Бог за 50 баксов

Прошел ещё один год. Ничего не изменилось. Разве что отец с каждым днём становился хуже и хуже. Дом поменял своё очертания из-за отсутствия мамы. Там, где был уют и комфорт, теперь метастазы бессердечной реальности. Больше нет на окнах сшитых мамой нежного персика штор, диван обшарпанный и воняет. Ковёр истерт следами ходивших по нему людей и несёт запах чего-то кислого и терпкого. Кухню кухней толком не назовешь. Теперь все больше походило на временное обиталище для беспризорников, чем на дом из моего детства. После школы невыносимо было возвращаться назад. Там меня никто не ждал с горячем обедом и с вопросами "Как ты провёл день?", "Что нового было?". Никто не проведёт рукой по волосам с заботой и любовью. Я был одинок. Один на один с собой. Я мог пойти к тётке, но я лучше проведу три дня в холоде на улице и без еды, чем пойду добровольно к ней. Там никогда мне не рады. Я будто гадкое грязное животное, которое сидя за одним столом с людьми вызывает омерзение и тошноту. Никому не нужный ребёнок. Пять раз в неделю я приходил со школы в пустой холодный дом. Бросал ранец куда попало и шёл на осмотр холодильника в надежде найти что-нибудь съедобное. Все чаще он встречал меня презренным холодом, запахом стухших продуктов и наличием железных решеток. В таких ситуациях приходилось давиться на ужин разбитыми надеждами и протестующими звуками бушевавшего желудка. Что я делал на выходных? Во избежания компании отца мне приходилось убегать из дома и прятаться в нежилых строениях. Чтоб не помереть с голодухи приходилось красть в магазинах, обворовывать автоматы, лазить на помойках. Трудно было оставаться незамеченным, но с каждой вылазкой умение воровать росло, как и умение быстро бегать. И почему все так произошло? Да потому, что у Шерон родился второй ребёнок. Прелестная малышка Мэгги. Для тетки она станет ещё одним сосудом для заполнения всякой религиозной херни. Тогда, в первое наше знакомство с двоюродной сестренкой, я мысленно пожалел её и пожелал быть серой бесхарактерной мышкой с отсутствием всякого мнения. Тогда малышка хоть частично будет обделена наказаниями и убивающими религиозными нотациями. Но уравновешенной ей вырасти все равно не удастся. Итак, Шерон практически меня забыла. Её визиты на какое-то время вовсе прекратились, но потом возобновились с частотой одного прихода в неделю. Она давала мне деньги на питание, которых едва хватало на три дня. Упрекать её у меня в мыслях не было. Она приходила, давала деньги, пыталась завязать разговор и уходила. Я молчал. Всегда. Все думали, что у меня пропал дар речи на почве смерти мамы, но это было не так. Будучи пока несмышленым, я все же понимал, что всем глубоко насрать на меня. Поэтому я прикидывался немым во избежание любых вопросов. Лесть, лживое сочувствие смерти мамы, фальшивые улыбки и пустые разговоры. Уже тогда меня все бесило. Теперь для всех я стал обыкновенным мальчиком, коих таких бегает десятками по улицам. Все было не так ужасно, как кажется. Да, приходилось постоянно молчать и ночевать на выходных в полуразрушенном доме, но меня это не особо волновало. В понедельник утром я караулил уход отца на работу. Было странно видеть его вылазки на труд. К этому времени он представлял из себя заядлого пьяницу и гуляку. Он был отвратителен. Мужик с пивным, как бочка, животом, с вечно не мытыми сальными волосами, что висели по бокам от лысины, в вонючей грязной одежде и с дополняющей этот образ тупой, наглой физиономией с хитрыми бегающими глазками был моим отцом. Скажи правду, что я его сын, любому прохожему, и они подадут жалобу в центр охраны защиты детей. После его ухода я пробирался в дом, надеясь не увидеть лежавших на пороге «закадычных» дружков Билла или одну из шлюх. Помню, как застал одну женщину такой чудной профессии в гостиной. Она полулежала на грязном кресле почти обнаженной. Тогда я и увидел впервые некоторые женские прелести. Она держала в правой руке дымящуюся сигарету. -Ты, наверное, сын Билла?