Guilded Youth

Зарождающееся мартовское утро. Да, оно где-то там: скрылось за тяжёлыми шторами, четырьмя стенами и искажённым восприятием действительности. Нынче организм Кима посчитал, что полночь – идеальное время для новых начинаний. Стало быть, момент упускать никак нельзя. Надо подняться и, поборов некоторую сонливость, приковать себя к гитаре и белому листу. Оживить в тишине неторопливую мелодию, заполнить пустоту вымученными строчками. Расплата настигла только теперь, самая обыкновенная и привычная. Ким сожрал очередную таблетку обезболивающего и вновь согнулся в три погибели над проклятым текстом, который тянулся из коридоров подсознания ужасающе медленно. Из пучин безысходности его вырвал настойчивый звонок в дверь. И кого это угораздило притащиться в такую рань? Да ёпт. Известное дело, кого. Слегка замёрзший Алекс выглядел отвратительно бодрым. Ким мысленно поаплодировал, конечно, что он немного эволюционировал с тех давних пор, когда бросался снежками и прочими рандомными предметами в окна. Однако трезвонить на весь дом в пять утра… не лучшая альтернатива. В общем, Алекс оставался Алексом, как ни крути. – Пошли чё покажу! – он схватил Кима за руку и чуть было не потащил на улицу, как есть: в футболке да труселях, босиком. Ким, ругнувшись, вырвался из цепких пальцев, накинул куртку и даже успел сбегать за штанами, хотя Алекс уже пританцовывал на пороге от нетерпения и не забывал громогласно его подгонять. – Тебе разве не надо в универ сегодня? – Я тебе так скажу… по идее, надо! Кому-то. А я предпочитаю там появляться как можно реже. Есть дела поважней. У меня, может, сюрприз тебе! Ким нахмурился. Сюрпризы он не особо любил. При этом слове в воображении возникали странные картины, в которых непременно присутствовало следующее: его комната, ароматические свечи, лепестки роз на кровати и обнажённое тело любого из одногруппников на выбор – там же. В позе «не пора ли нам перейти на новый уровень?» Ещё больше Ким не любил утро понедельника, но тащился за Алексом без возражений: с этим психом иной раз по-другому было просто нельзя. – Хоть бы глаза мне завязал тогда, что ли, – хотел шуткануть Ким и тут же заткнулся, уловив некий нездоровый блеск, озаривший и без того невменяемые глазищи Али. В предрассветных сумерках всё окружающее казалось каким-то двумерным. Ким понял, что они направляются в сторону репетиционной. Он уточнил этот вопрос у Алекса, тот кивнул. – А почему идём по долгой дороге? Есть же путь короче. – Потому что это самая людная улица в городе, – загадочно ответил Алекс. Они прошлись ещё немного, и вдруг Алекс встал как вкопанный, в недоумении глядя по сторонам. Он подошёл к ближайшему дереву и уставился на него с непередаваемым выражением лица. Потом зачем-то обошёл его кругом три раза, приговаривая: – А где же?.. Где?.. У следующего дерева он проделал то же самое. И у следующего. Ким неторопливо шёл следом, молчаливо наблюдая за всеми этими мистическими ритуалами. Когда же Алекс вернулся, вид у него был до того придушенный и растерянный, что даже у Кима внутри всё передёрнулось. – Облом, по ходу. С сюрпризом-то, – Алекс натянуто улыбался, но отчаянные глаза выдавали истинrные эмоции как на ладони. Он как никогда раньше был похож в тот момент на большого ребенка. – Ну ты чего? – Ким уже готов был нехило спидорасить, утешающе обняв морально убитого Алю посреди улицы, но тот резко сменил подавленность на агрессию. – Случились злоебучие норвежские дворники!!! Хрен ли они такие расторопные, когда не надо?! – Тише, тише... – до Кима всё никак не доходило. – Расскажи дяде Льюнгу всё по порядку. – По порядку?! Я целый вечер рисовал грёбаные объявления, вскочил ни свет ни заря – расклеил их везде тут. Чтоб наверняка, понимаешь? Там и про апрельский концерт было, и про новый альбом. В общем, охеренные во всех отношениях объявления. И их уже содрали! И тридцати минут не прошло, а-а-аргх! Ким посмотрел на него, чуть склонив голову. Слова не приходили ему на ум, одни диагнозы. В конце-концов Ким успокаивающе потрепал Алекса между лопаток и сказал: – Давай ещё чуть пройдёмся. Шли в молчании. Ким украдкой поглядывал по сторонам, пока, наконец, не заметил искомое. – Двигаем туда. Они подошли к блёклой пристройке очередного частного домика. На стене её красовалось объявление, которое описывал Алекс. Ну, по крайней мере, большая его часть. Плакат явно пытались содрать, но со стены сделать это было не так легко, как с дерева, например. Так что надпись частично сохранилась:

K… SEIGMEN… …феерий! …взрыв мозга!!! …13 апреля!!! с новым… пять деб… это сила! …не пропустите, ёмана!

