Во власти предубеждений

О, Эру, дай сил закончить! Возвращение блудного автора;D — Какой кошмар! — возмутилась я, а Мари и Ли в очередной раз закатили глаза, - Нет, ну, вы только посмотрите — вопиющее безобразие! Я в десятый раз развернула газету к страдальцам, демонстрируя крохотную фотографию себя на первой странице. — Да тут про меня только пару строк написали! И фотку еще выбрали… — я сощурилась и внимательнее вгляделась в это нечто, — Жуткую… — Скажи «спасибо», что вообще написали, — хмыкнула пышка и отправила в рот шоколадную конфету, — А фо фнаеф, как у наф быфает. — Верно. Во всяком случае, я рада, что все разрешилось наилучшим образом. Шона нашли неподалеку от того самого отеля и задержали. Как позже выяснилось, суд смягчил наказание в виду некоторых психологических отклонений. Вскоре после моей выписки из больничной палаты, вышла статья о недавних событиях и всей этой шумихе. Ли и Шону отвели целую первую страницу, как главным виновникам «торжества». Хотя меня огорчил тот факт, что про меня написано совсем немного. Постепенно все вставало на свои места. Съемки возобновили и скорее пытались заполнить пробелы в графике. Из-за этого Ли Пейс и вся наша бравая команда работали в более плотном режиме, чтобы отснять материал в срок. Близился тот момент, когда массовку можно было отпускать, а основному составу немного расслабиться, так как конец съемок уже был не за горами. Постепенно все вставало на свои места. Но только не моя жизнь. Всю последующую неделю после случившегося я проходила в прострации, совершенно выбитая из привычного ритма. Все было не так!, но что больше всего раздражало — это то, что я даже не понимала, в чем дело. Я так же просыпалась утром, шла в студию на занятия, встречалась с коллегами, некоторые вечера проводила с Мари. Но все было совсем не так! Я стала больше уходить в себя и молчать, а утром я чувствовала какое-то особенно разочарование и волнение, мне не свойственного. Попытки разобраться в себе ни разу не увенчались успехом. Мари пыталась выступить в роли моего личного психоаналитика, но и у нее ничего не вышло, хотя мы обе сначала были уверены, что это стресс после насыщенных событий. Но и эта версия была далека от правды. На вторую неделю моих внутренних переживаний я худо-бедно начала догадываться в чем все же дело. Себе я, конечно, не признавалась, но мое воображение рисовало вполне четкие и яркие образы, от которых мне хотелось зарыться с головой в песок. Сегодня был выходной. Причем выходной был у всех, потому что приезжал какой-то известный мужик, как оказалось, коллега и друг Питера, с которым они работают над совместным проектом. И в честь этого вечером верхи устраивают небольшую гулянку, и все равно, что всем завтра рано вставать и работать в обычном режиме. По такому случаю день я решила провести с большой продуктивностью, а именно — посмотреть все фильмы из своего списка. Он был очень большим, так как составляла я его не один день. На самом верху, как ни странно, оказались картины с Ли, хотя я многократно зарекалась больше ни одного фильма с его участием не смотреть. «Фальшивка» — странное кино, которое вызвало у меня смешанные чувства. Хотя после того, как я посмотрела альтернативную концовку — полегчало. После тягостных дум я пришла к выводу, что половина проектов, где Пейс снимался очень странные, но оставляют сильное впечатление. После просмотра я не могла найти себе места. Так бывало каждый раз, когда я или слышала мельком его имя, или видела его самого, или вообще… Все, каким-то образом связанное с Ли Пейсом, вызывало во мне дикий диссонанс. Стрелка часов двигалась к семи, поэтому я решила кончать с ничегонеделанием и все же заявиться на общее веселье. Натянула свой парадно-выходной костюм — белая рубашка с пиджаком да темные джинсы и вышла на встречу Мари. Банкет был очень скромным, но людей пришло достаточно, чтобы выходной можно было назвать удавшимся. Я сидела за барной стойкой, не спеша потягивала коктейль настоящего трезвенника — «шоколадный ураган». Моя спутница уже успела дать деру со своим дружком, оставив меня в гордом одиночестве. Я лениво оглядывалась по сторонам: везде развлекались компании, на мини-сцене все время кто-то шевелился, толкал речь ведущий, а планктоны вроде меня со скучающим видом взирали со стороны. Неожиданно путь моему орлиному взору преградила высокая фигура в черном свитере, а когда вечерний гость присел рядом, я смутилась и даже растерялась. Я давно с ним не оставалась с глазу на глаз, у него нет времени разводить пустой треп, да и мне было как-то неудобно обращаться к нему по пустякам. Так и получилось, что за пролетевшие две недели мы вели полноценный диалог, в лучшем случае, три раза. Невозможная улыбка. Вроде он обычный человек, а все равно есть какая-то незримая стена для меня. Смотрю на него и вижу звезду театра и кино, а не простого парня. Смеется. Будто не чувствует мое напряжение, хотя сам слышит эти мои рваные реплики и блуждающий взгляд в надежде оторваться от его лица, чтобы не смотреть в глаза. Я вообще еле соображаю, что говорю и даже, кажется, потеряла суть разговора. А потом все как-то неожиданно прояснилось…

