Guilded Youth

Говоря откровенно, крупнейший аэропорт Осло был не самым приятным местечком. Особенно для Мариуса, который вообще по жизни не шибко жаловал все эти «вокзальные» атмосферы. Слишком многолюдные и торопливые, слишком многоголосые. Сейчас, в самый разгар сезона, наводнённый разномастными туристами Гардермёэн больше походил не на центр цивилизации, а на птичий базар. Но Кристенсен, помимо прочих немалых своих достоинств, отличался также и редкостной выдержкой. Потому уже битый час юный музыкант бродил по бесконечным залам, тщась дождаться задержанный рейс. Мысленно он подсчитывал потери: на ногу ему наступили семь раз, четырежды ощутимо звезданули сумками различного калибра, поступило около девяти предложений закупить что-то сомнительное в невзрачных пакетиках. А в довершение некто удивительно крепко вцепился в кудрявую мариусовскую шевелюру и с криками «мама, хоцу такова!» потащил на самолёт Осло-Москва. Но, благо, с четырёхлетней девочкой матёрый гитарист ещё был в состоянии спра... договориться мирно. Мариус уныло изучал сувенирные лотки и до последнего зажимал двадцатку, не решаясь купить понравившийся магнитик. Частенько он поглядывал на табло, а временами скашивал глаза к цветочной витрине. Под призывной надписью «Поздравьте своих возлюбленных с возвращением в стиле новой Голландии!» красовались охапки ярких тюльпанов. Кристенсен помотал головой и мысленно чертыхнулся: этого ещё, блин, не хватало. Тут неразборчивый женский голос в громких динамиках объявил об окончании долгожданного рейса. Ну наконец-то! Льюнг должен был прилететь ещё в девять утра, но что-то в его дождливом тибетском Шигадзе не распогодилось к надлежащему времени. Взлёт откладывали снова и снова, пока день плавно не перетёк за полдень. И вот терпение одногруппника вознаграждено. Самолёт нисходит на посадку, так что дело за малым: дождаться Кима и хорошенько его отмудохать. Можно даже прямиком на витрине с тюльпанами, чтобы вышло красиво, как в аниме. Мариус подготовил этот «сюрприз» спонтанно, но большая часть сайменовцев тут же всё одобрила и с энтузиазмом благословила гитариста на реализацию задуманного. Аргументировав тем, что Льюнгу для профилактики будет чуть более чем полезно. Кристенсен разглядывал тянущиеся из ворот нестройные ряды вновь прибывших, выискивая среди них единственного и неповторимого. Мимо прошлёпала мамаша в компании троих отпрысков, несколько восторженных туристов, какие-то стремноватые нефоры, утыканные с ног до головы пирсингом, одинокие старики, снова дети, стая хипстеров и преследующих их гопников... Короче говоря, сплошь незнакомые лица. Мариус в полном недоумении смотрел вслед последнему вышедшему пассажиру – статному усатому джентльмену в цилиндре. Гитарист с ужасом осознал, что Ким, будто задним местом чуя запланированную для него порцию насилия, забил на постоянно откладывающийся рейс. Стало быть, прибудет как минимум следующим. Это растягивало ожидание на ещё более неопределенный срок. «Чего только не сделаешь ради любви!» – вздыхал Мариус, расстеливая в неприметном углу спизженный у Норальфа пледушек. Кристенсен уютно устроился, насколько это было возможно в столь суровых условиях, и принялся зачитывать потрёпанную книжку «Убийства на улице Морг». В больной голове его уже готовилась для басиста расплата куда более жестокая.

* * *

Парочка вышеупомянутых неформалов покинула аэропорт и теперь не спеша тащилась к вокзалу. Экспресс до Тёнсерга должен был отправляться только через полчаса. Льюнг снял солнцезащитные очки, призванные скрыть от любопытствующего окружения палевные зрачки во всю радужку, и потянулся, расправляя затёкшие плечи. – Дом, милый дом, – с нежностью поприветствовал он родные северные просторы. Испытываемая басистом щемящая ностальгия почти перекрыла остаточные ощущения от мощных колес, которыми они с Гаральдом закинулись аккурат перед длительным перелётом. С целью придания ему лёгкого оттенка радужной фантастичности. – Странно, что твои не вышли нас встречать, – продрогший Гаральд полез в чемодан за ветровкой. Отвык от нордического климата, бедолага. Либо просто борется с побочками? – Я предвкушал натуральную Санта-Барбару. – Всё будет нормально, – Ким лениво улыбнулся, отмахиваясь. – Они наверняка соскучились не меньше моего и забили на все обиды. Может, даже забыли уже, как я выгляжу, гы. Пошли скорее!

