Бог за 50 баксов

Дрожь по всему телу была надежным спутником поддержки. Билл сидел в кресле, широко расставив ноги. Его живот мешком висел между ними. Я выбрался из убежища и стоял нерешительно напротив отца. Колючий взгляд задевал каждую клетку тела, вызывая противный липкий холод, обволакивавший душу. -Подойди сюда,- он указал пальцем на место перед собой. Я долго сомневался идти или нет. Чем дольше затягиваю, тем большая вероятность возрастания силы наказания. Страх не отступал от меня и помог воспроизвести шаги в сторону сидящего. Что он будет делать со мной? То же, что и в прошлый раз? От последнего вопроса хотелось упасть в обморок и очнуться, когда Билла уже не будет среди живых. Я стоял и ждал. Не знаю чего именно. Все что угодно ждал, лишь бы он перестал на меня смотреть. Наверное, меня можно было сравнить тогда куском индюшачьего мяса на ярмарке, а отец присматривался и торговался с самим собою, какую цену можно заломить за такой товар. Тишина давила на нервы. Кровь сильнее пульсировала в венах. Он молчал и смотрел. Было чувство, что это я во всем виноват. Виноват, что сбежал. Виноват, что он меня изнасиловал. Только этим утверждениям все внутри восставало против. Ещё минута и я просто бы разрыдался. Билл внезапно взял мой подбородок в свои пальцы-сосиски и осматривал моё лицо, поворачивая влево - вправо с видом знатока, будто этим и занимался всю жизнь - оценивал лица мальчиков. -Лицо у тебя действительно смазливое, - он отпустил меня. Я уставился в пол, считая секунды, когда придёт время уйти. Его прикосновения ещё ощущались на коже. Усилием воли удалось подавить порыв сбежать в ванную и промыть подбородок. -Твоя тётка-скряга не даёт мне денег на твое содержание. Я потерял работу, и прокармливать тебя я не буду. Ты для меня обуза. Дополнительный мешок дерьма от которого нет толку, - отец уперся одной рукой себе в колено, а другой жестикулировал, пытаясь донести как можно точнее, что я на самом деле из себя представляю. - Поэтому, я нашёл для тебя работу, чтобы ты не сидел на моей шее. А вот это было любопытно. Работа. И как же он смог меня пристроить, десятилетнего "немого" сопляка? Я посмотрел на него озадачено. -Ты будешь подрабатывать у мистера Райт посыльным. Все, что он скажет тебе - выполняй. Этот человек каждый день будет отдавать тебе зарплату, которую ты должен мне приносить. И не вздумай сбегать. Одной поркой не отделаешься. Ты все понял, идиот? Билл искал в моих глазах проблески понимания. Голова произвела кивок. Да, я отлично все понял. Такой нравоучительный урок невозможно забыть. -Тогда вали в свою нору с моих глаз. Ноги бросили меня прочь из гостиной. Оказавшись в комнате, руки сами закрыли двери на замок. Сознание помнило, что открытые двери чреваты последствиями. Воздух в детской ещё неуловимо держал в себе запах уже моего прошлого. В темноте летней ночи, озаренной проблесками луны, комната вызывала мистические ощущения. Игрушки разбросаны по полу, в глазах куклы отражается блеск небесного ночного тела, но описанная картина не имеет никакого значения. Я не обращаю внимания ни на что и стараюсь не смотреть в сторону стола. Просто сажусь на холодное деревянное покрытие и подпираю спиной стенку. И когда же начнётся мой честный труд по добыванию денег? Мне не нравится эта затея. Отец не имеет нормальных знакомых. Все, кто были нормальными, все они отвернулись от него. Хотя задумка Билла неплохая: заставить ребёнка работать вместо него и забирать деньги себе. Я не чувствую гнева. Только обиду и разочарование, что именно мой отец - единственный на моей памяти пока человек, который внутри имеет душу, подобную грязи, которая пришла в брожение, покрытая плесенью и распространяющая гнилой запах. Но ведь я являюсь его сыном. В детстве все дети добрые, наивные и верящие, что мир, в котором они