Фей расправляет крылья

не бечено С праздником всех))) В дальней от Кайены гряде гор, на самом краю засушливой степи находилось главное святилище оркских богов: Великого Одноглазого Бога – главного бога пантеона, кучки богов помельче и брата его младшего – Ночного Владыки, менее уважаемого, но не менее страшного. Хоть и были все боги орков кровожадны, как и само это племя, но Ночного Владыку побаивались и они. Ходили слухи, что ночами безлуния, покровитель воров и убийц прокрадывался даже в опочивальню Ллос, минуя ее светлого супруга. Святилище главным образом располагалось в глубине горной гряды в лабиринтах пещер. Там жили шаманы и их ученики, а самые фанатичные племена разбивали лагерь у входа. Пещеры были красочны, орки почти не уродовали их, только добавили кое-где двери и дополнительные входы, задние обширные пещеры были разделены стенами самой примитивной кладки на небольшие камеры, в которых содержались большей частью отступники и редкие пленники. В ближних помещениях находились ярко освещенные святилища богов. Он раскрыл глаза, наконец впервые за долгое время смог рассмотреть грубую кладку стен и насладиться тишиной. Мужчину поили каким-то наркотиком, потом раскачивали перед лицом кадильницу с ароматным дымом, а нудный голос начитывал ему историю его жизни и основные молитвы и камлания шаманов. - Ты с нами, Оравор, мы долго тебя ждали. – Произнес старший орк, лысый и покрытый татуировками на всех открытых частях тела, особенно дико это смотрелось на его бритой голове, стал у входа в камеру. - Ну, да, как же. – Полуорк помнил, кто он – Реттирель Шаргаас Ремнис, только ничего больше о себе вспомнить не мог, а то, что ему говорили, принимать отказывался. Ничего, когда организм выведет остатки той отравы, которой его поили, он сможет вспомнить остальное. - Ты присоединишься ко мне в молитве, Оравор. - Я не шаман, на кой мне? – Шаргаас дернул руками, обозначая расстояние, на которое доставали кандалы. - Мне привычней старые формулировки, но если тебе нравиться называться по новомодному жрецом, как у наших завоевателей. То как хочешь. – Мягко увещевал младшего товарища. – Я, Лилак, глава шаманов Великого святилища. - А кандалы – это часть облачения? – Рыкнув злобно, дернулся, засаленные смоляные пряди упали на глаза. - Оравор, ты такой талантливый, бог ответит тебе, ты должен все вспомнить и присоединиться к нам в святилище. - Не сегодня, у меня кружиться голова, и во рту точно нагажено. – Черные глаза сверкнули и мгновенно их прикрыли густые ресницы. – А что я должен вспомнить? - То, как ты был жрецом Ночного Владыки. Проклятые эльфы похитили тебя, прямо с алтаря, когда ты с матерью проводил обряд, помнишь, в ночь безлуния. Ее убили, а тебя пытали и колдовали над тобой, пока ты не потерял разум. – Голос Лилака дрогнул вполне натурально от боли за младшего. – Мы нашли тебя, но ты кидался на своих. Нам пришлось заковать тебя и отпаивать зельем отца нашего, Одноглазого Бога. - Сколько? – Облизнул губы и сплюнул под ноги, желая избавиться от мерзкого вкуса. Что-то темнил этот орк, но поймать его на слове Шаргаас не мог. Мысли вертелись, но ни одна не была четкой, зато ночь безлуния и молитву вспоминал ясно, а еще красивое лицо дроу, нежное с томным взглядом прекрасных чернильных глаз. - Месяц мы возвращались, нас задерживали телеги, мы могли позволить небольшие переходы, и почти пять месяцев прошло, пока ты пришел в себя. – «Пока я не посчитал, что достаточно, не так много в тебе крови Ночного Владыки, но перестраховаться стоило. Зок, дурочка, так расхваливала сына, жалела, что отдала. Хотя «сын эльфа» всегда было ругательством в вольных племенах. Но ты и правда имеешь некую силу, Оравор» - Значит полгода. А дроу, он или она, кто для