* * *

– Алекс, воспринимай мои инструкции буквально. Ты должен стоять смирно и давить в себе любой порыв к обнимашкам, понял? – Да понял, понял, – Алекс уселся в кресло, скрестив руки на груди. В зубах была зажата дымящаяся сигарета – он приканчивал уже третью пачку. И это с утра. – Я сама сдержанность, ты же в курсе. – Может, всё-таки привяжем его к стулу, чтоб наверняка? – Норальф вопросительно поглядел на Сверре. Тот яростно закивал, поскольку вообще не мог не одобрить любые противоправные действия по отношению к Мёклебюсту. Натура не позволяла. – Я закричу! – грозно предупредил насторожившийся фронтмен. Окшофф и Ронти пронзали, что Алекс в порыве сентиментальности запросто может испоганить весь план суровой сайменовской мести. Который и без того грозил сорваться, поскольку от Мариуса пока не поступало никаких новостей. Хотя, по идее, они оба уже давно должны были приехать. Норальф возложил моральную подготовку Мёклебюста на плечи Сверре, а сам отошёл к окну, дабы полюбоваться прозрачным осенним небом. Там-то барабанщик и оторопел, увидев посреди улицы чертовски знакомый тощий силуэт. Льюнг размашистым шагом направлялся прямо в сторону «клуба». Один-одинёшенек. – Гайзы! Ахтунг! Мобилизация, уровень первый! По местам, по местам, по местам!

* * *

Ким быстро преодолел милый сердцу полумрак студийного коридора, но непосредственно к репетиционной приблизился всё же с осторожностью. Замер у входа и прислушался к до боли знакомым голосам. Парни вроде как все были на месте, настраивали инструменты и оживлённо переговаривались. Казалось, они совсем не ждали Льюнга. Тот, улыбнувшись максимально широко, распахнул двери. И тогда обе стороны застыли, охренев. Сайменовцы пялились на Кима так, как будто впервые его увидели. Басист действительно был слабо узнаваем в BDSM-стайл одежде, с резко укоротившимися чёрными волосами, татуировками и пирсингом во всех возможных и невозможных местах. В какую бездну канул их скромный гот с привычными лёгкими говнарскими нотками в облике? Льюнгу тоже было с чего поразиться. Seigmen – это явно не тот случай, когда от перестановки слагаемых сумма не меняется. Тем не менее за барабанами теперь сидел Сверре, а гитары покоились в руках Алекса и Норальфа. Последний, кстати говоря, расположился у микрофона. На басах же стоял вообще какой-то неизвестный бледный дрищ, затянутый в латекс. Первым в себя пришёл Окшофф. – Ба! Кто к нам пожаловал! Льюнг, да ты похорошел за лето. Чего стоишь, как неродной? Присядь, присядь. Ким тихонько подошёл к креслу и сел, не отрывая от одногруппников широко открытых глаз. – Как видишь, у нас тут тоже кое-что поменялось. – Я отныне ведущий вокалист. Плюс на гитаре играю, а ещё вышивать умею и на машинке... тоже, – Норальф скромно потупил взор. – Знакомься, это Йорн. В андерграундном музыкальном мире больше известный как Некробутчер, – Сверре дружелюбно тыкнул барабанной палочкой в спину незнакомца. Тот вздрогнул, глядя на Льюнга с неприкрытым ужасом. – Он неплохо справляется с твоими обязанностями, надо сказать. Удивлён? А ты как думал! Свято место пусто не бывает. – Мы переименовались в Deathcrush. И наша дебютная песня «My Evil Boyfriend» уже на вершине норвежских чартов. – Мы наконец нашли себя. Нашли своё место в музыке, понимаешь? Каждый участник, избавившись от твоего тиранского гнёта, смог максимально раскрыться, – высокопарность в словах Сверре уже зашкаливала. – Готов ли ты услышать сие, готов ли познать? Но предупреждаем, после этого твой мир никогда более не станет прежним. – Валяйте, – выдохнул Льюнг. И они заиграли. О да! Такое реально могло расшатать любые, даже самые стойкие основы бытия. Ким покосился в сторону аптечки. Интересно, осталась ли там перекись? Надо же будет потом чем-то заливать кровоточащие уши. Но покамест басист, развалившись в кресле, только и делал, что неистово прорживался. – Вот что ты ржёшь, зараза такая? – Окшофф был явно недоволен произведённым эффектом. – Чуваки-и-и, я просто... Просто ужасно скучал по вам! – искренне поделился обуревающими чувствами Льюнг. – Это не взаимно! Мы без тебя превосходно справлялись, как видишь. Да. И не скучали совершенно. – Ну разумеется, – Ким беззлобно улыбнулся и обратился к молчавшему аж до сих пор Мёклебюсту. – Аля... Свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Иди скорей сюда, мне тебя так не хватало! Алекс некоторое время внимательно смотрел на басиста. Потом плюнул на всё, кинул в сторону Сверре гитару и со счастливым всхлипом бросился к долгожданным обнимашкам. Окшофф и Ронти возвели взгляды в потолок, поняв, что тут всё безнадёжно. – Теперь ты, – Льюнг поверх алексовой макушки сверкнул глазами на «новобранца», – Некро-как-тебя-там. Медленно опусти мою басуху на пол. – Некробутчер беспрекословно повиновался. – Умница. А теперь... изыди! Йорн вылетел за дверь мгновенно. Он, может, и рад бы был остаться в полюбившемся бэнде. Но отчего-то этот их басист вызывал в тёмной душе бывшего блэкаря непреодолимую панику на уровне инстинкта. – Нас ты так просто не возьмёшь, Дьявол! Так и знай! – Сверре и Норальф встали в позы упрямых баранов. Гитарист даже достал откуда-то мел и принялся очерчивать вокруг них защитный круг. – Смотрите-ка, что я вам привёз с высокогорья, – коварный Льюнг вытащил из кармана пакет разноцветных таблеток. – С помощью этих штучек тибетские монахи впадают в транс и ловят высшие эманации Вселенной. Причём эффект «общения с радугами» сохраняется овер десяти часов. А это... – Ким маняще зашуршал очередным пакетиком. – Редчайшее растение, добытое в Долине Смерти, расположенной на священной горе Кайлас. Норальф, оно превосходит по эффекту любые из твоих чайков, уж поверь. Ронти и Окшофф уже сидели по бокам от басиста, приобняв его за плечи и заинтересованно разглядывая гостинцы. – Льюнг, старина... Как же мы по тебе скучали! – Вот то-то же. Где, кстати, Мариус? Одногруппники замерли. Алекс вдруг матюкнулся, освободился из объятий и рванул прочь из комнаты. – Что это с ним? – Ким недоуменно смотрел на хлопнувшую дверь. – Э-э-э... мы тебе позже объясним, – гитарист с барабанщиком как-то странно переглянулись.