- её глаза прищурились, изучая меня. Голова произвела кивок в ответ. Мне было неловко и не комфортно. Женщина с яркими рыжими волосами подошла. Ноги были босы, на талии висела короткая юбка, а верх был обнажен. Как бы я не отводил взгляд, он все же бегло задевал ее грудь. Я смущался. Она коснулась моих волос и взлохматила их. -Билл не рассказывал, что у него есть такой ангелочек. Она присела, и лицо с большими карими глазами оказалось на уровне с моим. Косметика расплылась и местами на коже были какие-то белые капли. От нее шел запах дешевых духов, пота и табака. -Ну и почему ты молчишь? Ты стесняешься меня? Таких людей я ещё не встречал. Наверное, для нее было обычным делом ходить перед детьми полуобнаженной. Рыжеволосая женщина рассмеялась. Смех был с хрипотцой. -Меня зовут Сара,- она бросила это и прошла на кухню мимо меня. Сара надела просвечивающую ярко-красную блузу и обернулась ко мне. -А как тебя зовут? Я не решался отвечать. Мне она показалась необычной, отклоняющейся от нормы, находящейся вне общества. Жаль, что тетки Шерон здесь нет. Было бы весьма весело. Наверняка, она эту Сару вышвырнула бы с колом в груди и обращенными к богу возгласами, покарать распутную женщину дьявола. Но то, что Шерон не одобряет и проклинает, меня жутко притягивало. -Ты что, немой? Сара пристально всматривалась в мое лицо. -Алекс. Меня зовут Алекс. Мне было неловко смотреть, как незнакомка ведёт себя словно хозяйка дома. Женщина налила в грязный стакан дешёвый алкоголь. -Приятно познакомится, Алекс,- она улыбнулась. И мне показалось, что эта улыбка была одна из тех немногих, в которых была искренность. Рыжеволосая подняла руку с алкоголем перед собой и выпила его. Кто бы мог подумать, что за два с лишним года, первый человек с которым я буду по-настоящему разговаривать, будет проститутка с самой зловонной части Стоктона. И мне понравилось с ней общаться. Её звали Сара Хоггарт. Тридцать пять лет. Урожденная американка с ирландскими корнями, но без акцента. Все, что мне удалось узнать из короткого диалога. Она назвала меня «чудным малышом» и после того, как я ответил на вопрос «почему ты на выходных не дома?», моя новая знакомая вручила мне в ладошку десять баксов. При этом посмотрев на меня взглядом, лишенным жалости, но наполненным неподдельным пониманием. Потом она ушла, и долгое время я не видел её. Толкнув дверь я осмотрелся. Никого не было. Иногда мне хотелось снова увидеть Сару. Она смотрела на меня не так, как Шерон и её семья, не так, как "подруги" мамы, и не так, как люди за кассой в магазинах, подозревающие любого мальчика в рваной одежде в нечистых намерениях. Мне было с ней легко. Может потому, что она была тоже никому не нужна. В доме воняло сигаретами, потом и рвотными массами. Отлично, сегодня есть стимул заняться уборкой. Приняв душ и перевесив рюкзак через плечо, я побежал в школу. Школа... Я не особо её любил, но, по крайней мере, никто не колотил мою тушку и не топил в унитазе. Внимания я тоже не получал. Дети со мной не конфликтовали, но и не делали попытки сдружиться. Эдакий видимый невидимка. Учителя тоже меня не замечали. Даже ни разу не спросили на уроках. Все по какому-то негласному согласию выключили меня из социальной жизни. Всем решительно было наплевать на маленького мальчика с печальными глазами, который сидел тихо за задней партой. Классная руководительница не желала обращать внимания на мою грязную рваную