Guilded Youth

Норальф Ронти неторопливо шёл в местную пекарню за свежим хлебушком, насвистывал по дороге один из излюбленных мотивов и от души наслаждался ощущением того, что день, едва успев начаться, не иначе как удался. Утром родители порадовали своей занятостью, автоматически дав ему карт-бланш на ничегонеделанье, брат же вообще отсутствовал больше недели, пребывая в столице. А после звонка Сверре вечер тоже обещал быть весьма и весьма недурным. Ненавистная школа благополучно прогулялась, светило солнце, дул попутный ветер... В общем, все составляющие чудного импровизированного выходного были на месте. Он мило поболтал со знакомой продавщицей, совершил свои нехитрые покупки, вышел на воздух, с улыбкой глядя в безоблачное небо. Однако настолько расслабляться ему не стоило. Перешагнув через порог, Норальф споткнулся и чуть не слетел на заледеневший асфальт. Он обернулся, дабы узреть то, благодаря чему едва столь феерически не свернул шею, и обалдел: у крыльца магазина лицом вниз лежало некое тело. Пристыженный неуклюжестью, Норальф бросился телу на помощь и перевернул его, чтобы с ещё большим изумлением обнаружить в своих объятиях ржущего напропалую Алекса. Норальф оценил всё: покрасневшие щёки в обрамлении растрёпанных волос, расширенные зрачки, фразу, прерываемую недвусмысленным хихиканьем: – Нор, привет! Смотри, я тру-фронтмен! Наконец-то весь кокаин мира в моих руках! Фраза сопровождалась не самой удачной попыткой втянуть ноздрёй горсть снега. Норальф вздохнул, перевесил Алекса через плечо, поудобнее перехватил пакет с булочками и направился домой, насвистывая всё ту же привязавшуюся мелодию. Даже после четвёртой чашки отрезвляющего чаю по особому норальфскому рецепту Алекс не пришёл в себя, и тогда Норальф, почесав репу, решил закинуть его на одиночный отходняк в гараж-репетиционную. Потом, подумав немного, сунул ему в руки гитару. Потом подумал ещё и на всякий случай поставил на запись магнитофон, после чего окончательно удалился. Судя по всему, разговор с Кимом решился в их пользу. Судя по всему, он успел даже чем-то обдолбать Алекса, а это было, как ни странно, первым сигналом к тому, что чувак впишется в коллектив как влитой. Норальф интуитивно догнал, что великосветское слушанье, назначенное на сегодня, случится ближе к ночи. Стало быть, у него ещё полно времени. Ввечеру Норальф вернулся в репетиционную с целой тарелкой свежеиспечённых печенюшек, ящиком тёмного чешского и мармеладками. Как выяснилось, Сверре уже был на месте – перекидывался с полностью восстановившимся Алексом в карты. Да, у Норальфа не было ни своей личной установки, ни палочек, но у каждого из них имелся абсолютно свободный доступ в заветный гараж с оборудованием. По крайней мере до тех пор, пока Эдгар откатывал в Осло на подработку. Ребята обрадовались явлению Норальфа, не меньше чем сопровождавшему его пиву: заобжимали и усадили третьим в партию. Тот охотно присоединился и тут же задал актуальнейший вопрос: – Когда подгонит наша принцесса? – Минут через двадцать, – Алекс ловко раскидывал карты. – Успеешь проиграть мне половину этого ящика. – Слушай, ты вообще уверен, что стоило... – Уверен, – Алекс твёрдо выложил козырь и хлопнул сверху колоду. – Он чудик, конечно, но неплохой. И я прям за версту чую в нём талантище, – он пихнул заржавшего Сверре локтем. – Да и попытка не пытка, нам всё равно нужен ещё один участник. Для глубины звучания, тэк скэзэть. – У нас всего две кошмарно бардачные песни, какая нафиг глубина звучания? Я до сих пор не верю, что мы решимся на всё это гонево. – Расслабься и не занудствуй, такие дела вершатся гораздо легче, чем думается. – А-а-а-алекс! Ты всегда после прихода такой простой и полный житейской мудрости? Кстати, раскрой секрет, чем ты так вштырился