Трансформеры: Наследие

      Алый рассвет. Пришёл на смену багровой ночи — лишь немногим менее раскалённой. Авион ещё не показался из-за горизонта, но волны жара уже катятся навстречу, исполинские петли протуберанцев уже вырываются из-за края вверх, добрая половина неба уже выцвела и налилась жаром. Мощные волны электромагнитного излучения разбегаются над головой бескрайним текучим покрывалом ярких цветных сполохов. Пока ещё видимых, но уже изрядно побледневших на фоне светлеющего небосвода. Равнина сотрясается под ногами, марево дрожит над раскалёнными газовыми гейзерами, они прорываются всё ближе и ближе, упрямо наполняя атмосферу тысячами тонн испарённого вещества из недр планеты — назло жестокому солнечному ветру.       Скоро, совсем скоро Авион выглянет из-за края, поползёт вверх, постепенно занимая собой небо, и тогда на поверхности делать будет совсем нечего. Жёсткое рентгеновское излучение и испепеляющий жар поневоле заставят убраться обратно в систему подземных туннелей. Впрочем, пока… пока ещё можно побыть здесь. Ещё немного насладиться пляской цветных сполохов в небе, пылающими плетьми протуберанцев и пламенной короной, вырастающей медленно над горизонтом.       Местных жителей, это, конечно не касается. Плотные коконы из силовых полей надёжно отделяют их хрупкие тела от суровостей материального мира, позволяя не страдать ни от жары, ни от вулканической атмосферы, ни от излучения. Технологии авионцев поразительны! Они — не меньшее чудо, чем этот невероятный рассвет. Рассвет, который можно созерцать благодаря всё тем же технологиям, ведь планета в такой близости от звезды просто не должна быть обитаема.       Шорох воздуха, проходящего через эфемерное тело. Чёрная тень, здесь, среди жара и пламени, более плотная чем обычно.       — Искра! Беда! Беда! — присвистывает голос авионца.       — Беда?!       — Скорее! Идём!       Его не нужно просить дважды. Трансформируюсь! — и вот он уже летит над пологими каменными склонами, стараясь не отставать. Антиграв и обтекаемая форма это, конечно, хорошо, но тело авионца почти не встречает сопротивления атмосферы, а его масса скомпенсирована силовыми полями. Гнаться за таким — в самом деле, всё равно что за тенью.       — Быстрее! Быстрее!       Сверкающие радужные разводы на скалах от скорости сливаются в сплошную белую гладь. Струи раскалённого газа вырываются из-под земли уже совсем рядом, обдавая жаром и вонью, и тысячи мелких камешков шрапнелью секут корпус. Далеко справа растёт, ширится над горизонтом исполинская алая полоса, нестерпимо горячий край встающего солнца по имени Авион. Но они уже добрались. Именно здесь, на этой неестественно ровной, разрисованной орнаментами площадке касается поверхности планеты одна из силовых линий Лабиринта — транспортной сети, которая опутывает все четыре планеты системы, связывая их в единый мир.       Мощные силовые поля обнимают привычно, подхватывают, отрывают от поверхности, от гравитации, от накатывающего жара; тело проходит через неплотный туман атомов, не встречая сопротивления. Рывок — и планета остается далеко внизу, а навстречу раскрывается сияющая тьма подпространства. Но Искра ещё успевает заметить чёрные точки вдалеке, высоко над клубящейся, рваной границей атмосферы.       — Это они! Беда, Искра, беда!..

***

      — Гибель. Я видел как погиб Авион.       Искра произнёс это так тяжело, так через силу, что эта тяжесть припечатала всех. Лишила дара речи. Вихрь, будто придавленный, смотрит в пол. Истребитель и Ливень переглядываются, не решаясь расспрашивать дальше. И только Луиза пытается поймать взгляд Искры, который тот упрямо отводит в сторону.       — Авион! — прозвучал в тишине взволнованный голос Следопыта, неожиданно даже для него самого. Это сорвалось непроизвольно. Но он ведь и в самом деле видел имя этой системы в архивах Академии!       — Погодите! Авион! Но ведь это было так давно!       Оказавшись в перекрестье взглядов, Следопыт заторопился от смущения.       — Это была наша система в одном из дальних секторов. Огромная звезда, четыре планеты, пояс астероидов. Прекрасный естественный полигон! Дружелюбное, но немногочисленное население… Вот только записи о системе обрываются много циклов тому назад. Авион давно пропал куда-то.       — Авион был мои домом!!! — яростно оборвал его Искра. — Я жил там, я был там, когда он погиб! Я видел как погасло его солнце, как умерли, одна за другой, все четыре планеты! Как погиб его народ! Система Авиона не пропала, она была полностью уничтожена!       — Уничтожена?!       Сказанное так чудовищно, что он просто не в состоянии сразу принять эту правду.       — Но… Как?! Кто мог сотворить такое?..       — Скарпаног! — скривившись от отвращения, выплюнул Искра. И помолчав, добавил, — Тогда-то он и стал называться Чёрным.       Он заговорил. Слова, копившиеся так долго, проломили наконец стену молчания и полились очищающим потоком, исторгая всю застарелую горечь, и боль, и ужас…

