Фей расправляет крылья

Генерал остановился в постоялом дворе «Под липами». Если «Золотое колесо» предпочитали новоиспеченные богачи и молодежь, то люди солидные выбирали «Под липами» - заведение респектабельное, с устоявшимися традициями и ненавязчивым персоналом. Полуорк окинул взглядом комнату: белье на кровати уже сменили на свежее и принесли полотенца. - Накрой стол в гостиной, Дани. Легкие закуски, фрукты, вино. Ну, не мне тебя учить. Ах, да, сладости и обязательно мороженое. - Хорошо, господин Ремнис, – парень поклонился и вышел. Реттирель полулежал на вычурном барочном диване. Вся мебель в его апартаментах была из ореха, резная и красиво отполированная. В наборе с диваном, на котором всегда находился небрежно брошенный плед, было три кресла, расставленных вокруг овального стола. Обивка мягкой мебели и шторы полосатого текстиля оттенков умбры и шоколада гармонировали с лежащей на полу оленьей шкурой. Спальня же напротив была поразительно светлой, основные ее тона напоминали Шаргаасу пляжи Кайены и невысокие скалы вокруг нее. В мебели и тканях преобладали оттенки песочного и коричневого цветов. Хотя, мебели - это сильно сказано, лаконичная обстановка складывалась из огромной кровати, пары тумб и скрытого в стене шкафа. Противоположную от окон стену занимал камин, обложенный мозаичным мрамором - гордостью северных княжеств - все тех же, песчано-коричных цветов. Шаргаас размышлял, нужно ли встретить дроу у его гостиницы или дождаться здесь. Кто знает, что сейчас творится в красивой головке Орфея, кажется, по самые ушки забитой сомнениями и глупыми установками темных леди. Ретт не разделял суждения Лайона, но перестраховаться хотелось. А еще больше хотелось получить мотылька по полному его желанию и свободной воле. Сегодня Орфей сидел на постели тихо, как мышонок. Кенни помалкивал, после звуков в гримерке и своего ухода, доказывать что-либо музыканту не хотелось. Поддержать его в сделанном выборе он тоже никак не мог, просто не верил в чувства генерала Шаргааса, сына князя Ремнис, губернатора Кайены. Слишком высокого полета птица для барда, пусть даже и неплохого, но из дроу. Реттирель Шаргаас перепихнулся с их певцом в гримерке и, конечно, захотел продолжения в более комфортных условиях. Кенни посмотрел на поникшего Серебряного Колокольчика. Тот явно понимал, что его используют как обычную подстилку. И леди Коринель всегда говорила, что музыканты эмоциональны – суть блудливы. Вот Фей же, например, и понимает ситуацию, а все равно пойдет. Бард сидел, напряженно ожидая, что вот-вот снова войдет посыльный и их свидание отменится. Лучше бы Ретт сам за ним зашел, все спокойнее было бы. Стук в дверь заставил Орфея вздрогнуть, он не мог принудить себя встать с постели. - Кенни, пожалуйста, посмотри, кто там? – Фей ссутулился, ожидая наихудшего. Парень мигом вернулся и передал певцу небольшой букетик фиалок, к которому приложили крохотный конвертик с запиской. Повторялось, все повторялось. Записка была куда короче, чем в первый раз. «Не хочу, чтобы ты забыл дорогу, еще раз напоминаю адрес: «Под липами», шестой номер, тебя проводят. Не нервничай, мотылек, мой желанный мальчик. Волноваться сильнее меня у тебя все равно не выйдет. Реттирель Шаргаас». Сообразив, что если не начнет собираться, то рискует опоздать, Орфей заметался по комнате. Бриджи из тончайшей кожи не желали натягиваться, хоть намыливайся. Это напомнило что он еще собирался освежиться. - Кенни, принеси, пожалуйста, кувшин подогретой воды из кухни. – Серебрянный Колокольчик лихорадочно перебирал свежие рубашки. Хоть с обувью проблем не было, вернее выбора - высокие сапоги одни. - Собрался намываться для этого богача? – Парень скрестил на груди руки и укоризненно посмотрел на старшего темного. - А тебе то что? Если ты предпочитаешь идти на свидание не умывшись, то мне брать с тебя пример не обязательно, – еще предстояло краситься, так что препирательства с юнцом в планы певца не входило. - Фей, он поимел тебя раз, пусть. Но пока еще можно сказать