сегодня? Александр помрачнел. – Ах если бы я, блин, помнил! Вышел из его дома, очнулся тут с диким сушняком. Вон, Сверре меня растолкал. – А ты был вштырен? – глаза Сверре загорелись неподдельным интересом. – Говорю же, не помню ничего. Лучше у Норальфа спроси, где он меня отрыл и как сюда привёл. Только не сейчас! Я не хочу знать подробностей, а кроме того... Раздался стук в дверь. – Он пришёл! Алекс вспорхнул с дивана, рассыпав карты. Сверре неприлично ухмыльнулся, Норальф скептически изогнул бровь: оба стали наблюдать классический сюжет картины «Отчаянная домохозяйка встречает испуганного мужа». Правда, Ким особо испуганным не выглядел, скорее, немного обеспокоенным. Пожал Алексу руку, поинтересовался, как тот себя чувствует, покивал вроде как с облегчением, а потом обратил внимание на остальных. Сверре выбросил вверх растянутые рогаткой пальцы и молвил: — Велкам ту Хэлл! — дабы у новоявленного басиста не осталось ни малейших иллюзий по поводу того, куда он попал. Ким криво улыбнулся, Алекс недовольно глянул в сторону Сверре, как бы телепатируя: «Не спугни мне его в первые же пять минут!». Сверре ответил взглядом, как бы выражавшим однозначное: «Всем похрен, особенно мне». Норальф же, который тонко чувствовал природу, не растерялся. Он поставил перед гостем на стол тарелку печенюшек и пиво. Ким попялил угощенье, поморгал, хмыкнул и как-то вдруг расслабился. Взял печенюшку, бутылку, и ему тут же навстречу потянулось три стеклянных горла. Когда кампай за встречу свершился, Алекс кратко представил свой немногочисленный бэнд и гордость генофонда: — Насчёт этого засранца ты более-менее в курсе, а про Норальфа я тебе тоже говорил. Окружающее нас богическое строение вместе со всем содержимым сдано ему на безвременное пользование, так что считай, что нам тоже. Медлить не будем, сейчас я тебе покажу, что у нас есть. Ты усилок притащил? Ну-ка, давай сюда. Алекс отполз к стене, где завозился c колонками, проводами и примочками: было очевидно, что в этих делах он себя чувствовал, как рыба в воде. Норальф и Сверре принялись наперебой расспрашивать Кима и в то же время посвящать его в текущие дела. Он успел выяснить некоторые подробности насчёт грядущего выступления и почти разболтал Сверре полный состав мескалиновой чудо-сигареты, как Алекс уже потащил ребят к стойкам. Проверили инструменты, повертели колки, замялись, покашляли. Наконец Алекс решительно гаркнул: — Ну, три-четыре! Когда звуковая волна осела, и все выжидательно уставились на Кима, тот сообразил, что надо бы: а) закрыть рот б) выпить в) хотя бы попытаться сдержать рвущийся наружу угар Алекс с напряжённым лицом смотрел на его застывшую фигуру, жутко нервничая: в последней партии Сверре слажал минимум семь раз, да и он сам сбился не меньше. Ким же просто лёг на диван и перестал подавать какие-либо признаки жизни, тупо уставившись в потолок. Все переглянулись, Норальф подбежал к висящей в дальнем углу аптечке, достал нашатырь и поводил под носом Кима смоченной ваткой. Тот захлопал глазами, скривил рот и тут же затрясся в самой что ни на есть бесхитростной истерике. «Он от нас свалит», — обречённо думал Алекс, глядя на ржущего недо-одногруппника. Норальф со Сверре тихо дивились, как это малоэмоциональный скромняга Льюнг вдруг впал в такое неистовство. Тот закрывал руками лицо, стирал пальцами выступившие слёзы и икал нечто невразумительное: – Этот тееекст, те-е-екст, божже! Алекс, наверное твой текст-та а-а-а-ха-ха-а-а! Бля-я-я, просто пздц! Драйтотал маст! Норальф осторожно потыкал содрогающееся тело барабанной палочкой, в этот момент Ким порывисто вскочил и воскликнул: — Это нечто! Я, безусловно, участвую! И у меня овер чем дохрена идей! Сейчас всё объясню, идите сюда... Поражённые одногруппники молчаливо двинулись к дивану.

