Guilded Youth

Норвегия – страна небольшая, уютная и по сути своей чем-то смахивающая на банку с килькой. Слухи здесь распространяются в молниеносном темпе, дороги многократно пересекаются, и люди, хочется им того или нет, встречают друг друга дважды. А то и трижды. Вот и сайменовцы, например, уже в который раз просыпались после бурно проведённых выходных хрен пойми где в компании ребят из Motorpsycho. Как оно так получалось, никто точно сказать не мог. Да и про предыдущие совместные пробуждения тоже помнили далеко не все. Норальф первым продрал глаза и оценил творящийся вокруг холокост. Попутно прислушавшись к внутренним ощущениям, барабанщик понял, что его-то как раз бодун непостижимым образом миновал. Очевидно, накануне он заложил душу за суперустойчивость к любому уровню похмелья и дар выводить из этого состояния камрадов. Либо просто именно сейчас им, камрадам, был чертовски нужен кто-то, способный растащить по разным локациям наименее трушные пейринги, сформировавшиеся в роковую ночь. Чтобы некоторые личности избежали по пробуждению массовых инсультов. Этот благородный поступок барабанщик совершал споро и почти профессионально. Так что в процессе растаскивания проснулся только Ким, но он в своём нынешнем состоянии к драммерской бодрости и близко не стоял. Утраханный до полусмерти вид стонущего мигренозника не мог оставить Норальфа равнодушным. В ванной он отыскал полотенце, смочил его в ледяной воде и заботливо шлёпнул сей своеобразный компресс басисту на лобешник. После чего улыбнулся с чувством выполненного долга и быстро покинул помещение, свалив по своим загадочным делам. Где-то спустя полчаса Льюнг отпаивался на кухне чаем, поневоле находясь в довольно-таки диковинной компании. – И тогда ты спросишь меня: «В чём наша проблема, приятель?» А я отвечу: в том, что вы не выезжаете с концертами за пределы этой деревни. Вот как-то вот вообще. Ну и с херовым лейблом тебе, конечно, не свезло. Льюнг прикладывал мокрое полотенце к больной голове. Периодически он вежливо кивал, как бы давая понять, сколь ему небезразличны слова этого странного бородатого мужика. Мужик определённо не был галлюцинацией – много говорил, сидел на подоконнике в любимой мариусовской футболке с лого «Star Wars» и косяком, торчащим из-за уха. Но на вопрос: «Господи, кто это?» – блаженная беспросветность памяти ответа пока не давала. – Пойми, нельзя прятаться тут всю жизнь, – горячо убеждал бородач. – Тем более с таким убийственным перфомансом. Вы же эпичны, чёрт бы вас побрал! Какое шоу вчера устроил на столе твой фронтмен – это ж мама, роди меня обратно! Ким продолжал кивать, напрягая проклятущую память изо всех сил. – А после того что ты сделал ночью, я вообще навеки твой должник, – под сияющим взглядом незнакомца басист вдруг весь содрогнулся. Страшные подозрения зашевелились в его воспалённом мозгу. – Так что есть к тебе такое предложение. А не махнуть ли нам в совместный тур? Побудете на разогреве, покатаетесь по стране, покажете себя и всё такое. Ну разве плохо? – Э-э-э... – Льюнг быстро поднялся и стал, пятясь, отходить от стола. – Спасибо. Спасибо, ей-богу, за предложение. Очень мило. Только мне надо посоветоваться сперва со своими. – Да не вопрос, дорогой! Барабанщика, который должен был всё помнить стопроцентно, Ким не отыскал. Зато обнаружил рядом с диваном всё ещё бессознательного Алекса. На голове вокалиста красовалось роскошное сомбреро, а на ногах – монструозные готичные ботинки. Собственно, это и были единственные предметы одежды в пределах льюнговской видимости. Ким, ничуть не смутившись, переместил головной убор в область паха Мёклебюста, а потом затормошил вокалиста за плечо. – Хэй, хэй! Проснись, чувак! Алекс что-то неразборчиво прохрипел. Острый слух басиста распознал лишь нечто вроде «иннахй». – Алекс, дело срочное, ай нид ё хэлп! Фронтмен приоткрыл один глаз и тут же закрыл его обратно. Со стоном прижал к себе сомбреро покрепче. – Нет. Нет... обожене-е-ет... – заскулил несчастный. – Моя деликатная фигура вновь обнажена... И в фанфике с нами это происходит слишком часто... Чёртов автор – полоумный дрочер... Пиздец, лютый пи... – Ты что несёшь, придурь? – Льюнг похлопал своего явно тронувшегося товарища по щекам. – Лейтенант, очнитесь! Враги уже за горным перевалом. Скажи, помнишь ли ты, где мы и кто все эти люди? Сознание Алекса, на которое сейчас воздействовали на уровне глубинных механизмов наследственности, вдруг резко прояснилось. Он заговорил рапортующим тоном: – Мы в Тёнсберге. Координаты 59°17'13" северной широты, 10°24'35" восточной долготы. Это квартира Эйстейна, пусть сейчас она и узнаваема с трудом. С нами вчера были парни из Motorpsycho. Они сами не поняли, как попали на нашу территорию в столь поздний час, потому было решено организовать им временное укрытие, как старым союзникам. Да, не делай такие глаза, мы встречаемся на поле боя не впервой. Их басист тебе всю ночь исповедовался, как лучшему другу. А с барабанщиком я… – Мёклебюст сделал своевременную паузу. – Не важно. В общем, «Психи» свои в доску. Не парься на их счёт. Ким вернулся на кухню гораздо более доброжелательным и заинтересованным. – Давай по порядку: где, когда и что для этого надо делать?