меня? – Показал заинтересованность и не более, хотя стоило представить этот образ, сердце начинало биться чаще. - Может, кто-то из захватчиков, жертва часто привязывается к своему палачу. - Снимите кандалы! - Не могу, Оравор, не уверен, что тебе можно доверять, они хорошо поработали над твоим сознанием. – Поклонился на прощание и вышел, оставив полуорка одного. Оравор – это имя вызывало отторжение, но и казалось знакомым. Орк в одежде послушника принес еду. Послушники отличались от жрецов лишь богатством вышивки на одежде и татуировок на теле, а так облачение было одинаковым: широкие брюки да жилет с капюшоном, обнажавший мощные руки и торс. Реттирель сел на лежанке, жалобно скрипнувшей под его сильным телом, он взял тарелку каши и, стараясь меньше мешать себе цепями, ел. Неожиданно обратил внимание на свои руки, он мог быть послушником, это объясняло бы, почему татуировок меньше, но как объяснить, что нет ни одной. Публика аплодировала, мало таких талантливых исполнителей появлялись в их глуши. К барду подошел мужчина в летах. - Вы прекрасно поете. - Спасибо, - Орфей кивнул и принялся прятать гитару. - Я хотел бы вас пригласить на день рождения своего сына, вы поете на маленьких вечеринках. – Горожанин пытливо заглядывал в лицо темного. - Если сговоримся о цене. - У вас очаровательный сын, вам приходится работать и за себя и за него. – Протянул руку, погладив щеку дроу. – О цене на вашу приязнь мы тоже можем сговориться? - Исключено, господин, прошу вас, уйдите. – Прошипел бард, не желая привлекать внимание и пугать Белька. - Вы же не целка, певец, почему нет. Я не последний человек в этом городе, могу хорошо заплатить или оказать покровительство. – Облизнулся плотоядно. - Не нуждаюсь. – Отвечал холодно, хотя страх предательски проходился мурашками по спине. Это не кабак, клинком не помашешь, и Бельчонка нужно защитить, но лечь под эту мерзость Фей все равно не собирался. «Фей-Реню, что-то твориться с памятью, у дроу было два имени и оба его или наоборот оба не совсем его. Но именно за его образ было проще всего зацепиться, если все остальное расплывчато, то он вот. Сожми в руках и получишь сладкое создание» - Шаргаас провел рукой по воздуху, словно намечая контур тела, изгиб талии. «Не палач, он сам жертва был, и он мой жених, значит к шаманам… Какое я имею отношение к шаманам?» Постоянные встречи с Лилаком сводили с ума не хуже той отравы, и эти стены и невозможность двигаться, заниматься, он же забудет канон, не сможет нормально пользоваться мечом. Из города пришлось уйти, тот мужчина оказался товарищем местного старосты, впрочем, по-своему это можно было считать удачей. Им позволили уйти, даже заплатили за концерт. Найти мага, который бы перебросил их в другой городок, не удалось, на этом везение закончилось. Орфей все же считал, что в этот город его привела судьба, странный ребенок, Белёк, цепко держался за его пальцы и весело шлепал по лужам. Он считал, что его сказка началась и болтал, вызывая у темного улыбку. - Ты не правильную сказку придумал, Феечка, нужно, чтобы богатырь поспорил с богами и вернулся к своему возлюбленному, который его ждал. Твоя сказка плохая… - Как скажешь, малыш. – Прикидывал, что пешком чесать долго, надеялся на постоялый двор, в такую погоду ни ему, ни ребенку не стоило ночевать где попало. - Ты слышишь, Феечка, богатырь, ну, Реттирель должен вернуться. Ты расскажешь мне эту сказку по-другому. Ну, Фе-е-эй, расскажешь. – Дергал его за руки. - Хорошо, расскажу так, как ты придумал, Бель. – Дроу обещал, смутно надеясь, что мальчишка утомится и уснет или забудет о своей идее. Реттирель Шаргаас хохотал как безумный, боги, все какие есть, этот придурок Лилак думал, что можно надежно опоить потенциального шамана Ночного