Коринель Риеш Дега-Си, что это был лишь флирт, обед, и дальше ты не заходил, – Кенни горячился, ему хотелось защитить певца. Они такие неприспособленные эти творческие личности. - А я дальше и не заходил, Кенни, но обязательно собираюсь зайти. - Орфей, остановись, не гневи Ллос, нам же еще возвращаться в Сольер. Хочешь опять перебиваться подачками двора? Пожалуйста, одумайся, – дроу стоял перед бардом, не собираясь отступать. - Я так боюсь, Кенни, я так боюсь, что он причинит мне боль, неумышленно, но он так силен. Я боюсь, что сделаю что-то не так, что он оттолкнет меня, но, похоже, я уже опозорился, как мог. Я боюсь, что мне только показалось, что он чувствует ко мне то же, что я к нему. Я боюсь, что мне только показалось, что я испытываю к нему больше чем простое желание один раз переспать. Но, поверь, меньше всего меня волнует, что я опять буду жить на гроши. Я боюсь, что он в один прекрасный день бросит меня и уедет в свою Кайену, как Зеро! Я боюсь довериться ему! Но мне все равно, что после этого скажет мне Корин! Я не знаю, как я буду собирать осколки своего сердца во второй раз! – Орфей замолчал, сообразив, что только что кричал так, что его не слышали только глухие. Он схватил куртку, замешкался натягивая сапоги, и выскочил в коридор, а через минуту застучал каблуками по лестнице. Бард блуждал по улицам Мелеполеса и думал что делать. Набиваться к Зеро в гости глупо, стыдно, да и времени уже нет, а идти к Ретту в таком виде... Он оглядел себя: бриджи успел натянуть кожаные, тончайшей выделки, с щегольскими заклепками на левой штанине, рубашка обычная белого льна, не слишком заношенная, уже мог себе позволить. Куртку можно не одевать, так она и внимания не привлечет. Но лицо! Остановившись у ближайшей стеклянной витрины, Серебряный Колокольчик вгляделся в свое отражение. Его волосы, вьющиеся мелкими кудряшками, можно было поправить пятерней, а вот лицо казалось невыразительным, ну, обычным. Не так ему хотелось прийти к полуорку. Но если он не пойдет сегодня, то, скорее всего, все его страхи окажутся в прошлом. Кто знает повторит ли Ретт приглашение. И тогда придется возвращаться к Корин, так и не узнав вкус страсти Шаргааса. Ноги уверенно несли Орфея к постоялому двору «Под липами». Он остановился у входа, малодушно размышляя, не повернуть ли назад. Можно навести марафет и опоздать, генерал наверняка простит. Орфей все же решился и шагнул в светлый просторный холл и остановился в растерянности. К нему тут же подошел неизвестно откуда появившийся человек. - Вы к генерал-губернатору Шаргаасу? - А как вы догадались, простите? – Фей улыбнулся. - Нас не так часто посещают красивые и одинокие дроу и именно в то время, когда генерал просит встретить своего гостя, – мужчина в форменном кителе приветливо улыбнулся. – Дани, проводи. Молодой парень, обслуживающий номера, презрительно скривил рот. - Идите за мной. Они прошли через зал со столиками, зашли в темный коридор. - Генерал ждет тебя, но я считаю, что он слишком тщательно готовился ради встречи с шлюховатым дроу. - Что ты себе позволяешь? – Прошипел бард в спину коридорному. - А что? Певички, танцоры, всем вам одна цена, так и лезете в постель к уважаемым гражданам. Сколько за ночь-то берешь, или оптом продаешься? – Дани так надеялся, что однажды его заметит один из гостей, что увезет в свой дом, а лучше всего, если женится. - Думаешь, что ты лучше бы смотрелся в постели генерала? А тебя не смущает, что он полуорк? – Темный понял, что этот молодой человек завидует, и это неожиданно наполнило его уверенностью. - Генерал – герой войны, он губернатор крупного города, красавец. - И его постель согрею я. Вот и шестой номер, а ты свободен. Если мне что-то понадобится, то генерал Шаргаас тебя вызовет, Дани, – бард бросил под ноги человеку мелкую серебряную монетку и открыл дверь. Реттирель поднялся навстречу замявшемуся в коридоре темному. Тот стоял сжавшись, с непонятным выражением лица. Генерал отметил непривычно простую рубаху и отсутствие привычного макияжа. Или