***

— Алекс, девять утра, суббота, куда ты так летишь? — Нет времени объяснять, мама, у меня репетиция! Должен бежать... Отец воткнул в стол вилку, пригвоздив рукав алексовой куртки к столешнице, прищурился и рыкнул: — Как? Даже не пожрав?! Алекс ошалело воззрился на опасный столовый прибор, загнанный в дерево по самую рукоятку. Мать семейства тяжело вздохнула, подошла и резко выдернула вилку, освобождая сына. Потом сунула ему в руки пакет с бутербродами, легонько чмокнула в щёку — только они его и видели. — Не нравится мне, что он стал так активно общаться с этими гражданскими, — Мёклебюст-старший мрачно жевал тефтельку. — Ну, по крайней мере, занят делом, это ведь вовсе не плохо, — мягко ответила супруга, поправляя под фартуком футболку с логотипом Kiss. Алекс действительно направил свой быстрый шаг в сторону дома Норальфа. На ходу он хомячил сэндвич и размышлял. Когда присоединился Ким, дело пошло как по накатанной: всего три дня, а у них уже три новые песни в дополнение к предыдущим двум, тоже немного исправленным. Ким перекрутил и перенастроил все инструменты, легко сотворил партии как для струнных, так и для барабанов и попытался даже научить Сверре правильно держать гитару — о, отчаянный! Кроме того, на второй день Ким притащил чёрную тетрадь со стихами, которые можно было попытаться положить на музыку. Заветный блокнот он решился показать пока только Алексу, как лидеру и... Алекс всякий раз смущался тому, что они настолько быстро сдружились, и как вся эта «химия» породила что-то вроде... доверия? Алекс старался лишний раз не думать про то, что во сне Ким периодически лишал его ментальной девственности. Тем более что кошмары отступили. Алекс стал спать крепко, но мало и без сновидений на фоне адреналина, играющего в крови. Цель внезапно стала гораздо более ощутимой: музыка, сцена, ослепляющий свет софитов и он, возвышающийся над безумствующей толпой. Внутри Алекса всё орало о том, что это «моё-моё-моё! хотеть! да!» — энтузиазм рос в геометрической прогрессии. И было абсолютно всё равно, что очевидно Ким вёл себя, как деспот, заставляя репетировать вечерами напролёт в будни, а в выходные — с раннего утра до ночи. Но только так внезапно группа и заработала. В гараже Алекс застал всех парней одновременно разом: они художественно разложились вокруг стола, держались за животы и покатывались, что было сил. На самом столе покоился древний красный магнитофон, проигрывающий какую-то до крайности странную запись. Алекс по-отечески умилился: — Вы решили вдохновляться звуками диких саванн? Обессиленный Сверре пополз в сторону алексовых ботинок: — Чува-а-а-к, ты мой куми-и-р, — выл Сверре, протягивая к нему тощую длань. — Это же гениальственно! Сорок восемь минут экстаза! — произнеся свою тираду, Сверре перекатился куда-то за диван. — Прости меня, Аля! — Норальф кувыркнулся в ту же сторону. Алекс, пронзивший, что тут дело явно нечисто, вслушался в доносившиеся из динамиков вопли и внезапно различил в них знакомые нотки... собственного голоса. — Норальф записал тебя в отходняке, и это реально идёт почти час, — измученный Ким перебрался на софу. — Ничего, сократим за счёт избранных моментов до трёх минут — большего многоуважаемый слушатель не осилит. Добавим кое-что сверху, выйдет супер!* Эй, эй, ты чего?! Ким еле успел перехватить злополучный магнитофон, чуть было не улетевший в том направлении, откуда всё ещё доносились развесёлые «га-га» гитариста и барабанщика.