***

Тихий смешок в микрофон. Я не поверила, когда он быстро шепнул мне на ухо, что прямо сейчас, после слов ведущего он выйдет и споет. Я буркнула что-то насмешливое и закатила глаза на, как я подумала, его очередную шутку, но как только колоритный мужчина закончил речь, Ли поднялся со стула и вальяжной походкой вышел на мини-сцену. Люди в помещении ободряюще захлопали, когда он поприветствовал их и подарил публике одну из своих самых обворожительных улыбок. Я была удивлена, что этот безрассудный чудак все же совершит задуманное, и даже не заметила, как в зале заиграла музыка, а перешептывания в толпе стали тише и реже. Перезвон колокольчиков хрустальной россыпью разносился по залу, вводя в приятный легкий транс, подобный волшебному забвению. Это и впрямь казалось мне каким-то дурманом: я смотрела на него и впервые видела его таким. Будто он совершенно мне незнаком, поэтому я пришла в исступленье на какое-то время, даже не понимая, что сейчас смотрю на него издалека, как обычный посторонний наблюдатель. Гитарные струны — легкий пружинистый звук, мягкий и приятный слуху, успокаивал взбудораженное сознание и, плавно перетекая в настойчивую мелодию, подогревал интерес к предстоящей картине. Я любила звуки гитары, и мне они казались чем-то возвышенным, можно даже сказать, одними из самых прекрасных звуков на земле. Он втянул носом воздух, прикрыл на секунду глаза и, видимо поймав нужный момент, запел. В это же время, мое сердце пропустило удар, а затем резко возобновило свой ход в ускоренном темпе. Люди в зале также как и я завороженно смотрели на его безмятежное выражение лица, а когда первая волна восхищения прошла — радостно засвистели. Он улыбнулся, и в его голосе отразилась эта усмешка — слова стали мягче и добрее. Его длинные пальцы обхватывали стойку, другой рукой он сначала придерживал сам микрофон, но сейчас она скользнула по растрепанным волосам, приглаживая непослушные пряди назад. Казалось бы, такой обыденный мелочный жест, но он казался мне чистейшей магией, потому что когда он делал так, я всегда не могла отвести взгляда. Бархатистый голос, его голос, который я привыкла слышать в беседе или с экрана телевизора, сейчас звучал совсем по-другому, по-особенному. И было в этой новизне что-то такое едва уловимое, прекрасное, будто оно всегда было с ним, но я сама этого раньше не замечала. Это как размышлять над тем, о чем прежде не было нужным задумываться. Совсем не грубый, скорее чуть рычащий, отдающий особой мягкостью и размеренностью голос, волнами разносился по помещению, ударялся о стены и тихо рассеивался. Музыка делала его баритон плавнее, смягчая согласные звуки и вытягивая гласные. Он пел так, будто бы не стоял на сцене перед публикой, а сидел в кресле и говорил со мной, как за несколько минут до этого. Голос насмешливый, с оттенками шутки. Ощущение, что он и сам не верил в то, что делает. Но он сделал, он вышел, он запел, он удивил меня и всех людей здесь, потому что этот человек может, он умеет и удивлять, и делать вещи, которых другие бы постеснялись или сочли ребячеством. Но в этом вся его натура: безграничное жизнелюбие, в некоторых случаях доходящий до абсурда оптимизм и утопичное мировоззрение. Все его лучшие качества я могла слышать в этом голосе: глубокий, чарующий, который хочется слушать и слушать, через минуту, через десять, час… Чтобы вместо тишины звучал его голос, вместо шума улиц - он, хотелось, чтобы он заполнил эту пустоту собой. Он пел песню, которую я слышала лишь один раз. Слова тогда показались мне совсем обыкновенными словами о любви, я даже не старалась ни вдуматься, ни проникнуться в текст. Когда я услышала эту же песню в его исполнении, то потеряла всякую способность к логическому и вообще адекватному мышлению. Мысли сбились в один колтун, представляющий из себя что-то теплое и романтическое, потому что ни о чем другом я не могла сейчас и думать. Некоторые строки напоминали мне его. Противоречивые, абсурдные и нереальные, похожие на его характер. Способен на все, мечтает о том, на что у меня даже не хватает воображения. Он весь потрясающий. Он украдкой посмотрел на меня, и даже на таком расстоянии я уловила хитрый блеск его зеленых глаз. «Я еще и не на такое способен, » — лукавый прищур говорил прямо за него. Удивительно, как он так играет взглядом — то хмурится, произнося сложную строчку, то снова смотрит на людей с присущей ему добротой и внутренним теплом. Невольно по телу пробегает волна мурашек, когда мне вдруг вспомнился его тихий шепот мне на ухо. Обжигающий кожу, заставляющий руки дрожать. Я не отводила взгляда ни на секунду. Он двигался в такт музыке, слегка неловко, но эта его неуклюжесть казалась мне родной и милой сердцу. Он даже выглядел как-то по-домашнему в этом черном свитере и джинсах, несмотря на кучу народу вокруг и эту сцену. Широкая улыбка озарила его лицо, демонстрируя белоснежный ряд зубов, когда музыка закончилась. Овации лились со всех сторон, а сам он отвесил шутливый поклон и послал воздушный поцелуй положившим на него глаз дамам. Я же по-прежнему никак не могла отвести взгляда от его глаз, в которые я была так безмерно сильно влюблена. Он открылся мне с другой стороны: недосягаемой, но от этого более прекрасной, тонкой и глубокой, как самая величайшая в мире загадка. Хотелось думать о ней, ломать голову, но никогда ее не разгадать, потому что сам процесс приносит это пьянящее удовольствие. Он доволен собой. Его эмоции всегда лежат на поверхности, мне нравится его простота и легкость, он по-настоящему прекрасен даже в самые повседневные моменты. Казалось бы, что такого в обычном исполнении заурядной песни? Вроде ничего. А во мне будто мир с ног на голову перевернулся…