Фей расправляет крылья

В комнате принадлежащей заезжему барду царила не то чтобы суматоха, но определенно напряжение. Кенни не мог не видеть состояние певца, который с возрастающей нервозностью ждал вечера. - Фей, ты же не пойдешь к нему домой? – Молодой дроу не знал, что ему делать, остановить старшего он не мог. Кенни считал, что тот поступает глупо, играя с огнем, что его леди может не простить похождений. Кенни даже не знал как объяснить свои опасения, но все равно пытался удержать Фея от неправильного шага. - Не знаю, скорее всего, нет, – Серебряный Колокольчик рассматривал украшения. Если вчера он выбрал в чем пойти довольно быстро, то сегодня мучительно перебирал наряды и продумывал макияж. Это было уже не неосознанное желание нравиться, теперь он хотел быть привлекательным в глазах конкретного мужчины, совершенно не предполагая ни что ему придется по душе, ни каковы его вкусы. - Но ты не уверен? Фей нам же нужно будет возвращаться, – почти просительным тоном проныл темный. - А та девушка, ты уже купил и спрятал букет, Кенни. Ты тоже понимаешь, что твоей будущей женой будет леди из наших соотечественниц, и как? Тебя это останавливает? – Орфея раздражал младший товарищ, он озвучивал некоторые сомнения самого барда, но далеко не самые главные. Думать о Коринель он не мог совсем. Хотя до ужина было еще достаточно времени, Орфей сел у зеркала. Он уже отлично изучил свое лицо, досконально знал, что ему идет. Темный мягко прорисовал графитово-блестящие стрелки, добавил чуточку серебряной пыли на скулы и как раз прокладывал тени, когда в дверь постучали. Кенни поднялся открыть. Он ждал записки от юной возлюбленной, но вернулся, растерянно вертя в руках плотный конверт. - Это от него, – нахмурил брови дроу. Бард принял, косо глянул на парня, ему совершенно не хотелось читать записку Реттиреля при нем. Фей тянул время, рассматривал конверт, вдыхал почти неуловимый запах цветущей, дышащей полуднем, степи. Степи, которая столкнулась с морем и промокла, добавила к себе соли и сырости, и еще обострила аромат своих трав. В конверте находилось что-то объемное, певец открыл и вытряхнул на руку круглый колокольчик из серебра, совершенно обычный, не тонкой работы, не украшение даже, не новый, похоже, висевший где-то на улице. Не утерпев, Орфей раскрыл письмо, игнорируя маячившего рядом Кенни. Оно было написано размашистым почерком уверенного в себе человека. «Прости, мотылек, меня отвлекли дела семьи, и я вынужден отменить наш ужин. Приду к тебе, как только освобожусь. Не перестаю думать о тебе ни единого мгновения. Меня занесло в сады Эру и я, каюсь, украл один колокольчик, они и правда серебряные, чтобы послать тебе. И чтобы был повод написать письмо чуть длиннее, чем просто две строки. Ты бродишь в моих снах и в моем сердце, я отравился твоей изысканной красотой, Орфей. Моя Кайена примет тебя моим. Подумай над этим, мотылек. Ретт Шаргаас» Бард медленно вложил письмо обратно в конверт, к горлу подступил комок от разочарования и иррациональной обиды. Сердце трепетало испуганной птицей от первой за последнее время настоящей любовной записки, от признаний, от того что о нем не забыли. Генерал явно интересовался его биографией, колокольчик из садов Эру тому доказательство. Глаза Фея предательски заблестели, когда он принялся снимать краску. - Твоя взяла, Кенни, я никуда не иду, – бард тщательно старался скрыть мелкую дрожь в руках. - Фей, я не этого хотел, правда, - юный дроу не знал, что сказать. - Убирайся на свое свидание, Кенни! – Досадливо выкрикнул Орфей. Ему хотелось остаться одному, успокоится, перечитать письмо, чтобы найти все тайные и явные смыслы, чтобы убедить себя, что настойчивое