***

      Пляж. Длинный песчаный пляж. Сумрак, лёгкий ветер, тёплый мелкий дождь… Огромное алое пятно солнца едва пробивается сквозь сплошной облачный слой. Здесь, на второй планете системы, очень тепло и очень мокро. Океан колышется неспешно, волны накатывают на берег, чуть шевеля зелёные водоросли. С другой стороны от полоски пляжа так же мерно колышется зелёный океан джунглей — тёплых, влажных, насквозь пропитанных испарениями. А над океаном джунглей тянутся к облакам длинные чёрные хоботы густого дыма, тоже чуть покачиваясь под ленивыми движениями ветра. Дыма — над исходящими огнём и паром проплешинами в буйной зелени — там, где были постройки, и теперь нет ничего. Это очень хорошо можно видеть сверху, с той высоты, на которой Искру выбросил Мост, и с которой он теперь скользит вдоль силовой линии плавно вниз, на пляж, исчерченный следами множества гусениц, колёс, самых разных ног, но совершенно опустевший.       — Никого. Никого не осталось… — он не хочет верить тому что видит перед собой.       — Остались! — эхом отзывается авионец.       — Остались?!       — Мы спасли кого смогли. Спрятали, прикрыли, увели. Отправили обратно на Авион-один, в подземные галереи. Хорошо что ты был там. Мы не сразу поняли, с кем имеем дело… Мы думали, они одни из вас.       — Десептиконы?! Здесь?!       — Дальше, Искра. Дальше. На Авион-четыре. Они сейчас там.       И снова ландшафт неразличимо смазывается от скорости, снова их встречает изукрашенная каменная площадка — новый узел, новая линия Лабиринта. И снова силовые поля, крепко схватив, рывком бросают их друг за другом вверх, в облака.

***

      Снег. Солнце и снег. Снежная целина на сколько хватает глаз — испятнанная тут и там чёрными ветками кустов. И здесь, где она обрывается, ровные ряды прямоугольных сугробов вдоль забора из старой, проржавелой металлической сетки. А за забором — ровная, выметенная, вычищенная взлётная полоса. Полуденное солнце с небес немилосердно заливает всё вокруг своим светом, и в этом свете посверкивает, поблескивает вдали белым корпусом заходящий на посадку самолёт.       Истребитель наблюдает из-за деревьев, из очень удобной рощи. Можно подумать, что она специально высажена вдоль аэродрома. Быть может, сейчас не лучшее время, чтобы заниматься поиском новой трансформы. Но это точно лучше, чем оставаться там, на базе, среди полумрака и тишины, и совместного молчания… молчания о том, о чём нет сил говорить. О том что рассказал Искра. Поэтому уж лучше так. И Истребитель сосредотачивается на цели.       Вот машина снижается, выпускает три смешных растопыренных колеса. У неё всего два треугольных крыла, как у всех самолётов на этой планете, огромные вертикальные кили, пара двигателей, выдающийся над корпусом изящный наплыв с прозрачным пузырём кабины. (МиГ-29, прим. автора). Вот самолёт касается полосы, бежит по ней, замедляясь. Истребитель дожидается, пока машина оказывается рядом, и запускает сканирование. Процесс на какие-то минуты, но занимает всё его внимание, и это хорошо. Это позволяет ненадолго забыться.