живут, просто не может быть обожравшимся, тупым и бессердечным чудовищем, который то и дело перемалывает свои творения в пыль, а затем изобретает из её соединений более уродливое создание, чем то, что было перед ним. Взрослея, мы меняемся и проявляем себя в полную мощь. Раскрываем миру, какие мы на самом деле. Оправдываем или, наоборот, разочаровываем ожидания. Каждый из нас имеет качество, удерживающее нас от ублюдочных поступков - совесть. Да, она нас терзает, изводит, просто на полную трахает мозг, если мы пошли наперекор ей. У кого-то, получается заткнуть её, а кто-то начинает уродовать себя самобичеванием и раскаянием. В зависимости от суровости проступка человек не выдерживает груза вины и скорости проникновения в сокровенное место души этого чувства. Он просто уходит. Сказать, избавила ли его закадычная подруга и собеседница Жизни от мук или нет, он больше не сможет. Нужен прирожденный талант обманывать себя, отрицать и перерезать глотку сомнениям в угоду обществу. А можно просто лишить жизнь совести ещё в зародыше и наплевать на человечество, эгоизм которого вынудил тебя так поступить. Ты никому ничего не должен. Ты никому не нужен. Есть только ты и сейчас. Кто-то сказал: "Злых людей не бывает. Условия существования вынуждают нас быть такими". Бред. Тот, кто вынудил человека принять подобную систему и ограничить доступ к благоприятной жизни, разве он не был преисполнен всех злых пороков, утопающий в своей алчности и гордыни? Одного мудака нельзя винить в том, что мы живём в дерьме. Посмотрим на проблему шире: мы все обдолбанные мудаки. Только не надо отрицать и мяться, сложив в невинности ручки перед собой, как правоверная девственница. Ныть, винить всех в своих проблемах, корить за природную ебнутость мира, воевать за дружбу народов, кричать на каждом углу, что ты не такой как все и презирать остальных, когда сам не отличаешься по своей уникальности от обычной пешки; сжигать тех, кто несёт иное мировоззрение - да, это мир, в котором я живу. Мир, который сам направлял меня, не видя, что за дорогу выбрал. Наугад посылал в пустынные, никому ненужные жизненные ямы. Главное, чтобы он не переусердствовал по восстановлению баланса в мире. В яме таких, как я, предостаточно находится. Человечество за вековой ненужный никому опыт начало приобретать катаракту. Действуя в слепую, оно имеет возможность прокатится снежным комом своих принципов, наличием трактатов о своём представлении, со всеми своими достижениями с пьедестала, разбившись на тающие частички там, в самом низу. Заслуженный закат расы, наделенной копировальным мозжечком в голове, подсчитывающей цену всему, что её окружает, смотря на все пресытившимся равнодушием. Сам того не замечая, я заснул на полу возле кровати. Меня разбудил холод летнего утра. Тело покрылось "гусиной кожей". Желания начинать день не было. Открыв глаза спросонья и вяло потянувшись, в голову прилетела мысль, быстро разгоняющая остатки сна. Где мой отец? Неужели он дома и мне придётся видеть его физиономию с самого утра? Этого мне меньше всего хотелось. Нет, мне бы этого совсем не хотелось. Даже допустить мысль о возможном желании невозможно. Никаких звуков снизу не доносилось. Лелея надежду, что там никого нет, я медленно спускался на кухню. Каждый лёгкий скрип половицы ступенек отзывался в душе неприятным скрежетом возможного разочарования. Я ощутил огромнейшее облегчение, когда увидел отсутствие отца. И что же мне делать целый день? Уход из дому, даже на незначительное малое время, может принести мне незапланированные сюрпризы. Он может прийти в любую минуту. С другой стороны, Билл ведь не сказал, что мне воспрещается выходить из дому. Сделав такой вывод, я немного расслабился. Интересно, как мама могла жить с этим чудовищем? Даже великая любовь не могла служить этому весомым оправданием. Желудок