приглашение генерала ему показалось. Шаргаас потягивал вино, сидя на увитой виноградом веранде городского особняка Жалящих. Сам дом был выстроен в сдержанном стиле, облицован терракотовым камнем, неплохой для города сад охватывал его тенистой шалью. Усталая троица расположилась в удобных креслах у стола, рядом лежали клинки. Длинные и тонкие - хозяев, широкий, остро заточенный с бороздками для стока крови - генерала. Они только закончили спарринг. Темная и светлый атаковали полуорка, а он, прихватив дополнительный меч, отбивал атаку за атакой, хотя под конец и принял поражение от стремительной Деви. - Я все же достала тебя, Ретт, – охлажденное белое вино покачивалось в бокале дроу. – Теряешь форму. - Вас было двое, великолепная, по одиночке исход не был бы столь очевиден. Да и таких противников как вы стоит поискать. Расслабленность друзей была обманчивым спокойствием прирожденных убийц и воинов, готовых в следующую секунду вскочить и атаковать. Впрочем, войн уже не было довольно давно, и даже старые враги не показывались: слишком дорого обошлось бы связаться с любым из них. - Как твое сердечное увлечение, Ретт? – Отсалютовал Лайон. - Я пригласил его на ужин вчера, а сегодня отменил. - Это разумно, Ретт? – Деви не оспаривала интеллект друга, но хотела быть в курсе интриги. - Дорогая, я настойчив, ты знаешь. Нужно дать ему возможность вдохнуть и подумать, возможно, даже успеть пожалеть, что мы не перешли к самому главному, – Шаргаас не смог сдержать ни улыбки, ни мурлыкающих ноток при воспоминании об Орфее. - А вы не перешли? – Подался вперед Лайон. - Не собираюсь компрометировать возлюбленного, – продемонстрировал великолепные белые клыки Ретт. - Уже возлюбленного? – Мягко усмехнулась леди. - Он об этом еще не знает. Мой прелестный мотылек пока думает, что принадлежит какой-то дроу. Деви, эта Коринель опасна, как думаешь? – Поинтересовался небрежно генерал, делая очередной глоток, наслаждаясь травянисто-фруктовыми оттенками вкуса. - Корин молодая выскочка, но неглупа и сильна, управляет кланом. Но там больше самоуверенности не видевшей настоящих проблем нахалки, чем настоящей опасности, – темная нисколько не боялась за друга, только радовалась, что оказалась права. - Ты говоришь, что Орфей еще не знает, что ты его выбрал, но с чего ты взял, что он будет твоим? - Он чувствует то же что и я, только боится. Что, во имя Эру, ваши жрицы делают с мужчинами, Деви? Его трясет от страха и желания. Я хочу, чтобы желание было сильнее, сильнее страха и разума. Он должен стать свободным, чтобы стать моим, – Реттирель сделался задумчив. – Меньшего я не приму. Мне не нужно еще одно красивое тело, еще одна мордашка, хотя приходиться признать и от этого не откажусь. - Ох, Ретт, разве мальчишки не рассказали? Я удивлена мужеству этого мальчика, Орфея. Удивлена, что он вообще нашел силы жить и радоваться жизни. - Что за околичности? Значит, пытки – это не преувеличение? - Увы, Ретт. Береги его, – леди склонилась к лицу полуорка. – Дроу отличные целители, вряд ли на его теле есть шрамы, а вот душа, она исполосована. Если ты думаешь, как говоришь, забирай Орфея. Он будет тебе достойным спутником. - Вы так уверенны, что Ретт добьется своего, – заметил Лайон, и на него тут же уставились с возмущением две пары глаз, лиловые и черные. - Ты не понимаешь! – Выкрикнули в один голос. - Да, понимаю я. Просто забавно, что моя жена и мой друг так спелись, – покачал головой укоризненно Жалящий. – уйду от вас пить с Шоном, он хотя бы честный и прямолинейный. Ретт, послушай меня. Если все так как ты говоришь: расскажи Орфею о своих чувствах, хватай его в охапку и увози в Кайену, которой ты нам уже все уши