Владыки, покровителя отравителей, воров и подлостей, да еще и того, к которому он был столь благосклонен, что позволил встретить единственного. Об этом Зог уши прожужжала, да ни одно зелье не сработает так, как задумано. И генерал, наконец, вспомнил, благодаря крови и Реню, который снился ему каждую ночь и представал перед внутренним взором, стоило просто закрыть глаза. Он стал наваждением на долгих два месяца, дразня и провоцируя, снясь, порой, в таком виде, что как не стеснялся полуорк мерного стука цепей, но иного пути снять напряжение не было. Теперь бы только получить в руки добрый клинок, придется делать вид, что согласен с этим придурком. Но Шаргаас не сдержался, когда в очередной свой приход Лилак пытался навязать полуорку свою версию реальности, он сорвался. Поспешностью действий и реакций напоминая своего старшего сына. - Ты меня достал, Лилак, я клянусь, что еще попинаю твой труп! – Вскочил, сжимая кулаки зло, цепи удерживающей его у стены уже не было, но кандалы остались. – Дай только одну возможность. - Дитя, Оравор, тебе опять мутится разум. Возможно, стоит продолжить лечение. – Старший шаман не понимал, полукровке должно было этого хватить, его же опаивали, как полноценного служителя Ночного владыки. Неужели так силен. – Мой бедный друг, что они сделали с тобой? - Я выйду отсюда, подонок. Отвали со своими богами, обязанностями и остальной чушью. – Ретт сам понимал, что это глупо, что его несет не туда. Но ему обрыдло сидеть и кивать, как малахольный дурак. Когда он был опоен, время шло иначе, но последние два месяца вынужденного бездействия сводили с ума. - Я пришлю послушника с едой, Оравор, через неделю ночь безлуния. Было бы хорошо, если бы ты поучаствовал в ритуале. – Лилак сделал себе заметку, что вместо воды, стоит приносить пленнику отвар успокаивающих трав. - Иди ты…, засунь свой язык между ягодиц вашего гребанного Одноглазого и не вытаскивай оттуда. Все равно ничего умного не говоришь. – Шаргаас перевел дыхание, как же полегчало, теперь хватит сил и помолчать до случая. С удовольствием он наблюдал исподлобья, как усилием воли сдерживался, чтобы не испепелить ослушника Лилак. Глава шаманов ушел, удержавшись и не хлопнув дверью, как ему хотелось. Что-то стоило изменить в содержании будущего служителя Ночного Владыки, Зок говорила, он был воином, возможно, это затворничество так влияет, а зелье сработало как надо. Отдав распоряжение младшему послушнику, занятому в глубинных залах, Лилак ушел, обдумывая ведение следующего разговора. Глава знал, как мало среди его подчиненных истинных шаманов, связанных с богами, как жаль, что одного рвения было мало, иначе он не предпринял бы столь дерзкой попытки захвата этого полукровки. Молодой полукровка нес еду Оравору, он с восхищением взирал на мужчину, но к его сожалению, тот совершенно не обращал внимания на парня, убиравшего камеру и обслуживавшего. Сегодня Мургук решил, что он точно заговорит с пленником. Раскинув по другим камерам кашу, послушник вошел к полуорку. - Прошу, – поставил поднос и остановился в нерешительности. - Угу. – Оравор принялся за еду, взял грубую кружку с отваром, принюхался и швырнул ее об стену. – Воды. Нормальной чистой воды. Ты же обслуживаешь всех заключенных? - Да, хорошо, если хотите, я скажу Лилаку, что вы выпили отвар. Мужчина внимательно присмотрелся к парню, наметанным глазом отмечая странную мнительность и затаенную надежду. - Буду благодарен, а тебе зачем? - Хочу уйти отсюда, а вы не похожи на орка, которого можно удержать надолго. И судя по одежде, в которой были, из благородных, а в большом мире я ничего не знаю, а вы могли бы поддержать… - Мургук замялся. - Нельзя удержать? Только вот я тут уже семь месяцев. – Горько заметил. - Одурманенный, в