***

      Огонь. Огонь и снег… Снег вьётся в воздухе белыми смерчами, свивая вокруг себя струи пара, чёрного дыма и вихри летящих искр. И среди этой безумной круговерти мелькает разноцветный металл: зелёный, жёлтый, перламутрово-розовый, камено-серый, небесно-голубой… Автоботы бегут. Бегут все вместе, из последних сил спасая свою жизнь. Крейсер нависает сверху чёрной громадой, сотни стволов изрыгают пламя, бомбы крошат и тысячелетний лёд, и древний камень глубоко под ним; земля дрожит, рвётся из-под ног судорожно с каждым новым ударом главного калибра…       Вот вырвался из огненного смерча белый тигр… Удар, вспышка — и только ледяная крошка осыпается безмолвно.       Вот стремительный остроносый самолёт, раскрашенный синим и красным, попадает в сеть лазерных трасс, и падает, дымясь, изрешечённый.       Вот ярко-алый танк скрывается за россыпью вспухших как из ниоткуда разрывов.       Десептиконов вокруг нет. Они наводят разрушение на других планетах системы. Чтобы устроить подобное побоище, достаточно одного флагманского крейсера.       Искра опускается плавно вдоль силовой линии Лабиринта, вынужденный смотреть безучастно. Он рвётся, рвётся помочь — против неодолимой хватки силовых полей, несмотря на высоту. Бездействовать невыносимо!       — Они же погибают!!! Вы ничего не делаете! Пусти меня, пусти! Я хотя бы попробую помочь им! Спасти!       — Ты неправ, Искра. Смотри лучше. Смотри.       И действительно. Среди хаоса орудийного огня стремительно движутся чёрные тени. И вот уже орудия ошибаются, пытаясь взять в прицел эти подвижные росчерки тьмы. И вот уже лазеры и бомбы то и дело бьют мимо обречённых, казалось бы, целей — отводимые в сторону в последний момент. Авионцы снуют среди бегущих, рассекая толпу, и вот поток распадается на множество отдельных ручейков, и они устремляются в разные стороны, как можно дальше друг от друга. Крейсер не может преследовать сразу всех, он начинает маневрировать, орудия бьют в разные стороны, стараясь окружить бегущих кольцом огня, воздух наполняется воем и треском разлетающихся кластерных зарядов. Но уже поздно, автоботы спасены от его разрушительной силы. Большинство из них…       — Прости меня! Прости. — перед авионцем нестерпимо стыдно. Как он только мог подумать!       — Мы виноваты. Действительно виноваты. Слишком многие из вас погибли. Мы сделаем, что сможем. Но нам не победить, мы не воины, ты знаешь, мы не умеем нападать. Нам нужна помощь, Искра! Помощь автоботов.

***

      Шаги. Отдаются эхом в пустых коридорах десептиконского крейсера. Ливень бредёт, сам не зная куда и зачем. В руках у него охапка кабелей. Ливень взял их, чтобы продолжить бесконечную работу по связыванию двух разбитых кораблей в одно целое. Но по правде сказать, он просто сбежал — сюда, на крейсер, прочь от остальных автоботов. Где-то здесь, неподалёку, ещё Следопыт. Взялся помогать. Но добравшись сюда, они не сговариваясь, повернули в разные стороны, потому что невыносимо во взглядах друг друга видеть отпечаток того, о чём рассказал Искра. Того, о чём невыносимо думать и не получается забыть.       Пустые коридоры заливает ярчайший свет. Светильники пылают во всю мощь, разгоняя тени даже в самых дальних углах, но увы, они неспособны разогнать мысли о тьме и о холоде, от которых некуда деваться. О бесконечном полёте в чёрной бездне среди равнодушных звёзд. Об отчаянии и скорби. Ливень отчаянно ищет, за что зацепиться мыслью, чтобы не думать… И наконец находит утешение в воспоминаниях.       Он вспоминает день, когда автоботы всей столицей приветствовали захваченный «Паразит». Вспоминает толстый, раздутый множеством надстроек корпус, пробитый во множестве мест. Целых четыре перехватчика, прицепившиеся к броне, кажутся маленькими на фоне чудовищного корабля-крепости. Хлопки маневровых двигателей, направляющих тушу корабля в огромный пустой ангар, слабое сияние антигравов космопорта… Главный мостик сверху над кораблём выдаётся вперёд острым жалом, он ярко освещён, и там застыли в безмолвном салюте четыре чёрных силуэта — капитаны кораблей, герои, сумевшие наконец отнять у Скарпанога его главное оружие.       «Скарпаног!» Ливень вздрагивает и возвращается к действительности.

