Бог за 50 баксов

За окном стояла кромешная тьма, когда я открыл глаза. Разум пребывал в каком-то трансе. Описывать физические ощущения нет смысла. Боль - не то слово, которым можно было охватить все, что со мной происходило. Я лежал на деревянном полу посредине комнаты с голой задницей. Боль, причиненная телу, отходила на задний план перед душевными страданиями. Рыдать не было сил. Глаза смотрели в одну точку. Мне не хотелось верить в то, что произошло. Может, я просто сплю. Может, это всего лишь кошмар и я вот-вот должен проснуться. Только часто ли детям снится, как родители их насилуют? Можно сколько угодно опровергать случившееся, но все подтверждения реальности произошедшего налицо. Во сне нет запахов и в нем ничего не чувствуешь в плане прикосновений. Здесь же витал тошнотворный запах спермы, были холод и чувство, словно твой зад разорвали. Да, я определённо не сплю. Во рту было настолько сухо, что можно было подумать про отсутствие слюнных желез. В горле находились миниатюрные лезвия, которые напоминали о себе при каждой попытке рефлекторно сглотнуть. Хотелось пить, только я не мог и пальцем пошевелить, не говоря о том, чтобы встать и спуститься на кухню. За что он со мной так поступил? Я ничего не сделал. Если Билл хотел показать, насколько сильна его ненависть, то незачем было так стараться, я и так это знал. Но почему он меня ненавидит? Почему нужно окончательно растоптать меня? В душе чувства обесцвечивались, превращаясь в чёрную жижу внутри. Обида, перепачканная злостью, вросла в меня, пуская корни глубоко в бездонную яму моего эго. Я чувствовал себя грязным, заклейменным, отвратительным. Ноги были поджаты к груди, руки перед лицом слабо сжимались в кулаки. Глаза щипало от слез. -Мама, вернись, пожалуйста, - мой тихий голос звучал жалко и неправдоподобно. - Мама, я больше никогда тебя не ослушаюсь. Только вернись... Некрасивые булькающие рыдания выходили наружу, а я пытался руками их заглушить, приговаривая своё заветное желание. Даже если обстоятельства складываются не в твою пользу, есть люди, способные подкорректировать их, не выпуская последствия за зеленую линию спидометра жизни. Кто-то в состоянии нам помочь, а кто-то нет. Есть выбор дать кусок хлеба собаке или человеку, помочь с работой коллеге, независимо какие у вас отношения, или проигнорировать, разглашать чужой секрет или нет. Иллюзорная игра в бога. Мы переставляем, уничтожаем, меняем пешки, но смысл все равно не изменяется. Каждый зациклен на себе. Каждый трясется за свою никчемную жизнь, не представляя, что именно он мог бы стать ведущей пешкой в моей жизни. Он мог бы спасти меня в тот день. Но, увы. Крик мальчика из соседнего дома с потрескавшейся крышей слышали, по крайней мере, около четырех людей, проживающих по соседству. Мистер Рой из дома напротив всегда играет в шесть в карты со своим другом - мистером Роджером. Женщина, живущая слева от моего дома, приходит с работы в четыре и занимается домашними делами на кухне, окна которой выходят на стену дома с моей спальней. Её муж приходит в пять. Миссис Дрю, живущая справа, одинокая вдова, которая не приемлет телевизора, а читает старые пыльные книги. Все они слышали мой крик, не считая прохожих, но не придали ему значения. Или просто не хотели придавать. На следующий день все так же саднило и пульсировало внутри. Запекшаяся кровь причиняла массу неудобств, отслаиваясь от раны твердой корочкой. Я молчу о том, как пытался сидеть. Острая боль возвращала меня сразу же в вертикальное положение. Билл пропадал неизвестно где. В душе я лелеял надежду, что через неделю или больше его полуразложившейся труп найдут в какой-нибудь канаве. Но почему-то жизнь любит дарить такому дерьму, как мой отец, способность изнашивать себя дольше, чем он этого заслуживает. Прошла неделя. Я никому ничего не рассказал. Мне было стыдно о таком заговаривать. Ведь придется описывать все до мельчайших подробностей. Люди будут ахать, услышав такое, и в тоже время