кандалах и на пространстве шесть на шесть шагов. – Тихо заметил послушник, лицо собеседника исказилось в злой ухмылке. - Ты прав, но я был мирный последнее время, только вот глава ваш не выпустил меня все равно. - Он обмолвился, что вы станете шаманом Ночного владыки, выпускать вас раньше ночи безлуния нет надобности. – Полукровка подошел ближе, заглядывая в лицо Оравора. - А в ночь безлуния… - Бог ответит на вашу молитву, а просить вы можете для себя, а не для главы. А оковы ослабевают со временем. – Улыбнулся заговорщицки. - Кто ты? – Полуорк поправил растрепавшиеся волосы, брезгливо кривясь, то, что его окатили водой несколько раз, определенно не могло заменить купание. - Я Мургук, моя мать была рабыней, человеком, отец зарезал ее, когда орков теснили, чтобы не мешала бежать, а мной попихал, у шаманов оказалось лучше, немного. Не бьют, по крайней мере. – Хрустнул пальцами нервно, ожидая ответа. - Ты ослабишь кандалы, если мне в руки попадет, хоть какое оружие, то я разнесу это святилище. А почему я не чувствую, чтобы накапливалась магия? - А вы маг? Тут в помещениях для заключенных и для младших послушников порода, которая впитывает силу, она акомулируется в святилищах, поддерживая свечение статуй. – Парень оглянулся на вход, он уже задержался, хотя никто не заходил, заметить не должны были. – А вы же, правда, из благородных? - Правда. – Ухмыльнулся. – Я генерал Реттирель Шаргаас Ремнис, слышал. Мой ординарец погиб, в этой засаде, мне нужен будет личный слуга, Мургук, если хочешь. - Ого, я о вас слышал, я буду счастлив господин, если смогу быть полезен. – Послушник аж подпрыгнул. – Мне идти надо, хорошо. - Иди, мальчик, иди… Ремнис успокоился, положение перестало казаться столь безнадежным, мозг заработал, составляя возможный план. Решив положиться на мнение матери и на Лилака, отчего-то носившегося с ним, как с писанной торбой. Значительная роль в нем отводилась ночному богу орков. День, а вернее ночь безлуния пришла в назначенное время, Глава шаманов был доволен, его гость, переодетый уже в одеяние, стоял у подножия статуи Ночного Владыки, вознося ему молитву. То, что произошло дальше, показалось кошмаром, достойным внимания Покровителя Тайных Дел. Руки статуи бога разжались и клинки, которые изображали кинжалы асасинов, а в пропорциях были с добрый полуторник, упали к ногам молящегося Оравора. Полуорк недобро осклабился, рванул цепи, рассыпавшиеся, как трухлые веревки, и принялся косить ряды шаманов и послушников. Пока те не очухались от чуда, которое явил им в своей милости Ночной Владыка. Мургук выбрался из рядов послушников, отхлынувших от несущего смерть воина, и пристроился за его спиной. Глава и старшие шаманы, стоявшие совсем рядом, первыми пали под ударами парных мечей Шаргааса. Рубанув с размаху, дробя плечевые кости, ключицу и раскрывая грудину Лилака, полуорк успел рассмеяться ему в лицо. - А ведь ты был прав шаман, Владыка действительно отвечает мне. Передай ему мою благодарность. – Мгновение насладившись видом ставшего ненавистным за эти месяцы лица, уже искаженного агонией, крикнул через плечо. – Собери мне талисманы, Мур. К выходу они добрались почти без проблем, растерянные гибелью руководящего эшелона младшие шаманы и послушники не решились напасть на мужчину, которому столь явно благоволил один из богов. Выскочив из пещер, Шаргаас отвернулся и задумался. - Мур, у вас дополнительные выходы есть? - Да, Оравор, – кивнул, протягивая ему горсть собранных талисманов. - Хорошо, пешком пойду, но друзьям твоим будет чем заняться. – Ретт резво перебрал амулеты, отбрасывая ненужные, и вытягивая силу из накопителей. Легким пассом устроил силовой посыл, сотрясая и обрушивая центральный коридор. Через время генерал уже пожалел, что