* * *

«В тесноте, да не в обиде...» Так думал Эйстейн ровно до того момента, как попытался пихнуть в салон своего крохотного фольксвагена пятерых участников разом. Менеджер ростом не вышел и машинки предпочитал себе под стать: компактные и манёвренные. А вот Мёклебюст, сжавшийся на шотгане, был вынужден задирать длиннющие ноги чуть ли не за уши. Не говоря уже про остальных сайменовцев, которые на задних сидениях сформировали нечто вроде этюда из картины Босха. Буря карманного масштаба разгоралась на каждом мало-мальски резком повороте или заметной кочке. Хотя ехали они едва ли двадцать минут на смешной детсадовской скорости. Итак, группу ждало как минимум восемь часов ада. – Льюнг, прекрати цитировать происходящее! И ответь, ты вообще жрёшь хоть чего-нибудь, кроме таблеток?! Твои кости скоро мне рёбра насквозь протрут! – Ой, чья бы корова мычала, – Ким попытался устроиться поудобней, но всякая попытка оборачивалась тщетностью и безысходностью. – Видишь, вроде идиома старая, а какая точная. Особенно для того, кто живёт на одной траве. Сверре продолжил невозмутимо раскуривать бульбулятор. – Сел бы спереди, блин! Вот чего тебе стоило? – Это мне бы стоило потери фронтмена. Знаю я тебя, особенно по весне, когда так прекрасно цветёт сакура. – Ничего ты не знаешь, Ким Льюнг! – Бога ради, заткнитесь! – Мариус треснул Окшоффа по башке свежим номером «Пентхауза». – Вот о каком сосредоточении может идти речь, если вы так аристократично перебрёхиваетесь, не проходит и пяти минут?! – Узбагойся и пожуй конфетку, – Ким что-то быстро сунул Кристенсену в зубы, тот сделал большие глаза и тут же затих. Норальф выбил пальцами соло по водительскому сидению. – Эйстейн, объясни мне ещё раз, нафига нам ехать в таких спартанских условиях? – Потому что кое-кто проебал билеты на утренний экспресс. Все шесть штук. Это раз, – охотно просветил менеджер. – Потому что нам надо быть в Трондхейме к шести и ещё успеть зарегиться в гостинице – это два. Потому что после выступления тур-автобус «Психов» повезёт вас и ваш скарб именно оттуда – это три. Потому что после вашей последней тусы мне нужна новая квартира, и сейчас я люто экономлю – это четыре. Ну и лулзов ради – это пять. Норальф вздохнул, глядя на преступные картины, абрис которых уже наметился по правую руку. Ким отчаянно отмахивался от Сверре, которому после третьей затяжки уже было, видимо, пофиг: фронтмен ли, композитор ли... – Дружище, давай-ка сделаем зелёную остановку, что-то мне дурно. – ТОЛЬКО НЕ В САЛОНЕ! Ронандер оперативно свернул на обочину. Норальф вышел, но отправился не в кустики, как все ожидали, а к багажнику. Копался в нём где-то с минуту, затем обошёл машину, вытащил из открытого окна заскулившего Сверре и растлил его прямиком на бампере. С холодностью опытного маньяка барабанщик связал гитариста, залепил ему рот скотчем, а потом пихнул в вышеозначенный багажник. Затем Ронти открыл переднюю дверцу и вежливо попросил Эйстейна пересесть назад. Тот без каких-либо возражений поспешил так и сделать. – Ща мы поедем с ветерком! – весело сказал Норальф. Одногруппники переглянулись и узрели в глазах друг у друга отголоски первобытного ужаса. – Э-э-э, мэн, а ты знаешь, куда нам ехать? – осторожно поинтересовался Ким. – Неть, – честно ответил драммер. – И прав у тебя тоже вроде как нет? – вставил своё слово дотошный менеджер. – Да откуда бы им взяться? - Ну вот и полный ахтунг... нам всем, – выдохнул Мариус, судорожно начиная писать на страницах журнала завещание. Промолчавший Алекс в ужасе перекрестился.