одежду, ободранные колени и на то, как я постоянно с жадностью смотрю на сэндвич в руках девочки, сидящей сбоку от меня. Да, эта толстозадая корова постоянно что-нибудь жрала на перемене и только лишь показывала язык, когда я смотрел на её завтраки. Ну, ничего, скоро придет возраст, когда у неё начнутся серьезные проблемы с весом и комплексами, и тогда она пожалеет о своем обжорстве. А пока ешь и давись, сучка. После занятий я шёл домой, пиная ногами всякий мусор на дороге и камни. Хоть учителя и сплетничали, что я возможно даун, но успеваемость у меня иногда превышала других учеников. Я учился для того, чтобы осуществить мамину мечту вместо неё. Я увижу то, что так желала она. Только надо выбраться с этой поганой клетки. Идти упрямо по своей тропе, не смотря на то, что прямо перед носом днём человек забирает у другого свёрнутые в трубочки деньги и взамен отдает сверток, наполненный "яркой жизнью". Он продает минутное счастье. Таких, как он, в нашем городе достаточно. Торговцы, продающие возможность увидеть нашу материализованную мечту. Только к ней прилагаются урезанные года твоей жизни и возможные счастливые воспоминания. Но это ерунда. Иллюзия подсознания в реальности намного круче, чем радость с близкими людьми, семейные вечера, рождественские песни под ёлкой. Такая маленькая деталь не имеет значения. Я прихожу домой и принимаюсь за отмывание засохшей блевотины на кухонном полу. Приятного мало, зато аппетит вернётся только к вечеру, и я сэкономлю пару баксов. Закончив с уборкой, принимаюсь за домашнее задание. В коридоре открывается входная дверь и Шерон кричит: -Алекс, ты где? Алекс! Несносный мальчишка! Я тоже рад видеть тебя, тётя Шерон. Молча смотрю на уставшую женщину с сумками. Один пакет она поставила на стол. -Это продукты на три дня. А это,- кивает на другой пакет,- вещи Майка. Смотри и их не продырявь, а иначе зимой будешь в наволочке ходить. Я стою в проходе. Шерон морщится от моего вида и осуждающе отворачивается. -Я не могу кормить две семьи. Этот Билл Каррингтон! Да наставит Иисус его на путь истинный или окунет на веки вечные в ад за грехи его непростительные! Началась традиционная тирада. Уходить, как показал опыт, не стоило. Иначе её монолог продлится в два раза дольше. Я, стараясь погрузится в себя, раскладывал продукты. -Когда до него дойдёт, наконец, что я не в состоянии кормить и его, и его отпрыска! Шерон смотрела так, будто я виновник всех трагедий человечества, который, к тому же, творит прелюбодеяние на священном алтаре. До сих пор удивляюсь, как у неё появилась семья, а ещё больше, как она решила заняться сексом с мужем с такими-то жизненными принципами. Когда она ушла, я вздохнул с облегчением. Её присутствие давило угнетающей атмосферой. Но Шерон была права, кормить фактически две семьи она никак не смогла бы. Поэтому тётя не давала больше денег Биллу, а приносила продукты или остатки еды со стола. Отца это, несомненно, злило. Ведь ему теперь придётся урезать себе порции алкоголя, угощения для дружков будут исключены и платить нормальным шлюхам не сможет. Это не включая ставки на футбольную команду в вечер каждой пятницы. Моя невидимость почти не срабатывала. Он бил меня ремнем за все и ни за что одновременно. С приходом каждый вечер его компании дом стоял вверх-дном. Когда приходилось выходить в туалет вечером, я мысленно молился богу тети Шерон, чтобы меня не заметили, но это редко удавалось. Кто-то меня замечал, брал за плечо и вел в гостиную к другим. Обычно там находились не более пяти-семи неудачливых мужей чьих-то бедных жен. Они, как свиньи, расположились в комнате среди бутылок, грязной посуды и в сизом табачном дыму. -Эй, смотрите, кого я привёл! Все взгляды тот час были прикованы ко мне. Я чувствовал неловкость и желание поскорей убежать, но сильная лапища крепко держала моё плечо. Глаза незнакомых людей изучали меня. Мужчина, хотя он больше напоминал пивную бочку с отвислыми, как у шарпея, щеками, обратился к отцу: -Билл, ты не рассказывал, что у тебя такой славный мальчуган. Его рука взлохматила мои волосы. От всех, без исключения, воняло спиртным и потом. Душный воздух спирал лёгкие. -Только уж больно личико девчачье, - голос донесся с середины комнаты.