* * *

Эйстейн навестил Льюнга только на следующий день. Они с комфортом расположились на веранде, где потягивали свежесваренный кофе. Менеджер оторопело разглядывал басиста, с трудом его узнавая. Икона готики сидела напротив совершенно невозмутимо. Самый парадокс заключался в том, что выглядел Ким, несмотря на агрессивный образ, в целом гораздо дружелюбнее, чем обычно. – Ну чего, какие у вас тут дела? Эйстейн помотал головой, стряхивая с себя непонятное наваждение. – Я вчера забрал Мариуса из аэропорта. Сразу, как Алекс позвонил. Кристенсен уже был в последней стадии алкогольного делирия. Но расписывал своё отношение к тебе весьма разборчиво и в красках. Льюнг одобрительно покивал: – Надеюсь, он быстро придёт в себя. А что с альбомом? Дело сдвинулось с мёртвой точки? – Едва ли... – тяжкий вздох Эйстейна лишний раз подчеркнул бренность бытия. – Ты же знаешь, что заставить этих распиздяев делать что-то вовремя – подвиг. – И хорошо, – басист беззаботно откинулся в кресле. – Мне хочется этот альбом как следует проработать. Спасибо тебе за поездку, мэн. Она реально не прошла для меня даром. Эйстейн осторожно посмотрел на умиротворённого басиста поверх своей чашки. – Ты что-то понял там? Открыл высшее знание? – А то как же, – Ким заговорщицки наклонился к самому уху Ронандера. – У меня даже была парочка видений... – Да? – глаза менеджера загорелись, предвкушая таинственное. – Расскажи! Расскажи мне всё. – Однажды ночью, когда я лежал в аскетической обстановке четырёхзвёздочного отеля в центре Лхаса, мне явился Голос. Это был самый прекрасный Голос из всех, что я слышал. И он заговорил со мной. Он сказал... – басист выдержал паузу, заставившую Эйстейна аж взвинтиться от нетерпения. – Он сказал мне: «Льюнг, забей на всё это дерьмо. Бухай и совокупляйся в неограниченных количествах, пока молодой и относительно здоровый. И вообще я тут скоро двинусь от безделья, так что приезжай скорей!» И Мёклебюст повесил трубку, оставив меня наедине с открывшейся Истиной. Ронандер обречённо смотрел на угорающего Кима. «Это не группа, а ходячая катастрофа!» – мысленно констатировал менеджер, не сдержав фэйспалма. – Ладно. Замяли тему. Есть ещё новости, причём весьма недурные. Мы с парнями всё-таки свели «Mesusah», и я отправил её в редакцию «Rock Furore». – Льюнг сделался очень заинтересованным, поскольку это был его любимый музыкальный журнал. – Они согласились взять трек на своё CD и выпустить о вас крупный обзор. Правда, вам придётся выслать несколько фактов о себе и парочку групповых фотографий. – Сделаем! – Ким благодарно хлопнул собеседника по плечу. – Эйстейн, да ты просто молодчина, родина тебя не забудет! – Ой, всё! – отмахнулся польщённый Ронандер. – Иди лучше надоумь своих на что-нибудь дельное, чтоб не позорили больше мои седины.