Орфей решил проверить реакцию Ретта на его обычную, не блестяще-концертную внешность, или сбежал из номера, не успев переодеться. Полуорк надеялся, что это не Корин приехала призвать любовника к порядку. - Мотылек, ты в порядке? - Поцелуй меня, Ретт, не позволяй передумать, мне так страшно. Шаргаас открыл объятия хрупкому дроу и тот замер, прильнув к широкой груди. В этот момент он не хотел секса, ему достаточно было и такой близости. Реттирель решил не упираться в свои принципы. Он пришел, его мальчик, мотылек. Мужчина легко поднял Фея на руки и внес в гостиную. Они сели на диван, Ремнис поглаживал плечи и спину прижимавшегося к нему музыканта. От стола доносились аппетитные запахи, но Фей вдыхал аромат, исходивший от полуорка, шелковая рубашка которого была расстегнута почти до пупка,. Темный прижимался щекой к коже, слушал мерное биение сердца и удивительным образом успокаивался. - А что на ужин? - Кроме мороженого? – Усмехнулся Ретт, проводя кончиками пальцев по щеке дроу. - Пожалуй, я сегодня более голодный, – облегченно хихикнул в ответ Орфей. - Только на еду? - Шаргаас прижал к губам тонкие пальцы, затем ссадил барда с колен и повел к столу. – Я так и не знаю, что ты любишь, кроме сладкого, мотылек. - По-правде, я привык принимать, а не выбирать, Ретт, – Фей присел, поднимая на Шаграаса темно-синий взгляд огромных, широко распахнутых глаз. – Ты первый… Мне это сложно, сделай, как считаешь нужным. - Нет, Орфей, я сделаю только то, что ты захочешь, ровно то, что ты захочешь и ни шагу дальше, – генерал опустился на стул рядом. – У нас запеченный паштет, салат "что-то там д`Онсей", пряные морские колючки и десерт. - Звучит превосходно, буду все, – Серебряный Колокольчик прыснул, когда генерал закатил глаза. – Да я просто ничего из этого не пробовал. И вообще, может, даже и мороженого не буду, если наемся. Вот. - А что ты предпочтешь на сладкое? – Реттирель с удовольствием наблюдал за оживившимся темным. - Ну, ты же любишь предлагать, Ретт, а я учусь выбирать, – лукаво протянул Орфей, похлопав длинными ресницами. – Так что я тебя слушаю. - Мой милый, боюсь я не смогу порадовать тебя разнообразием: диван, спальня, ванная, на ковре, на столе, – в низком голосе полуорка звучало отчетливое мурлыканье. – А вот основное… - Я понял, понял. А как же… ну... я на коленках, или на спине, или… - Фей старательно держал на лице серьезную мину. - На спине, мотылек. Я хочу видеть твои прекрасные глаза, когда ты будешь подо мной, хочу взять тебя всего, мой прелестный мальчик, – Шаргаас провел рукой по пушистым волосам. Висок, скула, прошелся по ушку, задел острый кончик. - Я не мальчик, слишком стар уже. Не улыбайся так, Ретт, – поймал ласкающую руку Орфей, дразняще облизал губы, а вот поцеловать так и не решился. Так, перебрасываясь шутливыми фразами, Ретт и Фей отдали должное превосходному ужину. Дроу расслабился, смеялся и отвечал на шутки. Оказалось что стеснительный певец имел неплохое чувство юмора. Генерал собирал его достоинства, словно подсчитывал приданое, тем более иного у его избранника и не было. Но полуорку достаточно того, что он видел. - Мотылек, - Шаргаас забрал из рук медлящего темного вазочку с подтаявшим мороженым. – Ты боишься? Я не собираюсь тебя насиловать. - Что ты, Ретт, я наслаждаюсь каждым мгновением. Отдай мороженое, жадина, – бард действительно медлил не из-за страха. В его паху и животе закручивались вихри, будоражащие кровь, при каждом прикосновении Реттиреля. Но хрупкому дроу давно не было так хорошо от одного ужина, от беседы, от присутствия. Он растягивал удовольствие, позволяя сладко ныть мышцам промежности и живота. - Почему это я жадина? – Ретт прикоснулся к губам, слизывая холодные молочные капельки. - Ты ревнуешь меня к вазочке! – Фей подался вперед, словно бы желая согреться от дыхания Ремниса. - Ко всему, мотылек, особенно к паштету, ты же сам видел, как я с ним расправился, – Реттирель смеялся от облегчения, что его опасения неоправданны. Шаргаас, не отрываясь от сладких