Они долго изучали кусочек анонса, и Алекс чувствовал себя совершенно по-дурацки. Ким вдруг сказал, улыбаясь: – Знаешь… что-то меня несказанно прёт такое сокращение.

* * *

Мариус обнаружил Сверре за самым странным занятием для человека с извращённой шкалой ценностей. Сверре напялил солнцезащитные очки и уютно забрался с ногами в кресло. На коленках он устроил громадный учебник по химии и с увлечением в него углубился. – Готовишься к сессии? – вежливо спросил гитарист гитариста, стараясь выглядеть не слишком удивлённым. – Угу… угу… На самом же деле для Мариуса данное явление стало настоящим откровением. Он уже начал было сочинять осторожную хвалебную речь, как услышал: – Если сдача сессии как-то связана с тем, что я хочу научиться варить амфетамин. Мариус замер. А после выдохнул почти с облегчением: планета не остановилась, мир не треснул по швам, Сверре всё тот же долбоёб. Мариус присел на подлокотник. – Я неплохо умею химичить. Только учти: сорок процентов мои. – Да хоть все пятьдесят! – сразу же загорелся Сверре, который вообще не собирался продавать вкусняшку. Просто всякое дело вместе веселей идёт. – Ингредиенты я закупил. С веществами они провозились около часа, нависнув над спиртовкой и смачно матерясь. Как раз в разгар очередного захватывающего спора по поводу процентного содержания нитроэтана, необходимого для ключевой реакции, в комнату ворвался Норальф. – Вы чем тут занимаетесь, кретины?! – Шашлыки жарим. – Щи варим. Оба синхронно втянули головы в плечи. Норальф обошёл вокруг столика и неодобрительно зацокал языком: – Порченая молодёжь… Хотите готовить наркотики по детским книжкам. Хотя могли бы поучиться у живого профессионала. И под охреневшие взгляды одногруппников он принялся волшебствовать.

* * *

– Кай, я гарантирую тебе, эта группа – настоящая находка! Мы не можем их упустить. – Эйстейн, друг мой. Давай начистоту. Я уже успел устать от амбициозных «дарований», которые делают то, что все уже слышали сто тыщ мильонов раз. Либо нихрена не делают, надеясь неизвестно на что. Так что позволь мне самому рассудить, ага? Эйстейн вёл Кая Андерсена прямиком в сайменовскую студию. Кай был его единственным хорошим знакомцем из мира музыкальных продюсеров. Компетенция у него действительно имелась приличная. Относительно. Всё-таки это была Норвегия. А на безрыбье, как говорится, и рак рыба. – Ты просто должен их услышать! И ты всё сразу поймёшь. Эйстейн, основываясь на предыдущем опыте, заглянул в комнату с осторожностью, характерной для охотников на мамонтов. – О Господи… – выдохнул побелевший менеджер, оперативно захлопывая дверь и стараясь сразу же прикрыть её спиной. – Что там такое, Ронандер? Твои фрицы ещё не на месте? Время моё весьма ограничено, - Кай похлопал по стёклышку дорогих наручных часов. «Блёё… – внутренне паниковал менеджер. – Я их поубиваю нахрен!» – Эм-м-м… кстати, Кай, как там дети поживают, жена? – Какие, к чертям собачьим, дети? – Действительно… А-а-а, вот и ребята! Здравствуй, Ким! Здравствуй, Алекс! Знакомьтесь, это очень известный продюсер, он хочет поговорить с вами, - Эйстейн сделал страшные глаза, - по поводу за-пи-си. Ким с Алексом явились настолько вовремя, что это показалось Эйстейну даром свыше. Они недоверчиво переводили взгляды с него на незнакомца и обратно. Эйстейн вовсю сигналил моргалками, и Алекс, как это часто случалось, построил из себя радушного идиота. – А-ха, да-да, приятно познакомиться, большая честь. Пройдёмте в соседнюю комнату. В этой – жуткий сквозняк, – он подпихнул Кима локтем, тот кивнул, сообразив, что ему надо остаться и оценить масштаб сотворённого пиздеца. – А где остальные? Речь шла о пятерых участниках. – Они немного задерживаются, но скоро будут на месте. Погодка нынче нелётная. Я пока вас ознакомлю с нашими записями. – Ну-у-у… оке-ей, - сомнительно протянул продюсер. – Только вживую на вас мне надо взглянуть обязательно, учтите. – Учтём, – улыбка Али была само очарование. Ким проводил троицу взглядом и кинулся в комнату. Как всегда, картина маслом. Сверре и Мариус стояли посреди помещения с напрочь отсутствующими выражениями лиц. Они держали за края плед и качали в нём Норальфа, напевая какое-то жутковатое подобие колыбельной. Норальф же спал невинно, как младенец. Кроме того, гитаристы зажимали в руках «опахала», сделанные из листьев любимой эйстенской монстеры – единственного несчастного растения на весь дом. Ким обошёл скульптуру постмодернизма сторонкой и вгляделся в то, что творилось на столе. Не потребовалось много времени, чтоб догадаться. Ким затушил спиртовку и понюхал жидкость, что кипела над ней. А затем обратился к внутренней энергии Ки, вложил её всю в свой Фирменный Взгляд Мегамозга и гаркнул: – БАНДЕРЛОГИ!!! Трое участников вздрогнули. Норальф свалился с импровизированного гамака. – ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ?! – Мы слышим, Кимыч… – Тогда немедленно пришли в чувство и разошлись по инструментам, - уже тише произнёс Ким. – А то все души из вас вытрясу. Троица повиноваласььбыстро и беспрекословно. А Ким торопливо убрал все следы вакханалии, задвинув столик за диван.