поддался эмоциям и ради мести устроил шаманам светопреставление, остатка сил хватило на телепорт, но совсем не далеко. Впрочем, Ремнис рассчитывал увести лошадь или украсть какой-нибудь накопитель, если удастся. Еще и стоило поразмыслить надо ли светиться, в каждом племени был свой шаман, и ему могли передать информацию о случившемся в святилище. Потратив неделю на накопление энергии, достаточной для стабильного перенесения, Ремнис создал телепорт и, схватив за шкирку удивленного Мура, шагнул, чтобы выйти на своем балконе. Дверь была заперта, окна занавешены. Легко вскрыв замок, Реттирель вошел в спальню, где почти год назад оставил своего нежного жениха. В комнате ничего не изменилось, кроме того, что в ней давно никто не жил. Полуорк толкнул дверь в коридор, ворча, что расслабились все без хозяина. В его малом кабинете тоже никого не было и отдавало мавзолеем. Мургук семенил следом, восхищенно оглядываясь. Спустились на первый этаж. Горничная, пробегавшая мимо, побелела, заметив хозяина, и заорала, словно увидела привидение. Полукровка глянул на господина и залепил девушке пощечину. Она замолчала, но на ее крик уже сбегались слуги, подтянулся из парадного кабинета Торасин. Он округлил глаза и поднял руку, выкрикивая заклятие от умертвий. - Великовозрастный обалдуй, как был, так и остался, а еще глава семьи. – Фыркнул, рассеивая чары, Реттирель. – Куда дел моего жениха, паскудник? Хочешь, чтобы я тебе не только днем, но и ночью являлся? - Отец? Ты же умер. Почти год… - бормотал, веря и не веря в оживление генерала. - Жив, как видишь. – Склонился в шутовском поклоне перед капитаном и челядью, потом раскрыл объятия. – Да, обними уж, сынок. - Отец! Они обнимались и хлопали друг друга по широким плечам, затем Ретт устремился в столовую, а Мура увлекли с собой слуги, здраво рассудив, что сначала всех нужно накормить. Перед Шаргаасом мгновенно выросла тарелка с холодным мясом, сыр, свежий хлеб. - Рассказывай. - С чего начать отец? - Я у тебя внятно спросил, где Орфей? – Соорудил огромный бутерброд. – Что младшие на учебе я догадываюсь, князья в фамильном гнезде, а ты вполне жив и на вид здоров. Но мои комнаты необитаемы, значит, стоило мне умереть ненадолго…, погоди, он же у меня в завещание внесен, на полных правах, как супруг. - Ты во всем прав, но он ушел, сказал, что не выносимо быть там, где все напоминает о тебе, это все равно, что резать его сердце по живому. – Грозовый замолчал, потом добавил, опасаясь, что промедление вызовет только дополнительные неудобства. – Я предложил ему брак, полагая, что он стыдиться оставаться тут в неопределенном статусе. - Вожделея моего мотылька, ты хоть не опустился до насилия? – Глянул испытующе на Торасина. - Отец! Как ты… - осекся, вспомнив обстоятельства их с темным знакомства. – Я отнесся к нему со всем почтением, Орфей достоин нашей фамилии, я просто хотел о нем позаботиться, думал, что ты хотел бы так. - Где Фей сейчас, мне придется выцарапывать его у темных? – Полуорк благодарно кивнул девушке, подавшей ему кафу. – Давно не ел так вкусно. Схизма что ли у этих шаманов. Диета отвратительная. - Ты похудел и осунулся. – Торасин старался, чтобы его голос не дрожал. - Я даже не знаю, чем меня кормили первые полгода, кроме проклятого пойла. – Усмехнулся криво. – А уж об упражнениях и речь не шла, то время, что я был в рассудке, с меня не снимали кандалы. - Отец... - Да помню я, кем тебе прихожусь. – Язвительно ответил генерал, дожевывая кусок. – Прости, мой характер портится от длительного недоедания и общения с придурками. - Придурками? Ты неисправим, я не видел тебя таким со времен войны. – Только сейчас, разговаривая Тор понимал и принимал, что Ретт вернулся. – А губернатора так и не выбрали и не