воспроизводил разного рода увертюры, желая прервать мои размышление и привлечь внимание. Игнорировать просто так бушевавшие порывы было невозможно. Холодильник ничем не порадовал. Его нужно давно выкинуть за ненадобностью. Я приложил руку к животу и скривился. Желудок понимающе проворчал. Опять голод брал своё. Приходилось опять идти добывать пищу. На улице было прохладно. Небо хмуро на всех смотрело. Грязный оттенок свинца убивал радость наступавшего дня. Воздух пропитался преддверием дождя. Люди проходили мимо меня, не замечая ничего и никого. Я зашёл в ближайший круглосуточный местный магазин. Стандартный меньший аналог супермаркета. Колокольчик прозвенел на двери, оповещая о моём визите. За кассой стояла сонная девушка с флегматичной физиономией. Если тут пробежит стая слонов или нагрянет прайд львов – ей будет глубоко плевать на это. Она даже не заметила, что я прошел мимо неё. Просто перевернула ещё одну страницу новомодного журнала. Отлично. Дальше все пошло по стандартному сценарию. Упаковка чипсов, питательные батончики с кричащими названиями, которые я не успевал толком прочитывать. Всё это я засовывал в карманы джинсов, под просторные футболки и благополучно выходил. Завтрак был обеспечен. Сидя в парке на неудобной лавочке, я ел батончики, напичканные сахаром, жирами, углеводами и прочей дребеденью. Но все равно было мало. Обертки полетели в мусорный контейнер. -Алекс! Кто-то прокричал моё имя в потоке детских криков и смеха. А может и вовсе не моё. -Алекс, я здесь! Обернувшись к площадке лицом, мне удалось отыскать среди толпы ребятни человека, который кричал имя. Это был Ник. Он шёл по направлению ко мне с улыбкой и махая мне рукой в знак приветствия. -Привет, Алекс. -Привет. Ник все расспрашивал, где я был и почему пропал. Я не мог ему сказать настоящую причину. Потерять искренность его дружбы было недопустимо. Да, мне не нужны друзья. Но Ника я потерять не могу. Даже если у меня от него секреты. Даже если как такового настоящего доверия нет - дать раствориться маленькому зернышку дружбы между нами в кислоте моей правды я не мог. Парень не менялся. Все также трещал о своих научно-фантастичных тараканах. После первой схлынувшей волны эмоций, он вдруг смущенно и виновато отвернулся от меня, рассматривая ползущих жуков возле камня напротив него. -Что? -Ты, наверное, уже знаешь от брата, что я рассказал о твоём секрете? -Меня это не заботит. Рано или поздно я все-таки начал бы говорить. Ник посмотрел непонимающе и с округлившимися глазами. Его рот был полуоткрыт, а рука все время поправляла очки, которые и поправлять-то незачем было. -Я не понимаю, почему ты скрываешь ото всех, что можешь говорить. Это нелогично. -Поверь, эта меньшая из моих бед и секретов. Просто не думай о подобной ерунде. -я улыбнулся и хлопнул друга по плечу. -Но... -Не думай об этом. Видимо, сдавшись, он какое-то время сидел, нахмурившись, пока я не перевел тему. Бессмысленно было ему все объяснять. Ник не сможет понять, что мне так легче. А когда спросит, почему мне должно быть легче, я не смогу и слова вымолвить. Есть вещи, которые недоступны пониманию даже самым близким людям. Есть вещи, о которых никогда не стоит заикаться людям. Окружающие вас друзья, родные, знакомые и просто люди не смогут понять, что за боль вы чувствуете. Это возможно, если они пройдут через тоже самое. Тогда сочувствие будет соответствовать своему положенному статусу, а не занимать место в сердцах людей в виде пустой лицемерной фальшивки. -Если ты опять надумаешь уйти из дому, то приходи сразу ко мне. Никто не узнает, что ты будешь находиться у меня. -Спасибо, Ник, - я был если не растроган, то благодарен за такую дружескую поддержку, - но я уже никуда не сбегу. День близился ко сну. Сумерки задребезжали на горизонте пурпурными ожерельями с сапфировым отливом, прогнав хмурую физиономию утра. Ночь подкрадывалась тонким потоком прохладного дыхания ветра, что касался незащищенного одеждой участка тела. Пора возвращаться домой. От напоминания в конечностях появился неприятный холодок, горло сжало в тиски, а внутренние органы будто уменьшились в размере. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Я все чаще думал о том, чтобы уйти отсюда навсегда. Уехать прочь из Стоктона. Далеко. Очень далеко. И неважно куда, если там из памяти сотрутся все пейзажи этого места, если я забуду, как выглядел мои дом и семья. Но ведь провернуть затею не удастся. Есть, конечно, выход: биться головой об стену, пока от множественных сотрясений мозга не потеряешь память, и то, возможно временно. Придётся только ждать. Терпеливо так, до тех пор, когда песок в часах, похожий больше на густой кисель, не отсчитает время завершения моего ада. А сейчас нужно идти домой. В окнах не было света. Это ничего не значило. Стараясь, чтобы дверь не огласила о моём приходе, я на цыпочках пробежал в свою комнату. Не так-то легко проскальзывать незамеченным. Нужно предварительно было изучить все скрипящие половицы. Билла не было. В собственной комнате сон все чаще игнорировал мою голову и не заходил в гости. Может, это было вызвано волнением перед новой неизвестной работой. Отец ничего не говорил и все время где-то пропадал. Я большую часть досуга проводил в закрытой изнутри комнате, становясь с каждым днём больше дерганным, променивая свое спокойствие на хрен знает что. Круги под глазами становились все заметнее. Неизвестное пугало больше, чем настоящее. Что ещё меня настораживало, так это отсутствие вхождения в дом своей тетки. Вот уже как пару недель прошло, а она даже мимо не проходила. Неужели Шерон посчитала, что её долг перед всеми и вся завершен и она больше не намерена нести надо мною опеку? Даже немного грустно становится. Я не люблю её, но тётка остаётся последней соломинкой, сохраняющий мост воспоминаний о матери. *** Иногда вы знаете, когда настанет пиздец в вашей жизни, ждете его с нетерпением, выкладываете все свои планы, озаренные яркими неонами и дебильноватой улыбкой позитива, раздеваетесь догола, чтобы он поскорей вас поимел, вдалбливая мордой в экскременты жизни и все уничтожил. Вы не ждете какого-либо наслаждения, нет. Вы просто, сцепив до скрипа зубы, отсчитываете секунды, когда же эта сволочь оставит вас в покое и уйдет трахать других. Ан-нет, бывает и такое, что этой суке ну уж больно приглянулась ваша задница и вас будут иметь до конца жизни. Даже не смотря на отвисшую морщинистую кожу. Вопрос на повестке дня: "Есть ли какой-то способ избавится от этого?". Ну, конечно же, есть. Более того, их два: либо ты умираешь, либо ты избавляешься от причины, побудившую жизнь оттрахать тебя до мозга костей (если, конечно, такая возможность имеется). Я просто лежал в кровати и смотрел на трещины в потолке, когда он бесцеремонно, хоть и предупредил заранее, ворвался и, мерзко хихикая, прошептал, что, мол, пора готовить свою задницу и выворачивать все, что у меня было в душе. Ибо начинается новая жизнь, детка! Не буду начинать с тривиальных шаблонных предложений по типу «это было обычное солнечное утро, как вдруг…». Ничего такого не было. Я даже толком не запомнил тот день. Билл просто пришёл и сказал, что ведёт сегодня меня к моему, так сказать, работодателю. Меня распирало любопытство и страх одновременно. Шли мы до того мистера весьма приличное время. Почти оказались на грани с источником всякого дерьма, что заполняет город. Мы зашли в затхлое местечко похожее на богом забытую мастерскую. Там воняло плесенью, машинами, бензином и ещё одним неприятным запахом, похожим на то, что здесь недавно кое-что сгнивало, но от него благополучно избавились. Множество запчастей висело на стенах, пол нельзя