***

      Чёрный и белый цвет. Заснеженный склон весь покрыт пятнами сгустившейся, овеществлённой тьмы — невесомыми, эфемерными, но живыми. Могущественными, неуязвимыми и бессильными дать отпор врагу.       Чёрная громада крейсера нависает сверху, давит своей титанической мощью. Грузное, раздутое брюхо, уродливые выросты мостиков, палуб и орудийных секций. Огромный лиловый символ на чёрной броне. И имя, выжженное на скорую руку крупнокалиберным бластером вдоль носового обвода: «Паразит».       Они проиграли эту битву, авионцы и автоботы вместе. Система теперь во власти десептиконов. Но выиграли достаточно времени, чтобы спасти, отправить отсюда прочь большинство тех кто прилетел учиться, кто слишком молод чтобы биться до конца. Искра — уже не ученик, и ещё не наставник. Он мог выбирать, и он выбрал остаться.       — Ваше время истекло! — голос Скарпанога далеко разносится в разреженном воздухе — Я жду ответа!       — Нам нечего дать тебе, Скарпаног. — отзывается единым вздохом.       — Император Скарпаног!!! Побеждённый не смеет называть меня иначе!!!       Голос самозваного императора, угрожающе гневный, почти срывается на яростный визг. Визг злобы и бессилия. Скарпаног выиграл эту битву, разрушил здесь всё что можно было разрушить, но он ничего не может поделать с авионцами и знает это. Он размахивает огромным кривым мечом высоко на мостике своего корабля. И выглядит, по мнению Искры, довольно глупо.       — Опомнись, юноша! — возвышается голос королевы. Королева — так называет её Искра, на Авионе нет титулов, и нет дурацких побрякушек для обозначения статуса, в своей чёрной накидке королева неотличима от других. Но её голос известен всем, и её слово непререкаемо.       — Опомнись, юноша! Лабиринт часть этой системы, его нельзя унести отсюда. Можно только разрушить, но это погубит наш мир, и не принесёт тебе пользы.       — Молчать!!! — исступлённо орёт Скарпаног. Кривой чёрной клинок с гулом рубит воздух. Броня Скарпанога при каждом взмахе рассыпает вокруг блики множества инкрустированных в неё украшений из редчайших, драгоценных сплавов.       — Молчать!!! И слушать меня!!! Я, император Скарпаног, завоевал эту систему! Всё здесь теперь принадлежит мне! И я сам возьму всё что мне нужно! Даже если мне придётся разобрать ваши планеты по камешку! Я не могу покарать тебя за дерзость прямо сейчас, ты слишком хорошо спряталась в своей силовой скорлупе, но я найду способ заставить тебя пожалеть! Вы все пожалеете! Каждый из вас ощутит мой гнев! Всё! Аудиенция окончена!       Земля вздрагивает от мощи двигателей. «Паразит» отрывается от склона медленно, начинает набирать высоту. Авионцы недвижны — пламя дюз не касается их тел, им не страшны и силовые перегрузки. «Паразит» тяжело поднимается в тёмно-синее полуденное небо, становясь всё меньше.       — Что он задумал, Искра? Что он может?       — Я не знаю…

***

      Вихрь один. На мостике нет больше никого кроме него, и он скорее рад такому положению дел. Он смотрит невидящим взглядом в экраны, но мысли его — с Искрой. Искра с Луизой ушли вдвоём, и Вихрю очень хочется надеяться, что девочка сумеет… помочь! Вихрь сам точно не знает, как именно. Но готов сделать что угодно, лишь бы исправить то что натворил.       Нет, но кто мог предположить?! Кто мог представить невообразимое? Что этот храбрец в одиночку пробрался на корабль десептиконов и прилетел сюда с ними! Понятное дело, его не было в судовом журнале! Можно ли было вообще догадаться? Впрочем, дело ведь не в этом.       Мог ли он сам поступить по-другому? Сам справиться со своей глупой подозрительностью, не заставляя Искру вспоминать и снова проходить через… _это всё? У Вихря нет точного ответа. Но мысль о том, что Искра может всё-таки уйти, уйти из-за его, Вихря, глупого поступка, гнетёт его гораздо сильнее, чем рассказанное Искрой.