назначили, сначала народ протестовал, потом ждали, соглашусь ли я. Так что тебя ждет все, что ты оставил. - А как назвать человека предательством захватившего меня в плен и не убившего - придурок. И не все, я спрошу еще один раз и ответь мне внятно, Тор. Где Фей? - Я не знаю, я потерял его след, когда пытался поговорить с ним в одной северной столице. – Капитану стоило бы смутиться, но он слишком радовался возвращению отца. - Ты слишком горяч и упрям, - отмел возражения резким взмахом руки. – Я сам такой же. Сглупил в плену, заартачился, проявил характер и задержал свое возвращение. - Мы найдем его, папа. - Я знаю, в его украшениях была моя печать, доступ к счету, на ней висит магический маячок. – Ретт в нетерпении постучал пальцами по столу, необходимо было восстановить свой статус кво, обновить безделушки накопители и охранки. - Орфей не взял почти ничего ни из вещей, ни из драгоценностей, обручальное кольцо и подвес-печать оставил, унес только жемчуга. – Капитан был готов броситься в указанное отцом место, но вот где оно не представлял. - Неужели так трудно найти певца дроу в империи, их что тут как грибов после дождя? – Рассердился Шаргаас. – Он тоже считает, что я мертв? С чего вы взяли это к стати, мой труп может и не чувствовал себя наилучшим образом, но явно не свидетельствовал о моей смерти. - На вас напали, была засада… - А то я не знаю. Прости, сынок, я представляю, что вы пережили. – Сжал плечо квартерона. - Что случилось с тобой, мы не знали, но остальных сложили в большой погребальный костер и сожгли, в телах мы нашли твою печатку-подвес, закопченную, но уцелевшую. И Зок, она оплакивала погибших всех и тебя. – Вздохнул, прогоняя тяжелые воспоминания. - Кстати, как она, Зок? - Ее повесили в столице, ни князь, ни княгиня не простили ей твоей смерти. Обвинили в предательстве и убийстве губернатора империи. И ты не представляешь, Орфей чуть не умер, когда услышал, что тебя больше нет, он не хотел жить, чудом выжил. Мы любим тебя, пап. – Тор встал и обнял генерала за плечи, крепость его хватки говорила больше любых слов. - Тори, мой дорогой. – Реттирель гладил сына, не зная, что сказать. Зок было жаль, но он понимал Ремнисов, Мерийель не простила оркине его смерть, смерть своего сына. А Фей, чувствительное создание, как же он все пережил? - Па, твой подвес, он у Орфея. – Вдруг вспомнил Грозовый. – Жемчуга и подвес. Ему было тяжело быть, где все дышит тобой, но и забывать он не мог. - Где-то у меня были амулеты, в верхнем кабинете, принеси. А я искупаюсь, переоденусь и отправлюсь за мотыльком. - Стемнело, может, стоит подождать утра, я принял тебя за мертвеца, а что подумает он, если увидит тебя. – Говорить пришлось уже в спину быстро уходящего полуорка. - Думаешь, лучше будет, если я останусь для него мертвецом еще один день. Простая меблированная комната на постоялом дворе, стала домом для молодого темного с мальчиком в последние несколько месяцев. Они перебрались ближе к западным княжествам в довольно крупный, хоть и не центральный город. Бард выступал, теперь ему приходилось заботиться еще и о ребенке. Бель отнимал весь день, хотелось научить его хотя бы элементарному счету и чтению, потом заработать. Почти не осталось времени на страдания, только когда наступала ночь, приходил он, заставляя скулить от невыносимой боли за грудиной, от тоски о том чего уже не вернуть. Пришлось учиться плакать тихо, чтобы не разбудить малыша, но он иногда все же просыпался и забирался к нему в постель, вытирая слезы и уговаривая, что любит, что он хороший, что все будет как в сказке. В правильной сказке, которую расскажет он, Белёк, от его щебета становилось одновременно легче и горше, от сожалений, что уже не ребенок, что не может так же искренне поверить