Guilded Youth

Возвращаться домой далеко за полночь становилось вполне привычным делом. Ким лишь с четвёртой попытки попал ключом в замочную скважину, повернул его и как можно незаметнее втянулся в кромешную тьму коридора. Он сам на себя шикнул пока стаскивал ботинки, потом тихонько зашуровал вверх по лестнице, стараясь не перебудить весь дом. Кошмарно хотелось проспаться самому. Тело передвигалось с трудом, поражённое разлитой в костях усталостью, дух парил где-то между небом и землёй, а нетрезвое сознание медленно, но верно отказывало. Ким забрался в вожделенную спальню, щёлкнул выключателем, и сердце его замерло. — Ну и где Вы изволили пропадать, Вашество? Кресло, стоящее у окна, медленно развернулось. «О чёрт, только не э-э-это...» —мысленно простонал Ким. В любое другое время он был бы от души рад Мариусу. Но не сейчас, когда перед глазами пелена, а двадцать минут назад он шёл в обнимку с Алексом и Сверре, провожаясь и попутно распевая пьяные гимны. Мариус вальяжно закинул длинные ноги на подлокотник и поглаживал лежащую поперёк колен гитару — аналог суперзлодейского кота. Выглядел он, мягко говоря, недовольным. Ещё это его «вашество». — Ты меня тут с вечера что-ли ждал? — Ким устало потёр глаза. — Нет, блин. Только что забрался по верёвочной лестнице, которую мне любезно сбросил твой злой двойник, — Мариус немного оттаял, оценив откровенно измотанный вид Кима, но обвинения в тоне не убавилось. — Ладно, ждал. Хотя скучно не было. Тебе, как я вижу, тоже. — Угу... — Ким завалился на кровать, раскинув руки-ноги в стороны. Пришлось предпринять нехилое усилие, чтоб не отрубиться сразу. — Я с тебя просто балдею. Долго собирался от меня скрывать? — Чего скрывать, чиканутая любовь моей жизни? — сонно улыбнулся Ким. — Тот прекрасный в своей простоте факт, что ты сваливаешь из нашей группы. Ким отвернулся. — Глупостей не говори. Никуда я не сваливаю. Было слышно, как Мариус встаёт с кресла и откладывает гитару в сторону. Ким чуть подвинулся, кровать прогнулась рядом под весом ещё одного тела. В голос Мариуса примешалась изрядная доля горечи: — Тогда хуя какого ты почти постоянно с ними, а нас собираешь раз в неделю, дай боже? — Потому что мы часто выступаем, это требует больше времени, — без обиняков ответил Ким, прямой как палка. — А с тобой конкретно мы видимся не реже обычного. Меня хватит на обе группы, поверь на слово. — Да кто бы сомневался, — Мариус помолчал прежде чем приглушённым голосом выдать новость дня. — Гаральд сказал, что будет собирать другую команду. Такие вот дела. Вот тут Ким уже обернулся в конкретном удивлении. — Он это серьёзно сказал? — Да. Мхатовская пауза после такого заявления грозила подзатянуться до рассвета. — Ты завтра опять попрёшься к ним? — Да, — тихо ответил закусивший губу Ким. Он попытался хоть немного прояснить мозг, чтобы окончательно осознать ситуацию. — У нас выступление через пару дней, надо репетировать. — Меня с собой возьми. — Что? — Меня с собой возьми. — Что-что? — Меня с собой, меня с собой, меня-меня-меня с собой возьми! — Мариус! Там и так две гитары, куда тебя-то ещё? — Знаю, но пофиг уже. — Ты говорил, что они полный отстой, что это не музыка, и ты никогда... — На это тоже. Ким смотрел в совершенно несчастное лицо камрада, представлял возможную реакцию одногруппников и решал. Он сердечно ненавидел подобные социальные ситуации, но расклад здесь явно лежал лишь в одну сторону. — Ладно. Завтра переговорю с ними. А теперь, ради всего святого, давай спать. Ким зевнул, притёрся к тёплому боку и моментально дал долгожданного храпака. А вот Мариус ещё долго в смятении пялил потолок. Они уже тысячу лет друг друга знали, как облупленных. Оба талантливые, оба мечтающие творить музыку, они вместе переиграли в целой куче коллективов различных направлений ещё с тех самых пор, как научились держать в руках гитары. Хотя на деле парням везло мало — практически ни у кого из найденных горе-согруппников не было ни амбиций, ни схожих целей, ни шибких дарований. Последний бэнд подавал некоторые надежды, и тут Ким вдруг резко переметнулся на соседний фронт. Мариус поначалу не воспринимал порыв басиста всерьёз и наотрез отказывался вступать в какие-либо контакты с сайменовцами. Но со временем поведение Кима дало ясно понять: в Klisne Seigmenn действительно было нечто такое, что не могло его больше отпустить. Так почему бы тоже не попробовать втянуться в тусовку?

