Дневник выжившего мага

Это был сон! Скажите мне, что это был сон! Такие похабные сны мне ещё никогда не снились! И больше не надо! Приснилось, словно что-то коснулось моих губ и язык обожгло. Я открыл глаза, но, невзирая на растопленный камин и множество свечей, все словно подернулось дрожащим маревом с красным отливом. Стало жарко. Нечем дышать. Тело горело, словно в огне. Откинул одеяло, хотел попросить Невилла, чтобы принес попить. Только Лонгботтому явно было не до меня. Одеяло на полу, широко раскинутые ноги, приспущенные трусы. Запрокинутая голова. Пальцы, осторожно сжимающие стоящий член. Стыдно, но это, же сон, можно ведь посмотреть? А вокруг творилось черте что! Кто-то громко стонал в соседнем закутке. - Не могу смотреть на твои страдания, мой сладкий темнокожий мальчик, - пробормотали сбоку. О боже! Макнейер развернул Дина на постели, сажая на край, а сам опустился на колени промеж его ног. Остальное я не видел, но догадаться не сложно. И появление подле моей постели обнаженного Августа с багровым огромным членом наперевес как-то не испугало. Испугало то, что это как-то… обрадовало! Хотелось руки протянуть и обнять за крепкую, надежную такую шею. Стыдно даже писать, но кроме меня это никто не прочтет! А ещё очень обидно было во сне, когда за плечом Руквуда возник Снейп, прошептал что-то ему на ухо и голый мужчина, криво усмехнувшись, направился к Флинту, борющемуся со своим каменным стояком. И, наверное, успешно помог в этой борьбе. А я сидел, обиженный, поглаживающий плачущий смазкой член в штанах. Эх, никому мы не нужны! Даже Снейп, гадский, противный Снейп, отогнав того, кто мог меня утешить и облегчить зуд в штанах, окинув меня мрачным взглядом, деревянной походкой двинул прочь. Очень хотелось проснуться, в тишине и одиночестве. И не слышать чмокающих звуков, не видеть, как напрягаются ноги у Невилла. Или лицезреть, как Август подминает под себя Маркуса, как прогибается вспотевшая поясница. Но самое веселое было впереди! На несгибающихся ногах, словно нехотя, Снейп добрался таки до поджидающего подле камина Тома. Лорд развернул к себе зельевара и принялся неторопливо расстегивать ему пуговицы на рубашке, глядя при этом неотрывно в глаза. Медленно положил ладони на грудь, ещё медленнее повел их к плечам, сгоняя с тела ткань. Вздернув подбородок, Снейп словно кидал вызов своему повелителю. Или его действиям. Волдеморт так же неспешно сбросил с себя мантию, шагнул ближе и нагнулся, накрывая ртом судорожно сжатые губы зельевара. Увидь я такое в реальности, меня точно бы вывернуло наизнанку. Но во сне… Пара, освещаемая беснующимся в очаге пламенем, омытая звуками безумной оргии, была завораживающе красива. Снейп, с его безвольно расслабленными руками. И Том, пожирающий рот в хищном поцелуе, перебирающий острыми когтями черные волосы на затылке у жертвы. И когда Лорд властно надавил партнеру на плечи, тот встал на колени, словно на трон взошел. И длинный, белый лордов член заглотил, будто вина пригубил на приеме в высшем обществе. Словно не его дергали за волосы, насаживая глубже, подтягивая так, что маленькие яички Тома касались подбородка. А я все ласкал себя, невозможно возбужденный, ожидая десерта. Меж тем Снейпа поставили в унизительную позу, задрав на голову так и не снятую до конца рубашку и приспустив брюки. Лица я его больше не видел, но слышал сдавленные стоны. Даже сквозь всеобщую какофонию было понятно, что это не звуки страсти, когда Волдеморт принялся проникать в его тело. А потом вообще началось нечто бредовое. Не прикасаясь к телу любовника, ничем, кроме паха, раскинул руки и кажется, запел на неизвестном наречье. Толчки были, как удары. Тело Снейпа сотрясалось, голова моталась, подметая волосами пол. Я всё дрочил и дрочил, не обращая внимания на почерневшее пламя в камине. На усилившиеся крики. На грохот подпрыгивающей койки Флинта. На яростно целующую разноцветную парочку, скользящую телами друг о друга. Меня больше занимало там, где член Лорда исчезал промеж худых ягодиц бывшего учителя. Словно молнией пронзило, экстаз на грани боли. Помню, что кричал в голос, не стесняясь приобщаясь к общему хору, где мой вопль затерялся. Помню, что упал на подушку, выжатый досуха, без сил, чтобы дышать. Помню тихий голос Волдеморта в оглушительной тишине. Проснулся бодрый, как давно не было. Со сладкой ломотой в теле, счастливый до невозможности. Никому никогда сон не расскажу! Это только моё! Позднее. Всё, выходим. Тетрадку возьму с собой. А то найдут, позора не оберешься!