они будут ощущать легкость. Будут смаковать, перемалывая эту историю со своими знакомыми. Ведь это случилось не с ними. Через какое-то время раны внутри почти не доставляли дискомфорта. Синяки сменили окрас и обещали полностью исчезнуть через неделю, но в школу я не ходил. Все время я проводил в сыром, пыльном, полуразрушенном углу моего нового дома, надеясь, что никто никогда меня не станет искать. Только голод заставлял выйти меня из своей обители на поиски пищи. Приходилось делать вылазки в сумерки, потому что в такой одежде, как на мне, лучше было бы не высовываться. Все джинсы и футболки остались дома. Очнувшись и осознав, что Билл со мной сделал, я кое-как выбрался из дома, направившись в ту постройку. Шаркая ногами по пыльной дороге с грязными потоками слез на лице, я думал тогда о том, как хочется вернуть время вспять или наоборот прокрутить вперед, чтобы этот ужас закончился. Долго моему одиночеству длится не суждено было. На улице было преддверие сумерек. Тёплый ветер ласково касался лица. Наступал самый разгар лета. Я не считал дни, которые провел в своём домике. Я стал забывать о всякой предосторожности, полагая, что мне теперь ничего не грозит, раз никто меня не пытается искать. Глупо было надеяться, что больше никогда не придётся увидеть ни Билла, ни Шерон, ни кого-то другого малоприятного человека. Прогуливаясь медленным шагом по улице, я смотрел на небо, не замечая, что то и дело спотыкаюсь. В руках была открытая пачка чипсов. С короткими интервалами пальцы подносили ко рту тонкий соленный картофельный ломтик и клали его на язык. Когда все ломтики отправились в последний путь в лице моего желудка, глаза заметили, что ко мне направляется миссис Нельсон, моя учительница. Нас разделяли десять метров. Я застыл на месте, силясь придумать выход из ситуации. Убежать было легко, но бегать все время я не смогу. Что, если меня ищут? А вдруг кто-то проследит за мной и узнает о моём тайном местечке? Где мне потом прятаться? -Алекс, где ты пропадал все это время? Ты знал, что твоя тётя Шерон места себе не находит? Миссис Нельсон положила свои руки мне на плечи и пыталась поймать мой взгляд. Её голос звучал тревожно с нотой укора. Шерон не находит себе места. Как же. Даже если напрячь весь мыслительный процесс, направленный на работу воображения десяти человек, ничего не выйдет. Представить, как тётка наматывает круги в гостиной, заламывая пальцы рук в волнении и прося небеса о помощи, просто невозможно. Даже немного смех разбирает. Может, она ищет меня для чего-то другого, но только не потому, что волнуется, нет. Вспомнив, что я не могу говорить, женщина приобняла меня со словами: -Тебе нужно домой. Твой отец волнуется, Алекс. С последним предложением, что долетело с ветром до ушей, разрезая пространство, меня охватила дрожь и паника. Внутри все холодело, а память добродушно подсовывало воспоминания, наполняя их яркими красками. Я взял липкими, деревянными пальцами её за белоснежную руку. Заикаясь, стуча зубами словно от холода, я все же заставил себя сказать: -Я...домой... нет... Дома плохо. Я хочу быть тут. -Алекс... Несомненно, моя учительница была шокирована. Не знаю чем больше: тем, что я заговорил или мутным смыслом сказанного. Несмотря на все мои протесты, она все же сумела привести меня в полицейский участок. Меня усадили на неудобный стул и велели ждать. Кого, чего - не объяснили. Рядом стоял не то охранник, не то полицейский. Он засунул большие пальцы обеих рук за пояс и важно стоял возле стенки. Меня больше интересовал пол: белый, без узоров, местами грязный, кое-где виднелись пятна от пролитого кофе. Прекрасное занятие прервала миссис Нельсон. Она подошла ко мне в компании полицейского средних лет. -Алекс, расскажи, почему ты сбежал из дома этому человеку. Я посмотрел на этого громилу с квадратной челюстью и маленькими глазками. Рассказать, что меня изнасиловали и быть ходячим позором с клеймом на все тело? Нет. Испытание не по мне. Пришлось