Завтра может не быть

      В течение недели Саске появился дома дважды: в первый забрал вещи, а во второй — вернулся с миссии. Он старался избегать любого общения, был более хмур, чем обычно, быстро заводился и громко кричал, срываясь ни из-за чего. В деревушке он лишь взял работу. К главе деревни, амбициозному, волевому и умеющему заткнуть за пояс любого мужчине, Учиха приходил часто. Все население этой глуши, лишенной шиноби, считали братьев отшельниками и то и дело подкидывали работу. Но основной доход шел именно от Кацуро Мураками. И он отправил Саске на окраину деревни, где была нужна помощь с приведением старых построек в относительный порядок. Пользуясь основами шиноби, то есть тайдзюцу и контролем чакры, парень был незаменим. И он радовался, что не увидит девчонку, так похожую на мать и столь сильно встряхнувшую его порядок в жизни.       Он бежал от Хинаты прочь, понимая, что у него внутри ураган, и тонкие стены его кожи не выдержат и в конце концов снесут все на своем пути. Пытался отречься, забыться в адской боли и слепоте. Передать брату. Но, что бы он ни делал, она преследовала его. И он не выдерживал. Все его столбы спокойствия, возводимые годами, крошились, были исчерчены трещинами и стали рушиться. Еще один порыв ветра — и он признает, что с ним что-то не так.       Он не мог понять, что в ней. Она была навязчивой мыслью. Саске считал, что, как только признает это, Хьюга ему наскучит, и он смело будет продолжать свою жизнь. Заниматься сексом без обязательств, желать возродить клан и радоваться тому, что превысил свой лимит чидори, и его брат выжил. Ошибка младшего Учихи позволила Итачи все рассказать, а Саске обрадовался тому, что это — начало их жизни, где все будет начато с начала. Но нет! Надо было этой Хинате взять задание разыскать свиток. А его безрассудному брату — схватить ее. Надо же было!       Парень обвинял и себя. Зачем он только посмотрел на эту Хьюгу? Россыпь черных волос, красивое лицо, его мягкие черты, даже тело — все в ней напоминало Микото. А уж когда она раскрыла рот, стало понятно, что и голос чуть ли не тот же — нежный, заботливый. Она была добра и беспокоилась о них, как мать. Он насиловал ее, Хинату, а она сменяла повязки на глазах и гладила по макушке, мурлыкая колыбельные, и кормила с ложки! Она безрассудна, так посчитал Учиха, ведь пленница не сбежала. Но при этом продолжала упираться в постели. И он от этого злился и едва ли не закипал. Чаша его терпения парами испарялась, а он становился все более раздражительным, и сейчас его ярость выливалась вместе со срывами на Итачи и Хинату.       Придя домой, он все время не упускал возможности поиздеваться над любовницей, то спрашивая, кто ее лучше трахнул, то о том, у кого член ей пришелся по вкусу. И при этом не смотрел в глаза. Только отводил взгляд. Было слышно, как при этом Хината подавляла слезы и сглатывала слюну. Учиха сходил с ума, слыша во внезапно застигшей тишине шум ее крови, шелест дыхания и немые, непролитые слезы.       — Ну, так что решила? — взглянул на нее свысока Саске, задирая подбородок, и впервые увидел сеть лопнувших капилляров, красноту глаз, россыпь синяков на теле и истлевший иней в глазах, ставший пеплом. Шкала урагана настигла пика. — Ах, не можешь решить, так мы тебе поможем, грязная тварь!       Раздался хруст суставов, когда Хината не сдержала порыв и со всей силы ударила ладонью по лицу Учихи. Рука у нее не была легкой, отрабатывая касания небес, она сносила не одни тренировочные манекены. Кровь прилила к коже, как океанный прилив затемняет песок, так и она обагрила щеку, оставляя яркий след.       Осознание пришло позже, когда Саске схватил ее за запястье и поднял над полом.       — Пошли, — бросил он сидящему на диване Итачи, не вмешивающемуся ранее в их разборку.       Итачи говорил, что будет потакать всему, и он ни слова не сказал против, когда Саске сказал, чтобы он трахал девчонку вместе с ним. Хината, ранее считавшая, что хуже уже не будет, забилась их в руках, как пойманная рыба о берег. Ей тоже не хватало воздуха.       Боль пронзила ее острой стрелой от ягодиц до поясницы, Хьюга взвыла и стала цепляться ногтями за все, что видит, желая расцарапать им лица, мысли отключились, оставляя ее наедине с болью и одним только желанием растерзать братьев Учиха ударами синегривых львов. Итачи только вошел сзади и даже не шевелится, а она уже не отвечает за свои действия.       Кроме цвета их крови перед ее глазами, она увидела Саске, пристраивающегося зайти спереди. Хината направила поток чакры к ладоням и не поскупилась на силу удара, который пришелся по предплечью парня.       — Зря ты это, — шикнул брюнет и не стал ублажать любовницу, как планировал ранее из малого чувства вины. Он резко и до основания члена ввел его во влагалище Хьюги.       Боль второй стрелой вонзилась в нее. Она была готова сказать, что поражена, как в первый день встречи со старшим из братьев. Она как была горной серной, так и осталась, а они из пум обратились в безжалостных браконьеров, желающих добить ее и не оставить ничего от прежней Хинаты.       Они стали двигаться. Каждый избрал свой такт и долбился в нее, не желая менять заданного ритма. Ее держали на весу, а она хотела упасть и разбиться. Трение члена о стенки лона утопало в трении об анус и наоборот. Она не чувствовала жара страсти, накатывающего волнами оргазма, только жжение где-то внутри и желание выплюнуть из себя всю похоть, что они отдают ей, но она не приживается и отторгается, как ее душа, и гниет. Хината считает себя уже умершей.       А Саске видит ее прикрытые глаза и чувствует боль от полос острых ногтей, рассчитывая, что наконец завел ее, и начал двигаться быстрее.       Тело предало ее, в очередной раз замечает девушка, когда ее бедра насаживаются на два члена, а соски твердеют, соприкасаясь с мускулистой грудью младшего Учиха.       Хината ненавидит себя, когда толчки Итачи считает более мягкими и заботливыми. Как глупо думать о подобном и как низко — сравнивать их. Она ведет себя как настоящая потаскуха, и от этого хочет сгореть, лишь бы не чувствовать, как зубы старшего из братьев впиваются ей в кожу лопаток и оставляют след, а он кончает внутрь нее, но не перестает двигаться. Только бы не ощущать, что липкая сперма облепила не только ее бедра, но и лоно. Не ощущать, как Саске дышит горячим дыханием ей на грудь и лижет ореолы сосков, как его член пульсирует внутри нее, того, что он опять начал двигаться.       Она плачет кровавыми слезами, что падают на остатки сердца. Снаружи не видно ни капли соленой влаги. Высохли уже, вместе с предположениями, что она выдержит еще хоть немного. Хината считает, что скоро умрет, сотни мыслей роятся в голове, норовя ее взорвать. Она не хочет дожить до следующего дня, где испытания над ней только ухитрятся.