* * *

Судя по тому, что возле отеля парни бросились вон из машины и стали целовать землю, Трондхейм им сразу очень понравился. Вечером, после того как все немного проспались, а бледно-зелёный Алекс перестал заикаться, Эйстейн отвёз группу на выступление к небольшому клубу в самом сердце городка. Именно здесь им ещё предстояло убедиться, что местная публика просто огонь. – Давайте, чуваки, выходите ещё раз! Там народ орёт и не узбагаивается, – вокалист Motorpsycho, именем Ганц, весело подгонял участников Seigmen обратно на сцену. – Ну мы как бы на разогреве, мы как бы отыграли сво... – Мариус заткнулся, ошарашенный тем, что фронтмен бесцеремонно отвесил ему по заднице ласкового пинка. – Меньше слов, больше дела! Они хотят вас, так что идите и жгите, – участники лид-группы благосклонно смотрели на взволнованных коллег, ностальгируя по тому времени, когда сами только начинали. То, что сайменовцы в буквальном смысле крали шоу, казалось бы, особо их не волновало. Алекс освежился какой-то мерзкой минералкой и заскалился, готовый, в принципе, на всё. – Получается, это совместное выступление, а нихрена не разогрев? – Да хоть как назови, суть едина! – Кеннет, драммер «Психов» и верный побратим Мёклебюста, приложил барабанные палочки ему к плечам на манер обряда рыцарского посвящения. - Добро пожаловать в настоящий, порочный до краёв музыкальный бизнес, рок-старз! Гордый и предубеждённый Ким повёл сияющих одногруппников на сцену. Зрители встретили их с должными восторгами и скандированием. Едва они начали играть, как Кеннет хлопнул своего фронтмена по спине: – Да ты просто гениальный рекламщик, Ганц! За бесплатное пиво со сраными автографами на банках наши фанаты готовы были бы позвать на бис хоть Дани Филта. Не к ночи будет упомянуто, конечно. Но пиво всё-таки жалко. – Да брось ты. Я, может, возвращаю долг чести, – улыбнулся вокалист, слушая из-за кулис проигрыш полюбившихся агрессивных мелодий.