***

Два километра от Тёнсберга. Солнечный осенний день, холодный из-за задувающего норд-оста. Seigmen стояли в ряд на железных бочках, обратив задумчивые взоры на север, к далёким горам. – Рожа горит, – отрешённо проговорил Мариус. – Рожа вторична, – ответил ему контраргументом Ким. – Я к тому, что меня, кажись, отпускает. – А вот этого допустить никак нельзя. Бъёрн! У меня в правом кармане пиджака две марочки, дай сюда одну! – Уно моменто... – Бъёрн Опсал колдовал над объективом, подбирая идеальный ракурс и освещение. Это должна была быть его первая опубликованная фотография. И вообще начало карьеры. Он как никогда ощущал сейчас трепет грядущего триумфа. – Его беспокоит рожа, хотя он стоит полностью голый, повернувшись задницей к родному городу, – Норальф невольно восхитился. – Сверре, убери лапы! – Алекс пихнул локтём обнаглевшего гитариста, да так, что тот чуть с бочки не слетел. В последний момент Мёклебюст его всё-таки удержал. Нельзя было нарушать флешмоб «Простоять в течение часа в тотальной обнажёнке спиной к Тёнсбергу». Иначе придётся начинать всё заново. Плавали, знаем. – Нор, ты просто доверься интуиции Бъёрна. Этот чувак идеально чувствует Момент. И его фотография должна максимально Отразить, сечёшь? – Я понимаю, что мы все из себя такие непоколебимые, суровые и нордические. Но ёк макарёк, у меня уже всё внизу отмёзло! – Искусство требует жертв, – философски сказал Сверре, согреваемый одним только видом стоящего рядом фронтмена. Последнего же согревал неукротимый энтузиазм. Льюнга и Кристенсена грела кислота. А вот Норальфа ничто не грело, и он с тоскою вспоминал об оставленном в машине термосе с горячей какавушкой. Опсал носился вокруг них с камерой, садился на корточки, вставал, прыгал, ложился, пытался снять на бегу... пока, наконец, не выдал радостное: – Сделано! Всё готово, мужики, можете одеваться!

* * *

Письмо сайменовцев произвело настоящий фурор в редакции «Rock Furore». Подобные провокации встречались там далеко не каждый день. Фотографию всё же опубликовали, и Эйстейн узнал об этом великом событии уже тогда, когда журнал попал к нему в руки. Он смотрел на умопомрачительные филейные части одногруппников, снова и снова перечитывая заголовок под снимком. – Всё правильно сделали, ребят. Всё правильно... – мямлил менеджер слабым голосом. – Такое люди точно не забудут. – Мы знали, что рано или поздно ты окажешься на нашей волне! – воскликнул Алекс. Участники подхватили менеджера под руки. – А теперь – хорошенько отметим всё это дело! Журнал остался валяться на диване, открытый на роковой странице. Никакой статьи не было, фотографию украшала лишь лаконичная подпись: «Единственный факт, который вам следует уяснить о Seigmen. Об остальном вы узнаете из нашей музыки. С приветом из Тёнсберга, фрики! Увидимся на концертах!»