помощью бьякугана. Когда я обращалась к жителям, они только и делали, что смотрели на мои глаза, — Хината едва смогла выдавить слова. Казалось, любой звук сдавит ей грудную клетку.       — Теперь ясно, почему горожане разыскивали тебя, утверждая, что видели лично нукенина, — с этими словами он положил раскрытую книгу с ценами за голову преступников, — в Конохе тебя считают беглянкой.       — Но как же… Цунаде-сама бы так не поступила, — слезы вновь напомнили о себе. В горле пересохло. Говорить становилось все труднее.       — Пора было понять, что всем правят советники, а не Каге.       На лице Учихи была странная полуулыбка, вызвавшая у Хинаты противоречивые чувства. На мгновение Хьюге подумалось, что Итачи отличается от брата и не станет ее трогать. Но предстоящая ночь доказала обратное. Она вновь зря надеялась.       Перед тем, как увести куноичи к себе в спальню, Итачи обратился к ней:       — Давай поскорее с этим закончим, — выражение его лица при этом оставалось беспристрастным. Брюнетка на мгновение замерла, пораженная внезапно посетившей ее догадкой. Учиха не хотел ее. Но в чем же было дело? Зачем она ему? Мужчина, имеющий такую внешность, вполне мог найти девицу легкого поведения. Для чего нужна именно она?       — Итачи-сан, так вы не хотите этого? — Хината поразилась собственной смелости. Ее сердце колотилось, как заведенный механизм, дыхание сбилось, а она спрашивает о подобном. Странно, что голос не сорвался. Итачи, не желая отвечать, направился наверх, и девушка должна была следовать за ним. Но она не стала, не двинулась с места и спросила еще раз. — Вы ведь не хотите, так? Это из-за Саске-куна, — горечь осталась на языке ярким всполохом вкуса. Недавняя неприязнь после его слов вернулась, и по ее вине страх Хьюги был спрятан на засовы души, скомканной и избитой.       — Ты здесь не виновата, и я прошу у тебя прощения. Но я буду выполнять любые прихоти Саске. Это я виновен в том, что он стал таким. Так что давай поскорее расплатимся по моим старым счетам. А потом ты вернешься обратно к нему.       «Словно игрушка», — проскочила одна мысль среди толпы других. Хотя и стоило убрать «словно». Она стала переходить из рук в руки, как только срок договора ее нового хозяина истечет.       «Простая шлюха», — считает Хьюга и уже не чувствует ни грубых прикосновений, ни наливающейся крови под кожей, только горечь на языке.       Она не упирается, когда ей на плечи кладут ладонь, желая опрокинуть на кровать. Сжимает глаза, чувствуя пустоту от высохших слез, разбитого в ошметки сердца, растоптанной тяжелыми сапогами души и горечи на языке. Некстати в голову лезут слова Саске, что братья соревнуются — кто первым оплодотворит ее. И она уже не чувствует жара в груди, горячих толчков и соприкосновений тел. Только тяжесть мыслей. Она забывает о своем завтра, желая испариться в сегодня.