прожужжал. - Нет. Чем я тогда буду лучше той дамочки, которая сейчас ему покровительствует? Мотылек выберет сам, – Шаргаас стукнул по столу кулаком от избытка чувств. – А сгрести в охапку и увезти я всегда успею, даже из Темного княжества. Вечерний ветерок мягко шевелил занавески, врывался в комнату, просматривая ноты и записки с текстами. Фей перечитал письмо раз десять, подвесил колокольчик к связке с камешками и вертел свое сокровище в руках. Он уже сожалел, что не позволил поцеловать себя в «Куличках». На прощание Реттирель легко мазнул губами по виску и все. Что, если он засомневался стоит ли тратить время на певца, который даже и поцелуям сопротивляется? Все же оба они взрослые мужчины с вполне понятными желаниями. Но по письму этого было не понять, напротив, слова полуорка говорили о приятном. Он определенно собирался вернуться. И колокольчик явно указывал на интерес к персоне Орфея. Но если генерал расспрашивал и ему сказали о том, откуда взялось его имя, то очевидно не скрыли и остального прошлого. Фей сел на постели, поднятый словно пружиной. Если ему сказали, что он был мужем жрицы, а Ретт казался внимательным к мелочам, значит выспросит и остальное, узнает что это значит. Дроу обнял коленки. Он старался не вспоминать, но сегодня в голову сами лезли самые уничижительные подробности. Стал бы он сам связываться с типом, который имеет подобный опыт, с эльфом настолько грязным и униженным? Он восемьдесят лет был лишь тряпкой под изящными ножками жены. Что же искал в нем генерал? Если игрушку на одну ночь, то точно вернется, но как тогда с этим вяжутся его настойчивые приглашения в Кайену? Дроу запутался в своих страхах и сомнениях, часть из них он приписал полуорку, с каждым часом становившемуся все более желанным. Реттирель был красивым мужчиной, Орфей с улыбкой вспомнил, как косились на его спутника девушки и мужчины, как он был внимателен, какие горячие у него губы. А взгляд... Этот взгляд не мог показаться барду, в таком не обманываются. Серебряный Колокольчик не захотел выходить обедать, но ужин Кенниель принес ему в комнату. Предстояло выступление, певец наносил сценический макияж, продумывал репертуар. Уже на выходе прихватил гитару и сунул в карман талисман. Из-за сильно обтягивающих брюк камешки вжимались в бедро, даря Фею странную уверенность, что его генерал придет, пусть не сегодня, но придет. Песня за песней лилась в зал. Орфей уже давно признался самому себе, что ищет взглядом полуорка, но того не было. Дроу пел о любви и сегодня был так убедителен, что впечатлительные юные леди подносили платочки к глазам. В какой-то момент Серебряному Колокольчику показалось, что за ним следит горящий черный взгляд. Он оглядел зрителей, казалось это ощущение стоило списать на эмоциональность. Но внизу живота уже просыпались иголочки и поднимался жар, а сердце разгоняло кровь с удвоенной силой. Певец вздрогнул, ему показалось. Нет, не показалось, на входе, опираясь плечом о стену стоял улыбающийся Реттирель. Генерал Шаргаас, поправил себя Фей. По окончанию выступления полуорка на прежнем месте не было, но живот и промежность певца ныли сладким судорожным предвкушением. Он не сомневался, что его будут ждать. Серебряный Колокольчик попрощался с поклонниками и спрятался в гримерке. Он нарочито неспешно снимал яркий сценический макияж и собирался нанести что-то неброское, когда в дверь постучали. Орфей рассердился, он же просил, чтобы сюда никого не впускали. Распахнул дверь с нарочито недовольным и капризным выражением на лице. - Это я, мотылек, ты не против? – Шаргаас вошел, отстраняя певца, чтобы прикрыть за собой дверь. А потом сгреб худенького мужчину, послушно подставляющего