- Да и щуплый какой-то. Человек с темными, только начинающими серебриться, волосами приблизился ко мне. Я отчётливо почувствовал себя пирожным, что продавала мама, стоя за прилавком. Неприятное чувство. Я старался смотреть только себе под ноги. -На счёт его отцовства у меня большие сомнения. Билл развалился на кресле, держа бутылку пива на коленях. Он смотрел исподлобья на меня. -Да будет тебе, Каррингтон! Он родился задолго до того романа Энни. -Не смей произносить имя этой шлюхи! Отец крикнул достаточно громко, чтобы все поутихли. Пивная бочка с щеками шарпея первой подала голос: -Довольно, Билл. Все прекрасно знают, что мальчишка от тебя. -Несомненно, твой! Вырастет, будет твоей копией! Пусть небо не допустит этого. Обстановка вернула атмосферу разговора и они забыли про меня. Только Билл смотрел на меня свирепым взглядом. Почувствовав облегчение на плече, я незамедлительно убежал в комнату и завернулся с головой в одеяло. Через плотную ткань, набитую ватой, доносились звуки смеха, брани, звон бутылок и под конец музыка. В такие минуты я отчётливо чувствовал себя одиноким, сидя на кровати в холодной, пыльной комнате. Через окно были видны огни в других домах. Я представлял, как родители моих одноклассников укладывают их спать, читая сказочные истории. Завтра они пойдут в школу и будут обсуждать с друзьями игрушки, которые им купят или подарят, или то, что они всей семьей на выходных устроят пикник. Зависть и жалость к себе съедала меня изнутри. Теперь, пару лет спустя, маленький мальчик знал значение слова "шлюха". От этого знания в нем нарастал гнев и обида на отца. Лучше, если он будет прав, что я не его сын. Но, к сожалению, все не так, как хотелось бы нам. Пошла обычная трудовая неделя. Голод стал моим постоянным гостем. Еда Шерон и краденые полуфабрикаты с батончиками не могли утолить его. Хотелось просто наесться до отвала. Идя со школы мимо лавки с вывеской "Лучшие копчености и мясо у Барри", я увидел за стеклом в витрине копченого цыпленка, колбасу, говядину и многое другое. Аромат с пряностями, распространяющийся на всю улицу, щекотал приятно нос. Рот был полон слюней, а желудок исполнял лучшую из арий. Я хотел попробовать все это. Голод толкал меня войти и взять, а страх быть пойманным кричал убираться отсюда. Но я выбрал соблазнительное предложение, сопровождающееся урчанием живота. Нога уже переступила порог, и колокольчик на двери прозвенел о моём прибытии прежде, чем я понял, что не имею никакого плана. Пожилая дама расплачивалась с великаном на кассе. Это был высокий мужчина с бородой и необъятной талией. Он напомнил мне повара, которого рисуют в мультиках. Главное не попасться. Женщина все ещё обращала внимание хозяина лавки на свою персону. На стене напротив кассы висели колбасы на верёвках. Аккуратными движениями я подошёл и ухватился за первое попавшееся копченое мясо. Потянув колбасу на себя, я с ужасом заметил, что она не поддается. -Благодарю за покупку, миссис Брол. Сердце забилось в частом ритме, а ноги от страха подкашивались. -Алекс? Что ты делаешь? Плохо. Все очень плохо. Миссис Брол подруга Шерон. Мне конец. Эти мысли чудом придали мне сил, и я дернул желанный обед со всей