губ, двигался в спальню, подталкивая барда. Тот не сопротивлялся, цепляясь за сорочку, запуская пальцы в густые волосы, боясь хоть на мгновение оторваться от мужчины. Хотя все окна оставались открыты, камин полыхал огнем. Похоже, только для создания уютной атмосферы в спальне. Но Орфею было не до осмотра, он справлялся со шнуровкой на рубашке полуорка, целуя его подбородок, царапая нежные губы о щетину, упрямо спускаясь к мягкой поросли на груди. - Мотылек, Фей, – Реттирель сам не знал, что он хотел сказать и, не удержавшись, рванул на дроу льняную сорочку. Ткань разошлась с треском, обнажая темную кожу, мягкую и нежную, согревающуюся под его большими ладонями. Певец слегка вздрогнул, но отступать не собирался. Фея очаровывал Ретт, его мгновенно отвердевшие под касаниями горячего и влажного языка, соски, спускающаяся по его животу густая поросль, в которой смешно запутались пальцы, когда, следуя указанной дорожке, Орфей попытался подсунуть руку под толстый кожаный ремень. Но Шаргаас мягко отстранил его. Извиняясь, поцеловал пальчики, взял их в рот. Дроу ластился к любовнику, жестами давая понять, что желает продолжения. Язык отчего-то отказывался ему повиноваться. Фей уже мелко вздрагивал от умелых ласк и близости генерала. Полуорк толкнул барда на постель, стащил сапоги, потянул вниз обтягивающие худоватые но красивые ноги бриджи, высвобождая крепко стоящий член. Орфей не понял, когда Ретт успел раздеться сам. Темный тоже хотел прикасаться, гладить, ощущать под рукой сильное тело, он открыл глаза. В обнаженном виде генерал выглядел еще более впечатляюще, его крепкие мышцы перекатывались под оливково-смуглой кожей, в свете пламени он казался настоящим богом. Пугающим темным богом. Блики пламени отсвечивали на его коже, как на бронзе статуй, волосы рассыпались живыми змейками. Орфей расширенными зрачками смотрел, как оживает изваяние. Дроу замирал от понимания, что как и положено кровавым богам войны и ночи, его бог потребует свою жертву. Как Ллос, жертву крови и боли… Реттирель прикоснулся к потаенной дырочке любовника, облизнул пальцы, попытался проникнуть, придерживая мотылька за плечо, чтобы он позволил подготовить себя. …как на алтаре, его держали, чтобы потом каменным фаллосом принести жертву Ллос. Ощущение разодранного зада было таким настоящим, что, не удержавшись, темный заскулил. Кричать было нельзя, за это потом наказывали еще сильнее. Шаргаас нахмуренно убрал руки. Что-то пошло не так. Полуорк глянул в лицо любовника. Блестящие глаза Орфея были почти черными от огромных зрачков, похоже, он был близок к истерике. - Мотылек. Мотылек, Фей, – позвал Ретт тихо, чтоб не пугать сильнее, но темный смотрел со страхом, хотя его ноги были так же широко раздвинуты, словно бы приглашали. Реттирель дернул эльфа вверх к себе, потащил вяло сопротивляющегося мужчину в душ и открыл холодную воду. Они стояли так вместе, пока темный не разразился обжигающими, по сравнению с ледяной водой, слезами. Чертыхающийся про себя, генерал укутал певца банным полотенцем и понес в гостиную. Расположив Орфея на диване, Ретт вернулся в спальню за одеялом. Он укрыл дрожащего дроу, затем прошел в коридор, позвал там слугу и коротко отдал какое-то распоряжение. - Я себя ненавижу, – Серебряный Колокольчик закутался в одеяло. Сейчас та фантазия, которая так напугала его минуту назад, казалась несусветной дурью. Как он мог поддаться на впечатление? Генерал вытолкает его, как истеричку, и будет прав. - А я тебя люблю, по-моему, - присел рядом, подвигая одеяло Реттирель. – Сейчас Дани принесет чай, а то простудим тебя, еще голос потеряешь. - Я не потерял уже что-то поважнее, тебя? Нет? – Орфей прижался лбом к широкому плечу пропустив, похоже, первую часть фразы полуорка. - Нет, мотылек, меня потерять не так просто, я же большой, под шкаф не закачусь, – Шаргаас настороженно смотрел, как на угрюмом лице появляется несмелая улыбка. Негромкое шарканье в прихожей их прервало, паренек, ранее нахамивший певцу, принес чайник и две чашки, в вазочке