***

– Ещё один балалаечник? Ким, нам и без того вроде неплохо! – Уау, три гитары будет, охренительно же. Приводи его. – Сверре, ты сознаёшь, что тогда придётся делить золотой запас чешского на пятерых? – Я передумал! Я решительно против! – Вообще-то я давно хотел предложить, чтоб он был с нами. Мариус наикрутейший гитарист. Он от нас в полном восторге и уже месяц, как просится в банду, – Ким сидел на подоконнике, наблюдал за падающим снегом и врал без зазрений совести. Он привалился лбом к холодному стеклу – после вчерашнего голова болела нещадно. Поход в репетиционную откладывался до последнего, но были вещи, которые стоило решить сразу. – Ну давай сюда тащить каждого, кто попросит. К концу сезона соберём маленький филармонический оркестр. Ким, не привыкший на фоне мигрени сильно париться по делам мирским, предпринял нечто радикальное: – Либо мы тут будем вдвоём, либо уйдём оба. – Хрена ж се. Похуй плюс похуй, кто тебя дер… – Уоу-уоу, палехчи! – Алекс крепко зажал рот возмутившегося Сверре ладонью и попытался разрядить обстановку. – Если он так крут, то что нам мешает это оценить? Тем более я не в восторге от скачек на одном месте с гитарой наперевес. Может, после его прихода и не придётся? Норальф возвёл очи горе и пошёл заваривать всем травяного чайку для успокоения нервов. Нашли из-за чего разыгрывать драмтеатр.

***

Концерт на Элм-Стрит планировал собрать какую-никакую массовость. С начала официального существования группы прошло почти два месяца, холода были в зените, и KS обещали растопить суровые нордические сердца тёнсбергской публики. До этого момента их никуда особо не приглашали. Но парни не жаловались, поскольку полностью оккупировали под себя клуб Эйстейна, перенеся туда все репетиции и выступления. «Менеджер» поначалу был тому только рад. Концерты проходили довольно скромно, но душевно. Однако после того, что они устроили на днюху Алекса, народ стал валить на их вечера весьма и весьма активно. Гораздо активнее, чем после нашумевшего «Рождественского рока». Посыпалось множество предложений, о которых ранее они не смели и мечтать. А слухи о странной группе расползлись аж до самого Осло. События той кровавой ночи милостиво остались для недоумевающих сайменовцев за кадрами бессознательного состояния. Но сам Эйстейн, забитый фэйспалмами чуть ли не до смерти, дал недвусмысленный намёк, сообщив: «Теперь, когда я смотрю на вас, знаете, о чём я думаю? Я думаю, что у Норвегии печальное будущее». И на следующий день он добровольно ушёл в армию, от которой ранее преспокойно откашивал в течение полугода. – Он опаздывает. Между тем чай стынет, а публика ждёт, – ворчал Норальф, подкручивая педаль хай-хэта. Он просто обожал свою новенькую установку, которую Эйстейн достал откуда-то из пучин Неведомого и задарил ему на Новый год. Тут следует пояснить, что сразу после испития норальфского чаю участники помирились и дружно решили в конец упороться, притащив неизвестного гитариста прямиком на концерт. Мариус не был ни на одной репетиции, но Ким уверял, что он влёгкую освоит за двое суток партии их немногочисленных песен и на выступлении не подведёт. Более извращённого способа влить в коллектив новичка никто не придумал. Панковские души, падкие на интриги, замерли в предвкушении феерий. Но никто не ожидал, что новоявленный рыцарь гитарных струн просто возьмёт и... сольётся. Ким сумрачно глядел в стену, сдавив пальцами виски. Алекс, который уже был в курсе, что у него случаются нелады с головой не только в переносном, но и в прямом смысле, обеспокоенно спросил: – Ты сегодня выдержишь? Сверре прикатил железные бочки для «Negativ». Ночь обещает быть шумной. – Всё нормально, – отмахнулся было Ким. Но чашку подостывшего кофе, которую притащил Алекс, он принял с благодарностью и осушил в один присест. Потому что иногда это помогало. – По ходу придётся обойтись без него, – Алекс стянул чёрную майку и разлохматил отросшие волосы. – Но ты не расстраивайся, чего уж! Всё равно приводи его как-нибудь на репу. Ким неохотно поднялся, подхватил свой бас и двинулся вслед за Алексом. Ночь обещала быть шумной…