снова притвориться немым. Темноволосая женщина и офицер (не знаю, кто он там точно по звании) ждали моего ответа, но молчание их по всему не удовлетворило. -Алекс? Почему ты молчишь? -Миссис Нельсон, таких мальчиков, сбегающих из необеспеченных семей, хватает в нашем городе. Просто отведите его домой или к родственникам. Он снисходительно смотрел на неё, давая взглядом понять, что у него и так работы невпроворот. -Но сэр, это мальчик долго не разговаривал, а когда я хотела его отвести домой, он впал в панику и заговорил! Вы не думаете, что для этого есть весомая причина? Вот бы не подумал, что Лиза Нельсон проявит беспокойство к моей жизни. Обычно она не акцентирует внимания ни на одном ученике и даже не выделяет своих любимчиков. -Ладно. Мы отправим одного нашего сотрудника проверить, что там творится. -И службу по защите детей. -Хорошо. И их тоже, если это вас успокоит. -Не волнуйтесь, успокоит. Учительница раздраженно и презрительно смотрела на мужчину. Ему повезло, что не она его начальник. Поздним вечером я предстал на пороге дома Шерон. После требовательного стука Лизы, старшая сестра мамы открыла дверь. На лице тетки читалось презрение, раздражение и ещё что-то, почти неуловимое. Облегчение? Я смотрел на неё, ожидая очередной проповеднической нотации, но её не было. Это удивило. После диалога с миссис Нельсон, она всучила мне одежду Майка. -Иди, прими ванну, а то у тебя вид, будто ты месяц жил в хлеву со свиньями. Те же ноты пренебрежения старческой зануды, что и всегда, но что-то мне здесь не нравилось. Она слишком спокойна. Если моё отсутствие затягивается больше, чем на две неделе её нравоучения заставляют сворачиваться уши в трубочку. Наполнив ванну до краев горячей водой, я сидел и размышлял об этом. Мысли о возвращении домой я выметал прочь. Если начну думать о Билле и о том, что будет дальше - я не выдержу. Смотря на линии руки через плотную завесу пару, сознание невольно возвращало меня в свою комнату в момент знакомства с разными сторонами реальности. Не хочу возвращаться назад. Только не туда. Шерон меня не оставит у себя. Даже если попроситься добровольно побыть у неё. Переодевшись в чистую одежду, я спустился вниз. Майк и глава семьи вернулись домой. Все было как обычно. -Здраствуй, Алекс! Где же ты пропадал так долго? Мы все за тебя волновались- Джон, муж Шерон, добродушно улыбался мне.- Садись за стол, малец. По окончании семейного ужина все занимались своими делами. Мистер Берч читал книгу, Майк ушёл в свою комнату, а младшая дочь играла в гостиной. Тётка подозвала меня к себе. -Сегодня оставайся тут. Завтра я отведу тебя домой, а сейчас отправляйся спать. Почему она такая спокойная? Отвернувшись от меня, будто от назойливой мухи, она стала мыть посуду, давая тем самым понять, что больше не намерена со мной говорить. Прекратив ломать голову над её поведением, я отправился в комнату Майка. В конце концов, причина странности в ней могла находится в её отношении к Джону. В комнате моего двоюродного брата находились две кровати. Всегда задавался вопросом подобной обстановки. Вряд ли это было сделано, чтобы мне было где спать. Но если и так, то я благодарен. Уже осточертело спать на жалком подобии кровати, где порой копошится всякого рода живность. Майк лежал в кровати, читая Библию. Если он продолжит в таком же духе, в школе начнут издеваться над ним, хоть братец и скрывает это. Не сказав и слова, я нырнул под одеяло и укрылся с головой. Шуршание страниц прекратилось. -Алекс, ты спишь? Я уже больше двух лет молчал. Почему они до сих пор задают вопросы? Мальчишка встал с кровати и прыгнул на противоположную ему. -Ал, ты ведь не спишь! Вставай! Он стал тормошить меня за плечи, а я с силой зажмурил глаза, играя притворство. Братец не отставал и с большей силой стал дербанить плечо. Мне порядком уже надоела его настойчивость. Резким движением мои руки скинули его с кровати. Майк сидел на полу со слегка обескураженным видом, но потом посмотрел