***

В зале стоял невообразимый гул. Подростки стекались на «Рождественский рок» со всех окрестностей Тёнсберга, кое-кто даже не пожалел своих карманных и приехал из соседних городов. Эйстейн Ронандер разглядывал из-за кулис постепенно пьянеющую толпу. В полумраке тут и там вспыхивали зажигалки, порождавшие рыжие искры на кончиках сигарет и косяков с составом не в пример крепче. Эйстейн обожал предконцертные атмосферы. «РР» обещал стать самым мощным событием за всю недолгую историю его клуба, который, по большому счёту, месяцами простаивал без дела. Но на сегодняшний вечер наметилось выступление аж четырёх коллективов. Эйстейн имел весьма расплывчатые представления об их участниках. Разумеется, кроме племяши-Алекса и его товарища Сверре, который всюду таскался вместе с ним. Только эти ребята и вызвались разобрать тутошний хлам, иначе никаких концертов вообще никому не светило бы. Сверре, конечно, немного повозмущался такому раскладу, ибо природная лень не позволяла ему отдуваться за всех, но Алексов энтузиазм мог быть чертовски заразительным. Взгляд Эйстейна обратился от пассивной части мероприятия в сторону активной. Музыканты готовились и явно нервничали. Бэнд Алекса должен был выступать последним, что ещё больше накаляло обстановку. Их новый участник, Ким, уже второй раз менял порванные струны бас-гитары — так сильно он выкручивал колки в попытках настроить инструмент. Сверре непрерывно курил, развалившись поперёк кушетки и задрав на стену ноги, видимо, в скупой надежде, что кровь прильёт к голове, омоет мозг и даст яснее мыслить. Алекс возился у зеркала, то застёгивая, то расстёгивая рубашку, и старался побардачней уложить волосы. Норальф в уголке пил чай из термоса, кутался в плед и почитывал какой-то роман. Эйстейну они сказали: «У нас пять песен... с половиной, вот и вся программа», но он был без понятия, что на самом деле они планировали сегодня тут устроить.

***

— ТО ЕСТЬ КАК ЭТО НЕ ПРИВЁЗ УСТАНОВКУ?! — Эдгар бы меня просто убил! Я думал, тут будет стоять общая. — Ты шутишь? Общая? Союз нерушимых?! Нор, да у этих сквалыг хер допросишься! Чё делать-то теперь?! — Алекс уже впадал в истинный невроз и тихонько сползал на пол по тяжёлому занавесу. За ним отыгрывала последнюю песню третья команда. Они, стало быть, следующие. Ким выглянул на сцену, прищурился, оценивая текущий расклад, и изрёк: — Без паники. Идите готовиться, я договорюсь.

***

— С вами были никто иные, как Skambankt! Thank you, good night, Тёнсберг! Ребята сваливали под недовольный гул толпы и дождь из пустых пивных банок. Несмотря ни на что, они покидали зрителей с улыбками, но в бэкстейдже истинные эмоции прорвались наружу. — Тэд! Тэд! Всё не так плохо, они не шманали нас целых две первые песни — это ж рекорд! Тэд, ну не плачь, ну пожалуйста, только не это... Одногруппники, бросившиеся утешать вокалиста, скучковались в братском объятии, упрощая задачу.

***

Ким вернулся, потратив не больше семи минут, и с хорошими новостями: — Нам любезно предоставили ту самую установку, которая до сих пор стоит на сцене. Ну что, погнали? Хотя… момент! Ким близко-близко подошёл к Алексу, застывшему в недоумённом восхищении. Пока он соображал, Ким резко дёрнул воротник его рубашки вниз и в стороны. Пять пуговиц из шести, легко отскочив, разлетелись по углам. Сверре с Норальфом присвистнули, разглядывая вмиг покрасневшего фронтмена. — Так-то лучше, — Ким развязно ухмыльнулся, перетянул через плечо ремень от гитары и слегка подтолкнул полуобморочного Алекса в спину. — Всё, пошли!