***

– Я уже жалею, что согласился на этот фарс. Что ещё за сборище малолеток? – Йорн, будь так добр, заткнись. Я приехал из своих ебеней не для того, чтоб слушать твоё нытьё… опять и снова. Евронимус и Некробутчер, смывшие корпспейнт и смиренно натянувшие бренные земные одежды, были просто неузнаваемы в толпе обыкновенных норвежских рокеров. Они стояли с краюшку в первом ряду, скромно потягивали пиво и выжидали. Орсет наслушался всякого о команде, которая вот-вот должна была одарить зрителей своим шоу. Его настолько впечатлило описание, что он решил взглянуть собственными глазами. А заодно поискать вдохновения, поскольку за последний год новых музыкальных идей у него не наметилось. «Кровь, кишки, распидорасило… Блэкари тучные. Могли бы и побольше тем изобрести!» – утирал скупую слезу Евронимус, переживая творческий кризис в компании свежевышедшего альбома обожаемых Bad Boys Blue. Свет в зале померк. Неискушённая публика человек из трёхсот заорала и зааплодировала. Нестройный гул толпы тут же был подавлен массивными барабанами и первыми дергаными аккордами. Эйстейн аж заслушался мистичным интро, но тут сцена ярко осветилась, выхватывая участников из темноты. Внезапный вопль вокалиста заставил волосы на голове прожжённого металлюги встать дыбом. – HVA-A-A-A-A! BLIR! MIN! SKJEBNE!!! Свет сделался совсем уж эпилептическим, музыка обезумела. Всё, что мог разглядеть Орсет, безжалостно вдалвенный массами в ограждение: мелькание полуголых тел и длинных волос. Он поймал себя на том, что его вполне себе качает, не только в прямом, но и во всех других смыслах. Это было... Это было...

***

Алекс повис на микрофоне и прикрыл глаза, пропуская через себя последние низкие аккорды «Negativ». Слушатели уже давно озверели, взбудораженные до предела игрой Норальфа на железных бочках – это реально было что-то с чем-то. Алекс стоял и слушал затихающую музыку. Однако тут в выверенную до последней ноты мелодию вклинилась незнакомая импровизация. Он оглянулся на Сверре: тот и сам замер, обращая изумлённый взор куда-то в сторону. У барабанной установки стоял высокий парень, одетый в чёрное. С таким видом, как будто всегда здесь был. «Мариус…» – догнал Алекс и поймал горящий взгляд счастливого донельзя Кима. Они улыбнулись друг другу. И пока Мариус гармонично завершал песню, Алекс стащил с себя гитару, расправил плечи и почувствовал, наконец, полную свободу действий.