было назвать таковым. Отец провёл меня вдоль груд барахла из железа по грязной узкой тропинке до шаткой двери с тонким витражным стеклом, местами с расползающейся паутинкой трещин. Билл толкнул дверь и вошёл внутрь. В нос ударил резкий запах табака, смешанный с кислым пивом и потом. Тут явно не придерживаются регулярного проветривания. -Здравствуйте, мистер Райт, - Билл в непривычной для себя манере поздоровался и сделал что-то похожее на зауськивающий поклон, - это мой сын. Я говорил вам о нем. Через завесу неисчезающего дыма можно было разглядеть человека, восседающего за большим и широким столом. Как я смог рассмотреть своего босса, он не отличался сильно от комплекции отца. Лишь живот был меньше и волос на голове и на руках больше. Мистер Райт откинулся на спинку стула, последний жалобно проскрипел от страха быть сломанным. Во рту была толстая сигарета на манер кубинских. Он больше напоминал члена мафиозного клана. Я так ждал, что он сейчас произнесет "Сегодня семья Корлеоне собирает долги", но вместо этого его глубоко посаженные глаза только бегали вдоль всего моего тела. Мне не понравилась такая форма общения. -Подойди сюда, мальчик, - хриплый глубокий голос, оставляющий неприятное чувство в голове. Отец толкнул меня вперёд. Видимо, Билл побаивается этого человека, а, может, и того больше. Я стоял прямо напротив него и смотрел. Мистер Райт так же не уступал в зрительной схватке. Обычно мои глаза смотрят куда угодно, только не на человека, но тут был особый случай. Мне казалось, если поставлю себя как обычно, то ко мне станут вновь обращаться, словно я пустое место. Идиот. Не знаю, что мной тогда руководило. Детская надежда, что микрочастица желания сможет воплотиться в материальном смысле? В любом случае, я всегда был идиотом. Ничего бы все равно не изменилось, как бы я себя не ставил в глазах других людей. Исход был известен. Чего же я хотел? Уважение к своей маленькой личности? Чтобы наконец-то обратили на меня внимания и узнали? Не знаю. Мы много совершаем поступков, не зная, зачем они нам нужны, что они могут нам дать. Просто люди любят делать глупости. Это их главное свойство. -Твой отец сказал, что ты не разговариваешь. Но в твоей работе это лишь послужит огромным плюсом. Мистер Райт все также смотрел мне в глаза, пристально все изучая. Его колючий взгляд ощущался на самом деле. Выражение "как на иголках" можно смело приписать ему. Оплошать перед ним было чревато последствиями. -Сначала поработаешь посыльным, а затем я решу, что делать с тобой дальше. Будешь приносить товар людям и ничего более. Если ты понравишься моим клиентам, то твои полномочия немного изменятся, - он выпускал дым от табака к потолку и, прищуриваясь, смотрел на мою реакцию, - уйти просто так с такой работы не выйдет. Я буду решать, когда давать тебе выходной и когда давать согласие на увольнение. Кивни, если понял. Я кивнул. -Молодец. Работать начнёшь через неделю. Приходи после девяти сюда, - интонация его голоса практически не менялась за весь монолог. Затем мы просто ушли. Кто и был рад этой встрече, так это Билл. Радость расплылась желтыми складками вокруг лица. Тошно было смотреть на него. Пиная маленькие камушки под ногами, я отчётливо понимал, как никогда раньше, что ничего хорошего работа у мистера Райта мне не принесёт. Во мне была уверенность, что жизнь имеет в запасе целый амбар высококачественных подарков в обертках неожиданности. Суть в том, что не нужно их искать или предугадывать час прибытия под рождественское дерево. Они не так появляются. Когда ты просто сидишь и знаешь, какие признаки жизни в данную минуту будет производить твоё тело и разум, они внезапно бьют с такой силой, что от содержимого под оберткой ты забываешь, кем являешься на самом деле и являешься ли вообще. Просто не нужно ничего предпринимать. Это главное.