губы для поцелуя, в объятия. - Ты закончил дела? – Тон Орфея был явно разочарованным, а полуорк легко чмокнул его и отпустил. Теперь темный был совершенно выбит из колеи и не уверен в своих действиях. Зато его тело молило о продолжении, колечко потаенных мышц рефлекторно сжималось, лишая дроу возможности сопротивляться, если бы генералу захотелось его взять прямо тут. - Да, теперь все мое время твое, мотылек. Тебе понравился подарок? – От взгляда Ремниса не укрылось состояние избранника, он видел что тело темного уже дало согласие. - Да. А колокольчик ты, правда, украл? – Бард расчесывался, пытаясь овладеть чувствами. - Ага, мне показалось это романтичным, – полуорк приблизился к певцу на расстояние одного локтя. – Ты такой красивый, Фей. Ты знаешь, что я желаю тебя как никого до сих пор? - Ретт, - бард развернулся, чтобы оказаться в плену горячих рук и страстного взгляда мужчины. – Я… ты…, не должны, Ретт… Шаргаас придвинулся ближе. Орфей вдыхал его запах, запах степи и моря, полудня и ветра, травы и водорослей, солнца и сырости. Он чувствовал дыхание на нежной коже и, не отдавая себе отчета, потянулся к губам полуорка. Фей раскрывался навстречу, впускал язык захватчика, прикусывал остренькими зубками, будто бы удерживая. Ему показалось, что мужчина собирается отодвинуться, и дроу обхватил шею Реттиреля руками, путаясь пальцами в густой шевелюре смоляных прядей, спускающихся до лопаток. Вжимался в пах, ощущая чужое желание и выдавая свое. Полуорк смотрел в затуманенные вожделением чернильные глаза избранника. Было ли это то самое вожделение, о котором он говорил Деви, разбираться не хотелось. Генерал желал это чудо, желал до дрожи, до первобытного безумия. Ему стоило невероятных усилий удержать себя в руках. Он хотел разорвать на Фее одежду и со стонами и криками ворваться в его тело, раз за разом доказывая свое неистовство и свою страсть, но приходилось терпеть, чтобы не пугать хрупкого мотылька. Генерал сомкнул объятия на тонкой талии. Услышав стон дроу, подхватил его под ягодицы, удерживая на весу. Орфей, не размышляя, сцепил ноги на талии Ремниса, поерзал стараясь прижаться напряженным членом. Шаргаас с рычанием одной рукой удерживал темного, а другой расстегивал пуговки и пытался стащить узкие бриджи. Штаны не поддавались, но Ретт изловчился просунуть руку под плотную ткань, сжал ягодицы, не переставая целовать барда. Протиснулся дальше в горячую расщелину между полушариями, наконец, нашел пальцами вожделенную дырочку. Воспользоваться смазкой не было никакой возможности, и проникать внутрь полуорк не стал, опасаясь причинить боль. Он просто поглаживал и давил на нежное колечко Фея. Тот замер в руках генерала, выпрямился и, охнув натянутой струной, кончил в штаны. Мотылек расслабленно опустил голову на плечо Реттиреля, а тот рыкнул, разочарованно и довольно: пусть сегодня он не получил этого красавца в постель, но бард его хочет, хочет очень и очень сильно. Только теперь они услышали, что в дверь настойчиво стучат. Орфей неловко сполз с Шаргааса, отчаянно стесняясь выделяющегося на бриджах мокрого пятна, своего поведения, своей несдержанности. Надо же было спустить как неопытный юнец, так глупо и так стыдно. Поднять взгляд, чтобы посмотреть в глаза Ретта Фей не мог. Открыл дверь, наткнулся на своего помощника. - Что-то случилось, Фей? Ты чего не открывал? – Встревоженный парень подметил расхлябанность старшего товарища, его блуждающий взгляд. Кенниель подумал, что Серебряный Колокольчик плакал, видимо, из-за скотины полуорка. - Ничего, ты иди, Кенни, наверное, тебя опять ждут. Иди, – постарался спровадить ненужного свидетеля Фей. Впрочем, у генерала на этот счет было свое