Эпизод 29. Зелёный фокус
27 сентября 2024 г., 22:02
Вечерело. День угасал медленно, уступая серым сумеркам. Лес, стеной вставший вдоль дороги, отступал всё дальше и дальше в собственную же тёмную глубину, отторгая любопытные взгляды, отгораживаясь от остального, чуждого ему мира глубокой, непроницаемой тенью. Солнце, весь день прятавшееся где-то за сплошной облачной пеленой, вдруг выглянуло, бросило на прощание косой предзакатный луч, очертив алым резные макушки ёлок.
— Михалыч, глянь-ка! — баба Нюра ткнула задремавшего соседа в бок — А, Михалыч?
— А? Чего? — тот спросонок не сразу понял, потянул вожжи, заоглядывался по сторонам.
— Красота-то говорю, какая! Ёлочки ровнёхонько стоят. И свет какой. А, Михалыч? Видать завтра совсем распогодится!
— А… Да, оно б неплохо. Пора уже… весне приходить, — старик тронул кобылу, и телега снова покатилась по неровному просёлку.
Что-то рявкнуло в отдалении. Негромко, но как-то уж очень надрывно.
— Чтой-то, Михалыч? — баба Нюра встрепенулась.
— А шут его знает, соседка… Но только не зверь это, — Михалыч тоже забеспокоился.
Снова рявкнуло, уже чуть ближе и громче. Коротко, и сразу за этим длинно, с надрывным воем.
— Чтой-то, Михалыч? Чтой такое? — баба Нюра подобралась, ухватила того за рукав тулупа.
— Не знаю, соседка… Можа, лесовик мудрит?
— Да уж надрывно больно… ровно помер кто… Так сердце и щемит!
— Не к добру это… Вот что! — Михалыч дёрнул вожжой, потянул влево, прочь с дороги, под широкие еловые лапы. И угадал — новый взрёв прозвучал ещё ближе. Неведомый плакальщик приближался, и быстро.
Новый взрёв — страшный и тоскливый — прозвучал уже совсем близко. Телегу чуть шевельнуло, кобыла всхрапнула в страхе…
— Сиди, старая! — Михалыч спрыгнул с козел, потрусил к забеспокоившейся лошади. Стащил с плеч тулуп, набросил ей поверх головы, сам залез под него, прижался щекой к лошадиной морде, гладя выгнутую шею. — Ну что ты, что ты! Тихо, родная! Тихо…
От дороги послышался надрывный вой мотора. Кто-то гнал машину. Всё ближе и ближе… Баба Нюра вжалась в гладкие доски настила, потянула на себя старую рогожу.
Визг шин — и на видимый участок дороги юзом вынесло чёрный «Мерседес». Точнее, «Мерседес», бывший когда-то чёрным. Теперь его кузов покрывали серые, местами выцветшие до снежной белизны, разводы.
Машина затихла ненадолго, потом вдруг взвыла движком, забуксовала, поднимая в воздух клубы пыли… Звук движка взлетел, превратившись на миг в тот самый тоскливый и страшный полурёв-полувой. Упал… рявкнул ещё несколько раз подряд, затихая… Машина замерла на дороге неподвижно. Потом снова взревела на той самой тоскливой, плачущей ноте, задрожала голосом, будто рыдая. Шины взвизгнули, снова забуксовали, зарываясь в грунт, «Мерседес» потащило боком, крутануло, вынесло на дальнюю обочину. Вздрогнула от удара старая ель, с ветвей взвился потревоженный ударом снег. Заскрежетал по шершавой коре металл; «Мерседес» продрался боком по дереву, рявкнул мотором — и минуту спустя уже совершенно растворился в сумраке вечернего леса. Только тоскливые взрёвы мотора были ещё долго слышны — всё дальше и дальше с каждым разом.