***

      — Что ты сделал? Что ты сделал, юноша? За что? Ты ведь взял то, что хотел…       Королева говорит тихо и печально, и немного нараспев. Она не требует ответа, даже не просит, она говорит в пространство, не обращая свои вопросы ни к кому конкретно. Но непрошеный ответ всё-таки приходит.       — За ослушание, — отвечает Скарпаног. — Я дал слово, что каждый из вас ощутит мой гнев, и моё слово нерушимо.       Сухая пыльная равнина сотрясается тектоническими конвульсиями. Выветренные каменные останцы, которые с незапамятных времён высились среди моря лиловой травы, вздрагивают, осыпаются и оседают один за одним бесформенными грудами камня. Редкие рощицы, разметившие степь тут и там, раскачиваются в диком, неестественном танце. Жар накатывает. В небе пляшут сине-зелёные змеи полярных сияний, видимые даже сейчас. Багровый шар солнца растёт, пухнет, обнимая, огибая своим краем чёрное пятно Авиона-два.       — За что, юноша?       — Ты слышала. Не трать моё время. — Скарпаног больше не кричит. Не требует назвать его императором, не размахивает мечом. С ним что-то произошло там, в святая святых авионского Лабиринта. Он изменился. Теперь его броня черна, как космос, на ней нет ни единой блестящей побрякушки. Глухая, без блеска, чернота — пустота, бездонная дыра. Чёрные, потухшие, пустые глаза. Пустое выражение лица.       Вспышка в небе. Чёрное пятно Авиона-два исчезает в короне пухнущей звезды, как исчез Авион-один до него. Толчок. Сильный. Очень сильный. С грохотом рушатся стена и купол дворца, дождём сыпется камень, раскалывается мозаичный пол. Только Скарпаног стоит всё так же неколебимо посреди зала.       Чёрные тени авионцев мелькают среди тяжёлых квадратных колонн и уносятся вверх, прочь отсюда, дальше, на Авион-четыре. Времени ждать больше нет. В руке Искры — чёрный десептиконский меч, отнятый по пути сюда.       — Скарпаног!!! — он бросается в атаку сразу, с места, не давая врагу времени опомниться. Отчаянный рывок, косой взмах… В пустой, потухшей оптике Скарпанога мелькает одинокая лиловая искра, на тонком изящном лице мгновенное замешательство. Но руки десептикона взлетают навстречу с мечом, парируя удар словно бы помимо воли своего владельца.       — Искра? Зачем ты пришёл? Зачем ты остался?.. — возвышает голос королева.       — Скарпаног, я уничтожу тебя! Развею в пыль!!! — он дрожит от ярости.       Ещё один замах, финт, атака. Он почти успевает достать, острие черкает по лицевым пластинам, оставляя зарубку. Ещё один лиловый отсвет вспыхивает в черноте оптики Скарпанога. Но стремительно гаснет, пожираемый тьмой. Ещё замах… Но встречный удар огромного кривого клинка настигает раньше; всё летит куда-то прочь кубарем.       Искра приходит в себя среди снегов Авиона-четыре, на одной из изукрашенных каменных площадок. На всём вокруг лежит алый отсвет. Алыми бликами мерцает силовая линия Лабиринта, уходящая в небеса. Над горизонтом застыло солнце — исполинский багровый диск.       … «Застыло?!»       — Смотрите. Смотрите же! — он вскакивает, размахивая руками — Оно больше не растёт! Реакция остановилась!!! У него не вышло!!!       — Нет, Искра, у него получилось. — отвечают ему. — Это мы теперь летим прочь.

***

      Синий туман. Клубится вокруг Луизы, сгущаясь по мере того как уходит вдаль. Мириады сияющих штрихов Фокуса вокруг продолжают свой нескончаемый танец. Луиза одна. Они с Искрой шли сюда вместе, опять через перевал, но молчание по пути было неловким, и Луиза благодарна за то, что Искра пожелал остаться снаружи, под искристым куполом, дав ей побыть одной. А может, просто догадался о том, о чём она не решалась попросить?..       Луиза сейчас в своём родном, человеческом теле. Звездолёт Веги стоит тут же, чуть поодаль. Здесь, в глубинах Фокуса оказалось возможно даже это. И далось так легко! А ещё, здесь оказалось вполне возможно поплакать. О кошмаре, пережитом вместе с Искрой, пока он рассказывал. О судьбе давно погибшего Авиона и его народе.       Слёзы унесли с собой ужас и боль, и стало полегче. Настолько, что Луиза уже почти готова вернуться обратно к Искре, в вещественный мир, где давно наступил вечер. Вот только ей не даёт покоя странное движение, которое она ощущает вдалеке в синем тумане. Кто-то движется там, на дальних заснеженных склонах, приближается упрямо и целеустремлённо. Луиза хочет понять. Она встаёт и делает шаг в ту сторону, навстречу ждущей на заснеженных склонах ночи.       Разгоревшееся любопытство позволяет отвлечься, распрощаться на время с той, другой ночью, полной безысходной тоски и горьких утрат. С ночью, что, должно быть, царит ещё где-то там над одинокой потерянной планеткой.