в его сказку. Сегодня Орфей поднимался в свою комнату довольно поздно, он уложил мальчика спать и спустился в трактир при постоялом дворе. Вечер был удачный, много проезжающих, они щедро платили и задержали певца. В плохо осветленном коридоре Серебряного Колокольчика уже ожидали. Он вздохнул досадливо и достал кинжал, пряча его в складках рукава. Темный постарался проскользнуть мимо рослого чужака, тот пропустил его вперед, сказал в напряженную спину. - Не узнал, мотылек? Орфей остановился, как часто в первые месяцы после смерти возлюбленного он обманывался, когда ему казалось, что вот в толпе мелькнули знакомые черты, спина, пышная смоляная шевелюра. Это тоже всего лишь кто-то из Кайены, помнящий, как губернатор называл жениха. Иначе… Иначе придется признать, что он сходит с ума, так хорошо сходить с ума, считая, что любимый жив. Но нельзя, нужно заботиться о Бельке. - Вы, очевидно, ошиблись, господин. - Это же я, любовь моя. – Мужчина притянул к себе дроу, вздрогнувшего и выставившего клинок. Пришедший ругнулся и щелкнул пальцами, подвешивая над плечом магический огонек. – Так лучше. - Ретт… - глаза Фея увлажнились, любимое лицо стало расплываться. – Ты каким-то непостижимым образом поспорил с богами и вернулся ко мне. Последние слова уже было трудно разобрать, бард вжался в широкую грудь полуорка и тихо всхлипывал от невероятного облегчения, вдыхая родной запах горечь полуденной степи и свежесть океана. Этот аромат присущий только Реттирелю убеждал Орфея в реальности происходящего, в том, что он не ошибся и генерал действительно жив. Шаргаас подхватил на руки, сжавшегося в комочек, счастливого темного, вцепившегося в его плечи. Толкнул дверь убогого номера, целовал мягкие губы, стоя на пороге, такие нежные, такие податливые. Вдруг Серебряный Колокольчик приложил ладошку к губам, одновременно выскальзывая на пол. - Тсс, Ретт, я не один, разбудишь… - Я понимаю, милый, меня слишком долго не было. – Целовал виски и соленые от слез щеки. - Я должен объяснить… - Фей пытался заглянуть в черные глаза Ремниса. - Ты ничего не должен объяснять. Мне достаточно того, что ты меня любишь, ведь любишь, мотылек? - Люблю, как ты можешь сомневаться? – Шептал горячо, вдруг испугавшись, что Реттирель уйдет. – Это не другой мужчина… - Мне без разницы другой мужчина, другая женщина. Важных вещей не так уж много и главную ты мне сказал. – Ремнис даже не думал ни в чем обвинять впечатлительного жениха, если эта дама помогла мальчику выжить, то ее можно только благодарить за чуткость. - Не женщина, паренек – ребенок. Я усыновил мальчишку, Белька. - Значит, мой жених все же принес мне в подоле. И у меня опять будет внебрачный ребенок. Не мог ты до свадьбы подождать, что ли? Фей во все глаза смотрел на улыбающегося Ретта, так легко решать проблемы, казавшиеся барду вселенскими, мог лишь этот непостижимый мужчина. Дроу рассмеялся счастливо, не пытаясь уже быть тише, он сел на пол у ног Шаргааса, обхватив их, как Бельчонок его в том трактире. Полуорк присел и притянул своего будущего мужа на колени, обнимая, укачивая и вторя его смеху. Мальчик сонно протирая кулачками глаза подошел к обнимающейся паре, потянул незнакомца, к которому жался его Феечка, за рукав. - Ты - Реттирель, да? Ты богатырь и ты вернулся, чтобы забрать нас в свои владения у океана. - Да, детка, ты согласишься жить с нами? Понимаешь, я уже не смогу отпустить Феечку, но хочу, чтобы ты был в нашей семье. – Генерал прижимал к себе дроу, который положил голову ему на плечо и не мог сказать ни слова, из-за переполнявших чувств. - Я – Бель, а не детка. И я согласен. – Королевским жестом парнишка подал руку черноволосому, потом, взвизгнув шлепнулся возле них обнимая обоих и пытаясь втиснуться между ними.