***
— Как она? — голос Искры, приглушённый толстым стеклом капсулы, разогнал тяжёлую, муторную полудрёму. Тело трансформера не знало, что такое сон, но Луизе удалось на какое-то время забыться, отстраниться мыслями от мучительного жжения. Теперь оно снова вернулась — неотступное, безостаqновочное, сводящее с ума. Искра, сообразила она вдруг! Искра был здесь! Он тоже вернулся. Вылечился ли он сам? Ей очень не хотелось думать, что он стоял здесь сейчас над ней вместо того чтобы позаботиться о собственных ранах. — Кажется, в порядке, — вверху, по ту сторону энергоновой толщи шевельнулось белое пятно. Истребитель. Он был здесь давно, с самого начала. — Хорошо, что ты так быстро донёс её. — Да я не… то, чтобы… Луиза толком не помнила, как добиралась до базы. Она окончательно пришла в себя уже на твёрдой земле, на снегу, перед распахнувшимся зевом десантной палубы. В точности как тогда, в самый первый раз, только теперь — в теле Веги, вместе с Истребителем, безвольно обвиснув у него на плече. Дальше у неё хватило сил идти самой. Она сама сумела найти дорогу к нужному отсеку и сама же, первой храбро забралась в капсулу — наперёд зная, что будет дальше. Сейчас боль была мучительной. В те первые минуты, когда поднимавшийся в капсуле энергоновый раствор жидким пламенем заливался прямо в открытые раны — она была почти невыносимой! Ноги, прошитые лучами Ястреба. Обширные оплывшие ожоги на груди и левом плече, оставленные плазмой главаря десептиконов. Смятый, рассевшийся множеством трещин правый бок и спина, разбитый плечевой сустав — следы того страшного удара, что нанёс Чёрный Страж… Всё это пылало почти нестерпимой болью. Хотелось заплакать. Но тело трансформера не умело и этого тоже. — Как там, долго ещё? — Не знаю, — бело пятно шевельнулось беспокойно. — Сам видишь, уже должно было. Но с Луизой мы ведь ничего точно не знаем! Может быть, ещё час. Или два. — Иди. Я побуду здесь. Истребитель ушёл, и снова наступила тишина. Тишина, мягкий золотистый свет энергонового раствора и — неотступное, мучительное жжение на каждом квадратном сантиметре тела. Ещё час или два? А что если дольше?.. — Искра?.. — её собственный голос на канале связи зазвучал почти что жалобно. — Луиза?! — на стекло с той стороны легли такие знакомые серебристые ладони, Искра наклонился ближе, давая себя рассмотреть. Он был в полном порядке. — Луиза, ты как? — Думаю, я в порядке. Не знаю. … Искра, выпусти меня отсюда? — Да. Да, конечно. Погоди минуту! Вот, сигнал ушёл. Энергон уже начал сливаться, видишь? Да ты и сама могла бы, ничего сложного! — Я не знаю, как, — призналась Луиза. — И когда уже можно выходить. А оно так жжётся… Я просто не могу больше. — Погоди, — настороженно отозвался Искра после паузы. — «Больше?» Ты что… не уходила в диагностику?! С ума сошла! Он отпрянул. Внизу что-то лязгнуло громко. Согласно щёлкнули запоры. Крышка слетела, сдёрнутая одним рывком, остатки энергона полились на пол. Луиза поднялась, села, чувствуя, как перестаёт жечь везде и сразу. Какое это было облегчение! Искра потянул её из капсулы, заставил встать на ноги. — Это же очень больно! Как ты только смогла?.. На открытые раны! Он говорил и обеими рукам стирал, стряхивал с её тела, тела Веги последние жгучие капли; энергон вспыхивал под его ладонями щекотными венчиками молний. — Если бы я только знал!!! И Истребитель тоже хорош! — Я не умею… — Луиза виновато улыбнулась в ответ. — Я ведь не совсем настоящий автобот. Но всё ведь теперь хорошо? Я, кажется в порядке. — Да, но столько времени!.. — По-другому было… никак! — Луиза качнула головой отрицательно. — Ты же сам видел, раны Веги это и мои раны тоже. А тело Веги намного прочнее, выносливее моего! Его так просто исцелить! Надо было только немножко потерпеть… — Луиза… Искра распрямился, снова сжал её руку — в точности как в Чертоге. — Луиза, я не хочу, чтобы ты снова проходила через это. Не хочу снова видеть тебя израненной! Не хочу, чтобы ты сражалась на нашей войне. Тебе не нужно нас защищать. Ты не родилась автоботом, ты человек, Луиза. Тебе не нужно пытаться быть Вегой, понимаешь? Тебе не нужно драться! Пожалуйста, Луиза. Пусть это будет последний раз! Снова! Луизе раньше даже не приходило это в голову, от одной только мысли внутри всё заледенело. Снова! Как дорого она дала бы, чтобы не проходить через подобное больше никогда! Но всё же — отчаянно не желая того — медленно покачала головой в ответ. — Прости, Искра. Я не могу тебе этого обещать. Кажется, теперь нам всем придётся…***