***

      Ночь. Чёрная и ледяная. Безлунное небо усыпано яркими колючими звёздами. Бриллиантово искрится снег на горных склонах. Ниже, в долине, раскачивается тёмное море разлапистых деревьев, их кроны очерчены бледным желтоватым фосфоресцированием.       Где-то там, наверху, среди звёзд — Авион. Злое солнце, пожравшее свою систему. Его коротких яростных пульсаций уже не различить: сброшенная мантия погасла, а нейтронное ядро слишком мало и слишком тускло, и слишком быстро летит вдаль одинокая потерянная планетка. Последние силовые линии Лабиринта вьются в пустоте оборванными плетьми, растянувшись следом за планетой на целые парсеки, но цепляться им не за что.       Огонь. Сухо трещит в огне промороженная древесина. Волны тепла расходятся от объятой пламенем пирамиды, сложенной из целых стволов вековых деревьев. Тепло… Жизнь. Вот только надолго ли хватит этой жизни? Пусть даже большая часть планеты покрыта лесами — много ли это в галактических масштабах?       — Искра?       — Да, да, давайте его сюда!       Тонкое, невесомое тело. Чёрная накидка. Силовой кокон лопнул и развеялся, оставив своего обладателя беззащитным перед холодом ночи. Скарпаног всё-таки нашёл способ добраться до авионцев, отняв у них тот единственный источник энергии, который они полагали неисчерпаемым.       — Мы нашли его на льду реки.       Плохо! Очень плохо! Кристалллический энергон снова впивается в обожженные, истрескавшиеся ладони адской болью. Хлопок — и руки обвисают, немея от разливающегося по цепям жидкого пламени.       — Ну! Помогите же мне!!!       Холод глубоко ушёл в тело авионца. Раскалённые докрасна ладони пышут жаром, руки — онемевшие, бесчувственные, поддерживаемые только десятком его товарищей — ходят туда-сюда, обдавая выцветшую, побелевшую фигурку живительным теплом.       — Искра, ты не сможешь сделать это ещё раз. — тихий голос королевы сзади. — Остановись, Искра. Не истязай себя больше.       — А он?! Я не брошу его!       — Ты не поможешь ему. А если поможешь ему, то не поможешь следующему. Твои силы иссякли. И наши тоже. Отдохни, Искра. Отдохни… ХээЭЭ-ОООО… — на последнем неясном возгласе тихий голос королевы вдруг набирает силу, летит над лесом, над заснеженными горами щемящей трелью.       — Отдохни, Искра. Мы отдохнём тоже… — И ещё один возглас разносится в бесконечной ночи. Издалека эхом доносится ответ. Ещё один…       — Отдохни, Искра. Отдохни…       Обмороженный авионец плывёт прочь на руках товарищей. В свете костра скользят неслышно тени в едином неспешном движении. Чёрные накидки сыпятся на снег чёрными пятнами, силовые коконы разрываются, обдавая ледяным ветром.       — Куда вы… Куда ты их ведёшь?!       — Время пришло Искра. Ты не сможешь нам помочь. Никто не сможет. Время пришло. Прощай, Искра.       Кокон разрывается, чёрная накидка падает на алый в отсвете костра снег, обнажая беззащитное перед холодом тело. Тёмно-серая кожа светлеет, наливается молочной белизной лунного света…       — Ко… Нет!!! Стой! Стой!!! Остановись!!! Я всё рассчитал, у нас на пути ещё не одна система, мы сможем перебросить нить Лабиринта на другую планету! Мы сможем! Мы дотянем! Вся планета покрыта лесами! Королева, ОСТАНОВИСЬ!!!       — Ты — сможешь, Искра. Тебе не нужны жар и свет солнца. Вы умеете засыпать на долгие годы без вреда. Ты дождёшься. Мы устали Искра. Мы устали терять друг друга. Нам нужно отдохнуть. И ты отдохни… — она белеет, выцветает. Шаг по снегу — и тело начинает таять в колючем морозном воздухе…       Фигуры скользят безмолвно вдаль, белея, выцветая, растворяясь… И нет сил пошевелиться — они действительно иссякли, иссякли до конца. Костёр догорает рядом, разливая никому не нужное теперь тепло, пламя пляшет весело, дым поднимается в тёмное небо… А с равнин доносятся последние, прощальные возгласы авионцев, и тают, тают молочно-белые фигуры на белом искристом снегу.