на меня с полуулыбкой. -Я так и знал! Он вновь залез на кровать. -Ал, я знаю, что ты можешь говорить, но матери я не сдал тебя. Даже видя на моем лице равнодушие, сын чокнутой фанатички все не отцеплялся от меня. Мне действительно было плевать, что маленькая тайна с немалым сроком хранения наконец раскрыта. -Мне рассказал об этом твой друг, когда мы тебя искали. -Ты будил меня только за этим или есть что-то ещё? Взгляд Майка будто означал, что он увидел говорящего Пасхального Кролика, о котором знает только он. Он не плохой брат, и, возможно, друг, но мне его отношение к моей персоне было безразлично. Тому виной Шерон. Она никогда не одобряла нашего общения, а то, что я являюсь авторитетом для её сына, вызывало ужас на лице. Она всячески пыталась урезать дружбу Майка со мной. -Что случилось между тобой и дядей Биллом? При упоминании отца плечи непроизвольно сутулились, стараясь заставить тело превратится в один невидимый комок материи. -А что? -Да просто он заходил и искал тебя. Что ты натворил я так и не понял, но мама долго его утихомирить не могла, а потом мы начали твои поиски. -И когда он заходил? -Недели две назад. В каком же расположении духа он сейчас находится? Насколько сильно он изобьет меня? -Тебе следует быть осторожней. Мама говорит, что он злится из-за неимения денег. Его постоянно увольняют, а мама не даёт ему ни копейки. -Ага. Все предосторожности на счёт Билла до глубокой задницы. Если что и взбрело ему в голову, то он постарается это сделать. И не всегда он вооружается благими намерениями. Когда я отделался от расспросов мальчика, сон окутал разум, невзирая на одолевавшие меня мысли. Не хотелось просыпаться. Не хотелось, чтобы утро наступало. Но "завтра" всегда есть. Солнце просвечивало сквозь тонкую ткань занавесок и играло лучами на моём лице, давая понять, что пора проснуться. Перечить ему было бесполезно. Пришлось сонно ступать вниз. Не смотря на то, что были летние каникулы, Майк ходил на тренировку в баскетбольную секцию. Джон ушёл на работу, Мэгги была в садике. Остались только я и тётка. Между нами за столом воцарилось напряженное молчание. Шерон смотрела в сторону окна, держа перед собой чашку чая, и переменно делала из неё глоток. Приготовленный ею завтрак на моей тарелке медленно, но уверено отправлялся в рот. Я кидал на задумчивое выражение лица сестры мамы взгляды. Чуть ли не впервой мне удалось застукать подобный момент. Окончив завтрак мы отправились в мой дом. С каждой пройденной улицей мы были к нему ближе. Каждый дом означал близость отца: дом Уилсонов, дом с ветхой крышей, дом с вечно гавкающей собакой, а в этом доме гавкающей собакой являлась его хозяйка. Через ещё один пройденный квартал мы были на месте. Впервые в жизни я захотел, чтобы она не уходила и осталась рядом. -Твой отец придёт ближе к вечеру, так что я пока побуду с тобой, чтобы ты не сбежал. Это радует. По крайней мере, не придётся самому переступать порог жилища, которое я стал ненавидеть. Оказавшись дома, мне пришлось подняться наверх в свою комнату. Запах, что там стоял, невозможно было переносить. Наверное, тут не проветривалось с момента моего побега. Открыв окно, я спустился вниз. Шерон была на кухне и не обращала на своего племянника никакого внимания. Я сел за спинку дивана, что находился под окном в гостиной, и где моего месторасположения не было видно. Так время пролетело до самого вечера. А вечером явился отец. На удивление, он был трезвым. Хорошей стороны я в этом не видел. Билл о чем-то говорил с Шерон, но что именно они обговаривали я не смог расслышать. Входная дверь закрылась гулким щелчком, что отобразилось в душе смесью страха и одиночества. Сколько же надежды было во мне, что он не найдет меня. Но надеяться – глупейшее занятие из всех. Более того, оно бесполезное. -Выходи, дрянь. Не заставляй меня вытягивать тебя оттуда за шиворот. И тут моё сердце начало производить световой марафон от грудной клетки, колотясь о ребра и до пяток. Страшно.