Луна стояла высоко над тайгой — ещё далеко не полная, но уже заметно округлившаяся с левого бока. Серебрила своим светом ели, и без того тронутые сединой последнего снега. Внизу, в глубокой тени меж широких еловых лап, куда не мог дотянуться её бледный свет, блеснули жёлтым глаза. Старый, матёрый волчище присел на задние лапы в просвете меж ветвей, поднял морду к луне, и над елями разнёсся, раскатился широко тоскливый волчий вой. Откуда-то издалека долетел такой же тоскливый ответ. С другой стороны докатился ещё один. И ещё… Волк слушал, склонив голову чуть набок, как тянет свой заунывный мотив стая. Что-то привлекло его внимание вдруг — он навострил уши, поднялся, напружинился, потянул носом воздух… Жёлтые глаза уставились, не мигая, в ту сторону, откуда донёсся неясный звук. Там, за деревьями и низкорослым кустарником, на прогалине, что-то блестело в луном свете. Незнакомое. Чужое. Волк оскалился, рыкнул… Сделал осторожный шаг навстречу… Странный отсвет не шевелился. Осторожно, крадучись, волк вошёл в тень под деревьями. Вот мелькнула в просвете меж ветвей его серебристо-серая, широкая спина. Вот уже блеснули в кустах у края прогалины жёлтые огоньки волчьих глаз… Волк смотрел, не мигая, внимательно изучая чужака. Гладкие обводы, Неровные, будто обрезанные с одного края, снежно-белые пятна на чёрном металле, лунный свет в чёрных, тонированных стёклах… Неровные вмятины и свежие, ярко сверкающие царапины на заляпанных грязью бортах… Шикарный шестисотый «Мерседес» замер на поляне посреди леса, уткнувшись погнутым передком в старый пень, утонув в подтаявшем снегу по самое брюхо. Фары, чудом выжившие во время удара, были темны. Мотор тоже не работал. Из-за тонированных стёкол не доносилось ни звука… Волк тянул носом воздух, не решаясь подойти. От машины пахло металлом… Но в то же время не тем металлом, из которого делают капканы — другим, незнакомым. Каким-то совершенно чужим. А ещё от него пахло свежим древесным соком… потревоженной лесной подстилкой… болотом… чуть-чуть — кабаном, как будто чесавшимся здесь день или два назад. Кем-то ещё, почти выветрившимся сейчас. Издалека долетел вой сородича. Волк опасливо глянул на неподвижного чужака, попятился в кусты. Ответный вой потянулся заунывно над ночной тайгой. Чьё-то щекочущее прикосновение заставило шерсть на загривке подняться дыбом. Волк оскалился, встопорщился, зарычал, попятился, крутя лобастой башкой… «Прикосновение» лёгкой щекоткой прошлось по телу от кончика носа до кончика хвоста, ставя серую шерсть дыбом. За кустами вдруг полыхнул яркий, чуть синеватый свет галогенных фар, рявкнул грозно мотор. Ослеплённый, волк прянул прочь, заметался в ярком луче беспомощной серой тенью. Мотор снова рявкнул, взвизгнули колёса. Волк отскочил от резкого звука — и какое-то волчье чудо направило его прыжок, вывело из захлопнувшейся световой ловушки. Миг, и вот он уже мчится вдаль, подвывая от страха… Волк мчался прочь. А вслед ему неслилсь лязг и стон металла; синеватый свет метался меж деревьев, будто пытаясь настигнуть беглеца. Волк мчался прочь… А позади, на поляне, распрямлялся, вырастал с лязгом и скрежетом причудливый силуэт. Вот он поднялся на все четыре лапы, замер неподвижно в лунном свете, поблёскивая белыми пятнами на чёрной стальной шкуре. Поднял острую морду к небу, сверкнул изумрудно-зелёными глазами… И завыл.***
Тропический лес был тих. Ночные птицы давно угомонились, утренних ещё не было слышно. Небо над просекой начинало понемногу светлеть. Они простояли так всю ночь, друг против друга: неровный круг вооружённых людей, и чудовище, прикинувшееся танком. Чудовище больше не шевелилось и не подавало голоса. Заснуло оно? Задумалось? Никому особенно не хотелось проверять на себе. «Стойте!» — сказал монстр. И наёмники стояли — переминаясь с ноги на ногу, хлопая надоедливую мошкару, иногда осторожно переговариваясь вполголоса, по несколько слов. Некоторые осмелели настолько, чтобы опуститься на землю и дать отдых ногам. Кто-то обречён был пошевелиться первым, это понимали все. Так не могло продолжаться до бесконечности. Фальшивый «Абрамс» не подавал видимых признаков активности. У него не было красных светящихся