***

На середине выступления Йорн внезапно дёрнул товарища за рукав и проорал на ухо: – Посмотри на того тощего с краю! У меня такое чувство, что я его где-то видел! Орсет, столь грубо лишившийся своей нирваны, недовольно глянул в указанную сторону. – Да где ты его мог видеть? – Сам не знаю! И тут Евронимус тоже уловил нечто знакомое в худой фигуре и бледном лице. Суровые блэкари, впервые столкнувшись с чувством коллективного дежа вю, остаток концерта провели в когнитивном диссонансе. В эту же ночь оба вдоволь помучались бессонницей. А уснув, увидели одинаковые сны про ходячих мертвецов и спалённые до основания церкви.

***

Эйстейн ловко спрыгнул на платформу тёнсбергского вокзала. Прошёл год с тех пор, как он был здесь в последний раз. Давняя истерика улеглась, он обрёл стратегическую мудрость, военную выправку и успел соскучиться по своим раздолбаям даже больше, чем по родному дому. Он поправил на плечах лямки тяжёлого рюкзака, вдохнул морозный, но уже по-весеннему пахнущий воздух, и растянул рот в довольной лыбе. Путь его лежал прямиком в сторону рок-клуба, переделанного ещё прошлогодней зимой под небольшую студию для KS. Эйстейн понадеялся в выходной день застать коллектив на месте в полном составе. И ожидания оправдались: он едва заглянул в общую комнату, как тут же был вынужден дёрнуться обратно. Под развесёлое улюлюканье в дверь полетела стеклянная бутылка. Потом ещё одна, две, три… Когда звон разбитого стекла затих, менеджер услышал жизнерадостный голос Алекса: – Эйс, старина! Заходи, не бойся, я его держу! Эйстейн доверился судьбе и не без страха повторил попытку. Алекс лежал на полу, придавив собой бушующего Сверре. Он приветственно помахал, потом получил изящный удар под дых, извинился, и они кубарем покатились под стол – разрешать конфликт. Ким развалился на диване в облачке сизого дыма. Он не обращал на вновь прибывшего ни малейшего внимания, занятый накуриванием сидящего напротив парня. Парень был Эйстейну незнаком. Студия тоже показалась незнакомой. Поскольку взору его она предстала разгромленной вдрабадан. Норальф мягко взял обомлевшего Эйстейна за плечи и усадил на стульчик. Потом сунул ему в рот сигарету, а в руку – стакан чего-то крепкого, и улыбнулся со всем радушием: – Добро пожаловать домой! Казалось бы, некоторые вещи не меняются. Но когда Эйстейн заново прошёл процедуру инициации, его подхватили под мышки и потащили в репетиционную. То бишь, в соседнюю комнату. Там его закинули в удобное кресло, Норальф оперативно заполнил опустевший стакан, и Эйстейн, чуть расслабившись, спросил: – Ребят, память мне, конечно, способна изменить. Но вас вроде раньше четверо было, не? – Ага! А теперь у нас есть Мариус! Он клёвый, знакомься. – Здра-а-а-сте, дядя Эйстейн, - Мариус одуревше смотрел куда-то мимо Всего. Ким стоял рядышком и подпирал его, хотя сам в данный момент не являл собой воплощение адекватности. Племяша-Алекс, былая отрада эйстенской души, бегал вокруг инструментов: проверял их и подключал. На наглые приставания Сверре он практически не реагировал, хотя временами ему всё же приходилось стряхивать его загребущие руки с задницы. Тут Эйстейн решил, что сегодня больше не будет удивляться ничему. Участники распределились по своим местам. Они замерли, уставившись на своего единственного зрителя горящими глазами. Тот опрокинул в себя стаканчик целиком и махнул, давая добро. А потом сам замер на десять минут, вдавленный в кресло сокрушительной звуковой волной. – Мы назвали это «Fra X» и «Mono Doomen». Это наши последние песни. Как тебе? Вопрос был риторический. – Парни... Парни, вы... Чёрт! Вы так выросли! Это совсем другой уровень! Эйстейна вскочил с кресла и громогласно объявил: – ДА ЧТОБ МЕНЯ! Мы должны... Нет! Обязаны вас записать! Сайменовцы дружно скалились, крайне довольные произведённым эффектом. Ким улыбался шире всех: – Всё, что угодно, за ваши деньги.