еще лежали сласти. Дани угрюмо стрельнул глазами на эльфа, удержался, чтобы не сплюнуть себе под ноги. Надо же, эта пакость темнокожая вполне уютно себя чувствует. Генерал дал парнишке монетку и, отказавшись от помощи, взялся разливать чай. Передал барду чашку и на одно мгновение их пальцы соприкоснулись. Фею хотелось надавать себе оплеух. При другом освещении полуорк вовсе не напоминал кровавого бога войны, его тело было столь совершенно, и когда только успел штаны натянуть? Впору было начинать комплексовать по поводу собственной тощей фигуры. И вообще, он, Орфей, должен переспать с Реттирелем. Спал же он с Зеро, и с Корин, которую не хотел и в половину так сильно. Шаргаас даже не досадовал, нет, он закатывал внутренне глаза. Вот знал же, что не нужно спешить, что стоит еще потянуть время, довести мальчишку до… Ну, да ладно. Сегодня он окутает красавца-барда нежностью, но ни в коем случае не отпустит от себя, а то кто знает, что мотылек еще надумает. - Ретт, - Серебряный Колокольчик придержал локоть полуорка. – Я хочу продолжить, я не буду больше ничего придумывать. - Зато я уже себе столько придумал, мотылек, что нет, – Шаргаас покачал головой и оперся на спинку дивана. – Я старый, больной и эльф то только наполовину. - Я прошу прощения, Ретт, ты должен мне поверить, я не специально, – в голосе барда почувствовались слезы. - О боги, Феечка, мальчик мой, – Реттирель отставил чашку, затем обнял певца, притягивая к себе со всеми одеялами и полотенцами, в которые тот был укутан. – Тебе не за что извиняться, дорогой, ты себя не контролировал. Что тебя всполошило? - Ты слишком красивый, ты похож был на ожившего бога, а от богов я ничего хорошего не жду, – Орфей приник к Реттирелю так, что его уже было не оторвать. – Мне пригрезились церемония в святилище Ллос, я был мужем жрицы, меня… - Тс-с, мальчик мой, мотылек, не надо вспоминать, если тебе от этого больно, – генерал обнимал певца, проклиная всех жриц вместе взятых и ту стерву отдельно. – Мой нежный, мой трогательный, это ты красивый. - Я и не забывал никогда. Ты не хочешь меня? – Мелькнула запоздалая догадка. Фей вспомнил, в каком виде пришел, а сейчас вообще похож на мокрую курицу. Бард не знал, что ему делать. Было глупо уговаривать Ретта, а соблазнить его таким как сейчас, не накрашенным и невыразительным он не мог. - Ты самое желанное существо, которое я видел. Попробуй услышать меня сейчас, Орфей, – Шаргаас понимал, что внимание его избранника направленно на старые страхи, и что Ретт для него сейчас их живое воплощение. – Орфей, я хочу тебя, мой пленительный мальчик. Я готов тебя ждать. Я желаю тебя любить. Только если ты этого хочешь. - Тогда пойдем в спальню и ты меня… - Так не годится, мотылек. Не я тебя, а мы вместе пойдем в спальню и ляжем спать. Никто тебя уже отсюда не отпустит. Шаргаас поднял темного на руки и отнес на кровать. Орфей обнял его за шею, не собираясь отпускать ни на минуту, даже оказавшись в постели. Реттирель вытолкал полотенца на пол, сбросил брюки и забрался под одеяло. Дроу прильнул к нему, закинул стройную ножку ему на ногу, обнял шею, схватился за ладонь. - Мотылек, я никуда не денусь, - обнял его в ответ Ретт. - Не уверен, я уже столько напортил, что если ты решишь сбежать к кому-то менее проблемному, то сомнительно, чтобы тебя удержало то, что ты в собственном номере, – вот теперь Серебряный Колокольчик чувствовал себя более уверенно. - Ты смешной, мотылек. Спи, я буду с тобой, – генерал позволил желанному созданию улечься поудобнее, сдул с губ серебристые прядки, так и норовящие залезть в рот, и, наконец, положил подбородок на светлую макушку. Только высвободил руку, чтобы было удобнее гладить выпирающие лопатки его сокровища. - Будь, пожалуйста, Ретт, будь, – Фей вдыхал все тот же странно смешанный запах полуорка: одновременно моря и степи, полудня и ночи, дикого зверя и бога, чужака, ворвавшегося в его жизнь меньше недели назад, и возлюбленного, которого ждал, кажется, всю жизнь, которого вымолил, лежа на алтаре Ллос.