***

Сверре смотрел в зал со смесью смущения и испуга. Потенциальные слушатели, после выступления предыдущей группы потерявшие всякую надежду на достойное музыкальное сопровождение вечера, в безысходности разбрелись выпивать по уголкам. На свежевышедших парней они бросали редкие, малозаинтересованные взгляды. Сверре покосился в сторону остальных. Норальф выглядел спокойным, деловито проверяя незнакомые доселе барабаны. Ким стоял неподвижно и отчуждённо, будто нелепое каменное изваяние, к которому кто-то по приколу подвесил бас. Алекс с выражением неподдельного ужаса на лице судорожно вцепился обеими руками в микрофон. Вряд ли он сейчас выдавит из себя хоть слово, не то что запоёт. Сверре свистнул ему: Алекс медленно обернулся и был одарен самой очаровательной из арсенала раздолбайских сверренских улыбок, которая в сочетании с шальным подмигиванием действовала на него безотказно возбуждающе. Алекс оскалился в ответ, потом злобно оглядел вялые зрительские массы и рявкнул в микрофон: — МЫ KLISNE SEIGMENN! И ща мы вам покажем!!! «Det hjelper ikke å rope på pappa»! Раз, два, три, четыре! Грянули барабаны, стена гитар и резкий вокал Алекса разорвал хищную панк-мелодию. На середине песни в зале свершилось не просто вежливое шевеление — слегка обалдевшие подростки единым порывом двинули ближе к сцене, захваченные творящимся там трындецом. Увидев такую реакцию, Алекс совсем отпустил себя в долгожданные пучины фронтменского агресса и провокаций. Развеселился и Норальф, решивший что-то ловко сымпровизировать на чужой стойке. Ким по-прежнему готично пялился в пол. Сверре всё выступление напролёт лыбил жало: мощные аккорды выбивались из-под его пальцев легко и чисто, чего не случалось ещё ни на одной репетиции.

***

Эйстейн на волне восторга летел в просторную комнату, ранее служившую кладовой, а сейчас — гримёркой. Там в дальнем углу Норальф возился с Кимом, который стоял столь же окаменело, как десять минут назад на сцене, хоть уже и не терзал гитару. Норальфу, очевидно, легко удалось вырвать несчастный инструмент из худющих рук, но в чувство тот пока не приходил. Алекс со Сверре сидели на полу, привалившись друг к другу головами, и в молчании делили одну сигарету на двоих. Эйстейн разразился пламенной речью: — Парни! Вы просто охренительны! О-хре-ни-тель-ны! Весь зал орёт и просит вас на бис, поднимайте задницы и пойдёмте. Чёрт, там даже обнаружился какой-то журналист, закидал меня вопросами на тему того, что это щас было. Парни… парни, вы куда?! Четверо сайменовцев во главе с оттаявшим Кимом, не оборачиваясь покидали помещение. На все попытки их остановить Эйстейн получал только короткие матюки да выразительные факи. Тогда-то он и прочувствовал сполна впервые в жизни, что это такое. Быть менеджером. Не сговариваясь, они взяли курс в сторону своей старой доброй репетиционной. Каждый испытывал схожее посторгазмическое умиротворение, смешанное с желанием напиться и уснуть. Однако в душе Кима шевельнулось беспокойство, слегка нарушавшее всеобщее единство и гармонию. Как будто он забыл о чём-то…

***

— Ганц, прекрати вопить, бога ради! И без тебя башка по швам… — Я не хочу тут торчать до утра! Тем более связанным. И слегка побитым. — Все уже разошлись, никто не слышит всё равно, – фронтмен скамбанктовцев грустно вздохнул. — Он меня укусил... Этот гад... — Чтоб я ещё раз сунулся в этот бизнес, — мрачно пообещал Бони-ударник. — Кто-нибудь вообще понял, что это было? — Я понял, — проворчал бас-гитарист с позывным Дон. — Это было самое искусное воплощение в жизнь старой поговорки, что как вы лодку назовёте, так она и... ** — Ой, всё!