мнение. - Не волнуйся, мальчик, я доставлю нашего музыканта домой, можешь развлекаться, – Шаргаас неслышно вырос за спиной барда, достал пару золотых и сунул парню в руку. – Своди свою даму в приличное место, или снимите комнату. Захлопнув дверь перед растерявшимся Кенниелем, Шаргаас прижал к себе хрупкого, как мальчишка певца. Тот, не сопротивляясь, откинулся на широкую грудь генерала, молясь богине, чтобы ему дали время прийти в себя, хотя упирающийся в спину напряженный орган полуорка этому мало способствовал. Они стояли так довольно долго пока Реттирель не попросил хрипло: - Дай мне попить, мотылек. Дроу рванулся к столу. Графин громко стучал о стакан, но пытаться скрыть нервозность Орфей уже не мог. - Возьми, – он подал, опустив голову. Орк взял Фея за руку и плюхнулся в кресло, притянув избранника себе на колени. - Ты переживаешь, Фей. Не стоит. Я взрослый мальчик и могу тебя подождать, – Ретт хохотнул добродушно. – Собственно, очень-очень взрослый. Генерал овладел собой, понимая, что награда за эту битву высока, куда выше любых почестей и взятых городов. Сегодня его награду нужно было успокоить, и тогда завтра она сама прилетит в его постель, вожделеющая и податливая, нежная, страстная, полностью принадлежащая ему. - Мне так стыдно, я ведь тоже не мальчик, а вот… - пожал плечами Фей, ткнувшись носом в шею Ретта. - Значит, мне должно льстить, что ты так реагируешь, – погладил облачко пушистых волос Шаргаас. – Ты такой желанный, мой прекрасный, только не ерзай сейчас сильно, хорошо? Сколько у тебя было партнеров, немальчик мой? - Пять, – шепнул Орфей, робея от невозможности соврать, ему и голову не приходило лукавить с этим мужчиной. - Это с первой женой, Зеро и Корин? – Реттирель увидел судорожный кивок и не сдерживаясь, прижался к серебристой макушке. – Счастье мое, тогда тебе все позволено. Ты же примерно представляешь насколько я старше, мотылек? А ты порхай и кружись, просто будь где-то рядом, мальчик. - Я не мальчик, мой опыт такой, какого ты и представить не можешь, – Фей тихим шепотом продолжил разговор с плетеным колечком-сережкой в ухе полуорка. - Значит, мы его вычеркнем и повторять не будем. Я дам тебе другой опыт, мотылек, – Ретт отодвинул темного и задрал его подбородок, заглядывая в чернильные глаза. – Ты придешь ко мне, Фей? Сам придешь? - Я... Ретт, это же неправильно, мне нельзя, – Орфей оглянулся беспомощно, зацепился взглядом за свое отражение в зеркале. В ужасе рванувшись из рук генерала, певец подскочил к туалетному столику. В довершение того, что он кончил себе в штаны, так еще и недоснятый-недорисованный макияж был размазан по всему лицу. Серебрянный Колокольчик с блестящими от сдерживаемых эмоций глазами стирал остатки краски. Он боялся оглянуться на Реттиреля, сообразив, что в довершение еще и отказал мужчине, которого вожделел до дрожи, до забытья. Такого провала темный не переживал в худшие годы. «Золотое колесо» они покинули в молчании, генерал не хотел давить на дроу, давая ему возможность определиться самому. А Орфей не мог думать, совершенно не мог, он весь сконцентрировался на кончиках пальцев, которые сжимал в горячей руке полуорк. Бард сам хотел стать этими пальцами, чтобы его не спрашивали, чтобы его унесли с собой, положив за пазуху, или в нагрудный карман. Три квартала, так мало для желающих навсегда стать одним существ. Три квартала, так мало, чтобы принять невозможное решение и озвучить его. - Спокойной ночи, мотылек, ты чудо и сокровище, отдыхай, – легко прикоснулся Реттирель к уголку губ, отметил метнувшийся чернильный взгляд. - Ретт! - Мотылек? – Шаргаас пережидал молчание, попытку темного вдохнуть. – Что, Фей? - Когда прийти к тебе?