глазков, радаров, камер. Ничего, что могло бы сказать, наблюдает ли или он ещё, или у него села батарейка. И проверить это можно было только одним способом. И… что тогда? Пулемётная очередь? Взбесившаяся масса шевелящийся стали? И если этот момент можно было оттянуть ещё немного… — Я придумал, — внезапно, без предупреждения, разнёсся над джунглями низкий, грубый бас. Это многих застало врасплох. Кто-то вздрогнул, кто-то шумно сглотнул, кто-то из тех кто сидел начал подниматься, другие наоборот замерли, не решаясь. Зашуршали по одежде ремни вновь поднимаемого наизготовку оружия. — Стойте, где стоите, человечки, — потребовал не-танк. — Стойте на месте и смотрите, что я вам покажу. Если будете слушаться, останетесь целы. Стойте и смотрите, и не вздумайте бежать. Трансформируюсь! Броня танка вздыбилась, зашевелилась как живая — как и тогда, долгие часы тому назад — но теперь на этом не закончилось. Машину смяло, согнуло, скрутило… Гусеничные ленты исчезли внутри, механизмы показались снаружи. Броневые пластины сложились в новые формы. Фигура разогнулась, поднялась. Перед ними стоял огромный робот. Робот — но не совсем. То, как он разжал свои огромные кулаки, как повёл массивным плечами, потянул шею — всё это было слишком живо, слишком по-человечески. Его крошечные зелёные глазки ярко горели над массивным забралом. — Стойте и слушайте меня. — заговорил робот. И забрало зашевелилось в такт словам. — Вам повезло приоединиться к армии десептиконов…***
Неяркий свет дня, заглянув в рукотворное подземелье, разом разогнал, разбавил густой мрак, выхватил из тьмы гротескный силуэт огромной недостроенной машины. Влетевший вслед за ним порыв свежего ветра дохнул свежестью и сыростью леса. Мерком. Входной пандус опускался. В ширившейся щели серело хмурое небо — двери гаража наверху были открыты. Свингфайр сжался внутренне. Конечно, это было глупо. Сидеть здесь и трястись. Тем более в темноте. Свингфайр понимал, но поделать с собой ничего не мог: темнота дарила ему хоть какую-то иллюзию защищённости. Он же побежал! Сбежал с поля боя! Прямо на глазах у эмиссара. Рыкнул мотор, зашуршали шины, и светлый прямоугольник перекрыл силуэт чёрного «мерседеса». Он сполз неторопливо по пандусу вниз, вкатился в помещение. «Трансформируюсь!» — распрямившись, Страж покачнулся, чуть не упал, но сам устоял на ногах, отстранился от протянутой руки. Что-то было в нём неправильно… Свингфайр смотрел и не мог понять. Грязь, вмятины, царапины на чёрной броне, знакомый стеклянистый блеск белого ожога на груди и плечах… Нет, не то, не то, это было всё не то! Тощий, изломанный, диспропорциональный — он был неправильным весь, целиком. Он выглядел не так. Вёл себя не так. Оказавшись в Чертоге, он даже не оглянулся по сторонам! А ведь вокруг было на что посмотреть. Грандиозность Чертога впечатляла даже самого Свингфайра, даром что он уже видел один, точно такой же; разве что в этом шарик света сиял свежей зеленью леса, а не ледяной синевой, да не было смятого, покрытого инеем тела автоботской девчонки… — Доложи эмиссару! — потребовал Страж. — Я был ранен, потерял много энергии, мои средства связи выведены из строя. Нет, а кто бы не побежал?! — разозлился вдруг Свингфайр, неожиданно даже для самого себя. Кто бы не побежал на его месте?! Когда автоботы ворвались в Чертог, он был готов к бою. Он заранее занял позицию! В отличие от этого, Третьего, который где приземлился (а вернее, рухнул как ящик с хламом) — там и остался стоять. Безучастно, только и соизволив, что трансформироваться. Когда автоботы ворвались под купол, только он, Свингфайр, открыл огонь! И не его вина, что дальше стрелять по девчонке, вставшей посреди словно бы в насмешку, ему не дали! А потом… Потом за какие-то мгновения он остался один. Кто бы не побежал на его месте?!!! — Ты слышишь меня?! — тонкие пальцы Стража вцепились в плечо, вернув к реальности; он заглянул в лицо снизу-верх, сверкнув зеленью в глубине оптики. Свингфайр понял вдруг! Зелень! На лице Стража больше не было той странной маски, той узкой чёрной полоски, скрывавшей его взгляд. — Да, Страж! Доложить на базу. Вернулся. Ранен. Потерял много энергии… Но Страж уже не слушал, ковыляя вокруг нагромождения деталей туда, где скрывалась капсула.***