силы. Ощущая еду в руке, ноги понесли меня прочь отсюда со скоростью света. Вслед летели крики и брань. Но меня это не волновало. Тётка устроит скандал на всю округу и отдаст мою руку на отсечение. Я старался не думать о будущей участи и ел копченую колбасу в переулке за мусорным контейнером. В чистом виде кушать её трудно. После пару укусов уже не чувствовалось того вкуса, что ожидал. Хотелось пить. Но я упорно съел половину. Остальное отдал скулившей бродячей собаке. Как оказалось, все было напрасно. Меня стошнило через полчаса возле этого же бака. Голод вновь вернулся. Сильнее, чем прежде. Желудок неприятно пульсировал. Я облокотился о стену дома и смотрел на полоску неба между двумя крышами. Пёс, покончивший с удачным уловом, подошёл и лизнул мне руку. Грустно улыбнувшись, я погладил его по лохматой голове. -Тебе хорошо. Тебе не надо возвращаться домой, как мне. Пес гавкнул. Жаль, что нельзя его взять домой. Ещё раз проведя по густой шерсти рукой, я отправился домой, не зная, что о моей проделке всем стало известно. Миссис Брол известила Шерон, всех её знакомых, рассказала своим знакомым. Теперь все только и делали, что поносили имя мамы и Билла. Некоторые сочувствовали моим родственникам, другие напротив - что в моей семье все такие, и они только прикрывают свои грязные делишки верой. Самое ужасное то, что о моём воровстве Шерон известила Билла. Я вернулся вечером. В доме горел свет, и было непривычно тихо. Отец точно дома. Медленно, под нажимом детской руки, дверь со скрипом открывалась. С гостиной в коридор достигали попытки Шерон наставить Билла на путь истинный, обвиняя его в моих совершенных и несовершенных проступках. Пройти до лестницы незамеченным не получилось. Деревянная половица предательски заскрипела под ногой. -Ну наконец-то, этот паршивец вернулся! Громко стуча каблуками, тетка застукала меня растерянного в коридоре. Под её взглядом я чувствовал себя червяком, который залез в тарелку с пуншем. -Надеюсь, твой отец преподаст тебе хороший урок. Мне стыдно за тебя, Алекс. Шерон прошла мимо, оставляя после себя запах старой ханжи и шариков от моли. Входная дверь захлопнулась злостью. Я продолжал стоять на месте, боясь пошевелить конечностью. Билл убьет меня. Ему не нужен был повод, чтобы устраивать мне встречи с ремнем, а тут был сорван большой куш. Странно, что всем было безразлично то, что Каррингтон ведет такой образ жизни и что его сын живёт впроголодь. Но воровство, какие бы побуждающие обстоятельства не были, приравнивалось к убийству человека. -Маленькая свинья, иди живо сюда! На дрожащих ногах я зашагал в сторону комнаты. Отец сидел в кресле, держа на коленях уже снятое со штанов орудие наказания. Гореть моей заднице. Я понурил голову, стараясь не подымать глаза. Руки нервно сжимались в кулаченки за спиной, иногда крутя пальцы друг друга. -Сначала меня опозорила твоя мать, а теперь и ты! Он взмахнул ремнем и ударил по столу. Страх постепенно начал сжимать внутренние органы и от волнения затошнило. Билл подошел и с размаху влепил размашистую пощечину. Не выдержав силы удара, я упал. Из глаз брызнули слезы. -Если до тебя не доходит, значит, будем вдалбливать другим способом. С последней фразой, он взял меня за шиворот и потащил по направлению к ванной. Я не знал, что Билл имел ввиду под другим способом и как это относилось к маме. Я брыкался со всей силы, пытаясь убежать. Но хватка была сильная. Швырнув меня на кафельный пол, отец возвысился надо мной. Боль от удара заставила поморщиться. -Раздевайся. Молить о пощаде было бесполезно. Ком рыданий от обиды застрял в горле. Почему все так происходит? За что меня наказывают? Что я такого ужасного сделал? Ведь я всего лишь хотел есть.