* * *

Кай сидел с прикрытыми глазами и слушал запись. Не прошло и половины «Fra X», как он выдал: – Недурственно, ребятки, недурственно. Сыровато. Но мы над этим поработаем. Вы меня заинтересовали, а это уже плюс. – Остальное не будете слушать? Материала у нас много. – Ещё что-нибудь я заценил бы уже в лайв-версии, так сказать, – продюсер наглейшим образом развалился в кресле, закинув скрещённые ноги на стол с проигрывателем. «Вот же сукины дети, эти ваши продюсеры», - думал Алекс, начинающий потихоньку паниковать. – Хэй, Ронандер! Признаю, хоть в чём-то ты оказался прав. Эту тыкву реально можно превратить если и не в роскошную карету, то, по крайней мере, трёхколёсная телега нам гарантирована. Добротная такая, ездибельная, – Андерсен заржал, а Эйстейн и Алекс мрачно переглянулись. Тут они заметили, что в дверях стоит немного запыхавшийся Ким. Судя по выражению лица, последнюю фразу он хорошо расслышал. – Аг-а-а, а вот и идейный вдохновитель коллектива! – продюсера явно крыло безудержное веселье. – Всё готово к прослушиванию, – отрешённо произнёс Ким. – Пройдёмте в соседнюю комнату. – А как же так называемый «сквозняк»? – усмехнулся Кай и поглядел басисту в глаза. Глубокие, тёмные и абсолютно серьёзные. Отчего-то ему вдруг резко захотелось растерять весь свой скептицизм. Хотя бы ненадолго. – Ладно. Идём. Они стояли на небольшом возвышении. Каждый – на своём месте. Кивнули друг другу лишь раз и сыграли всё, что подготовили для альбома, не прерываясь. Пять новых песен, соединённые в одну. Когда Кая немного привели в чувство, он уже был согласен на всё: стать и продюсером, и тур-менеджером, и пиар-агентом, и финансировать, и… – Давай для начала им дебютник организуем, ага? – Эйстейн смотрел на группу с поистине отцовской гордостью. – А… а название у вас есть? Ким с Алексом улыбнулись, переглянувшись. – Есть. Seigmen. Остальные участники тоже переглянулись, но уже несколько недоумённо. – Это как… как мармеладки? – Точно, они самые. Только с одной N. – Люблю эти мармеладки… – Андерсен по всем признакам был уже не в контакте с реалом. Эйстейн вызвался немного проводить его. Они вышли на весенний воздух, вдохнули его полной грудью и выдохнули. – Тебе повезло, при мне они никогда с таким чувством не играли. С такой… откровенной злобой. Кай кивнул и предложил ему нахуяриться. И Эйстейн вроде бы был не против.

* * *

А парни тоже были не против! Тем более что Ким, сама предусмотрительность, не стал никуда выбрасывать варево, приготовленное Норальфом при соучастии Сверре и Мариуса. За это время оно успело конкретно остыть и приобрести странную кристаллообразную консистенцию. Развеселившиеся музыканты находили получившейся субстанции самое различное применение. Только Алекс не принимал участие в общем угаре. Он достал откуда-то акварель и начал рисовать, отсев в уголок, ибо был в тот момент до крайности вдохновлён. Он аккуратно обрисовывал карандашом контур медальона, который постоянно таскал на шее, потом разукрасил его чёрной краской и полюбовался результатом. Спустя пару минут к нему с затуманенным взором подплыл Ким. – Чува-а-а-к, срочно дай бумажку! – и вырвал из рук Али ещё не подсохший рисунок. Тот даже среагировать не успел, как Ким сложил его вдвое, начал сыпать сверху порошок и варганить самокрутку. – Отдай, чудовище! – воскликнул Алекс в отчаянии. Все одногруппники подтянулись на вопль фронтмена. Ким со страхом протянул Алексу бумажку обратно, тот начал разворачивать её дрожащими пальцами. Потом все дружно замерли над получившимся рисунком. Контур медальона отпечатался на другой стороне, явив собой занятный образец симметрии. – А так даже круче… – обалдевше подытожил Алекс. – Прямо готовый логотип. – Чёртов перфекционист! Льюнг, ты даже в предельно упоротом состоянии сложил картинку с присущей аккуратностью, - Мариус потрепал товарища по плечу. Алекс прилепил новоявленный символ Seigmen на стену и тихо понадеялся, что завтра они вообще вспомнят о том, что это за хрень. Шабаш продолжился.