Внизу всё так же расстилался океан. Всё такой же безбрежный, от горизонта до горизонта, теперь он проплывал далеко под облаками, лениво поблёскивая, вместо того чтобы нестись Шквалу прямо навстречу. И солнце всё так же светило в спину. Разве что теперь оно не ползло упрямо к зениту, в тщетной попытке догнать, а наоборот, резво катилось прочь, за горизонт. Обратный путь пролегал прочти по тем же местам. Не так уж далеко он отъехал на север, как оказалось. Хотя тогда казалось, что… Впрочем, какая разница, что ему тогда казалось! Сейчас Шквалу тоже казалось порой, что Источник то ли совсем в другой стороне, то ли вот прямо здесь совсем рядом, внизу… но нет, внизу были только волны. Да и кругом до самого горизонта тоже. Тем не менее, Шквал был уверен, что прежний его маршрут пролегал совсем недалеко — всё той же странной уверенностью, тем же необъяснимым, эфемерным ощущением, что вело его раньше, указывая направление к Источнику; не нужно оказалось жаться к земле, не нужно — держаться прямой линии, ощущение оставалось с ним так же верно как и прежде. Ястреб вернулся за ним, вот что было удивительнее всего! Вернулся и разыскал! Пусть не сразу, да: была уже ночь. Шквал сам не взялся бы сказать, где именно он находился в тот момент. В снегу, определённо! В лесу. Он пробирался на север, туда, где два континента должны были смыкаться, разделённые только узким проливом да цепью островов, и можно было так легко перемахнуть наконец океан, и добраться до базы, до спасительной капсулы! Почему не воспользоваться ближайшей из баз, в этих самых лесах, Шквал не мог бы тогда ответить, потому что в целом пребывал в довольно помрачённом состоянии рассудка. В себя он окончательно пришёл только тогда, когда вверху, между почти сомкнувшимися над дорогой верхушками деревьев зажёгся яркий свет Ястребова прожектора, а на канале связи (о которой он тоже сумел позабыть) вдруг зазвучал его резкий противный голос. Теперь подгонять Ястреба больше уже было не нужно. Некуда было торопиться. Незачем. Не было больше на горизонте той одинокой белой искорки, что росла так уверенно, нагоняя… сближаясь… снижаясь… и всё же опережая — опережая, несмотря ни на что!.. Там, в первом Чертоге, он, конечно, блефовал. Видеть пять ярких звёзд вставших в ряд, будто нанизанных на единую ось, вовсе не означало знать, где находится каждый из оставшихся Чертогов, чувствовать направление — не значило знать расстояние, и даже знай он, туда ещё нужно было успеть первым. Да, он сделал всё, чтобы задержать погоню, но девчонка, Вега, или кем она там была на самом деле, всё же его опередила. Опередила и встала у него на пути! … Она стояла у него на пути неколебимо — тоненькая, лёгенькая, хрупкая, — а он летел ей навстречу в свободном падении, трансформируясь, отчаяно тормозя и выравнивая свой полёт ударами реактивного ранца, и времени доставать оружие уже совсем не было — и он ударил как простой десептикон, грубо, сильно, внезапно, прежде чем она могла бы начать уклоняться, ударил, вложив в удар весь свой вес и всю скорость падения, и только когда белая фигурка, описав дугу, грянулась об изогнутую опору Источника, а собственные ноги вдруг подкосились, с удивлением понял, что — она и не собиралась!!! Она била навстречу!!! Её клинок вошёл под руку, в бок и, хлестнув на выходе силой его же собственного удара, разворотил энергосистему и сенсорные контуры. Повреждения были обширные, но всё же не смертельные. Он мог справиться! Справиться и продолжить! Нужно было только немного, совсем немного времени! Но действовать надо было прямо сейчас, пока дорога к цели открыта, пока девчонка выведена из строя, а второй автобот сцепился со Свингфайром. И как же кстати, что кроме него здесь ещё один Чёрный Страж, достаточно только отдать ему приказ — и валясь бессильно на пол, Шквал ещё видел, как тот срывается с места, как вспыхивает Источник в ответ на его касание… …и как в последний момент девчонка всё же успела приподняться, и над чёрной фигурой Стража короной встали языки бледного, синеватого, действительно как бы ледяного пламени, которое так красочно описывали десептиконы Свингфайра. Тот будто налетел с разбега на стену. Отшатнулся, вскинув руки, медленно покачнулся и завалился навзничь. Дальнейшего Шквал уже не видел. Но когда он справился наконец с переключением цепей в обход повреждённого участка и остановил утечку энергона, вокруг никого уже не было. Он остался в Чертоге один.