* * *

Счастливые, хоть и вымотанные до пределов Seigmen ввалились впятером в один из номеров отеля, предвкушая адское ночное афтерпати. Там-то их и подстерегал неприятный сурпрайз. Эйстейн сидел в кресле с анреально серьёзным выражением лица, заставшим утихомириться даже наших норвежских укурков. – Что случилось? – обеспокоенно спросил Норальф. – Можете плясать и распевать гимны. Сегодня на вас клюнула крупная рыба, – тон менеджера оставался холодным, глаза как-то нехорошо горели. – Ты о чём это? – присмиревшие одногруппники уселись на кровать. – Вы пойдёте под крылышко Sony Music, если всё пройдёт гладко. Это крупный американский лейбл. Довольно серьёзные парни. Они были на концерте и видели вас, а потом выловили и меня. Так что кое-кому нехило повезло. Думаю, мне не надо пояснять вам, что это означает больше продаж, больше известности, больше выступлений... Участники переглядывались, пытаясь осознать ситуацию. – То есть, говоря короче, будет больше бабла? – спросил Льюнг, дабы обозначить итог. – Ну да. – Так новость вроде неплохая! Чего ж у тебя тогда такая рожа мрачная? Эйстейн взглянул на своё недоумевающе «детище» исподлобья. И как им сейчас объяснить, что выпускать сайменовского зверя в большой мир было чревато непредсказуемыми последствиями? Как разъяснить этим раздолбаям, что лейбл уже поставил рамки, требуя начать работу над чем-то новым, едва ли прошёл месяц с выхода "Ameneon"? И, главное, как донести это интуитивное чувство, что за них возьмутся натуральные мудаки? Эйстейн ох как не доверял этим непонятным личностям, распивающим хмельное из банок с автографами и не стирающим с лиц снисходительных улыбочек. Но какой-то рост ребятам был просто необходим, это менеджер тоже понимал прекрасно. А вечно сидеть на шее у Андерсена они не могли. – Ничего, всё нормально. Просто настроения нет... – и Ронандер отправился в свои покои, провожаемый пристальным взглядом Льюнга.

* * *

Утро выдалось суровым. Сайменовцы распивали кофе и невесело обсуждали перспективы светлого будущего. Попутно они пытались раскрутить извилины на предмет свежих идей, способных удивить представителей лейбла. Так всё и было, пока Ким вдруг не уловил своим чутким ухом Нечто. Нечто являло собою едва слышные чарующие звуки, что исходили из ванной комнаты. Басист не мог противиться желанию заглянуть туда. Мёклебюст имел дурную привычку, которую очень любил Сверре - фронтмен забывал запираться, отправляясь в душ. Потому Льюнг, тотально заворожённый услышанным, не встретил на своём пути ни одного серьёзного препятствия. Он открыл дверь и застыл, вслушиваясь в неожиданно красивый, спокойный вокал Алекса. Не надрывный до предела, как обычно, а полный совсем иных эмоций. Чёрт, Льюнг даже отдёрнул штору, чтобы убедиться... Разумеется, ответом на такую наглость послужил возмущённый вопль на бешеных децибелах: – ЧТО ТЫ ТАК ДОЛГО... ТО ЕСТЬ, ПОШЁЛ ВОН ОТСЮДА! – покрасневший фронтмен отчаянно пытался прикрыться мочалкой. Мочалки для этого дела явно не хватало. – Алекс... – Ким, казалось, был не в себе. – Ч-ч-что это? Разозлившийся Мёклебюст, вдруг резко потеряв всякий стыд, упёр руки в бока и ответил: – Знакомься. Это мой член. В наполовину удовлетворённом состоянии, прошу заметить. Льюнг махнул рукой. – Да мы знакомы как бы. Я не о том. Ты... пел... Ты что-то такое пел. – Э-э-э... - Алекс всё-таки снова попытался прикрыться хотя бы шторкой. - Ну да, пел. Подумаешь! Это Joy Division, одна из любимых моих песен. Ты знаешь, их первый альбом для меня... Так. Бляхен мухен! Ты что, паришь меня из-за этой фигни?! Глаза Льюнга сияли больным блеском. – Я в шоке. Ты умеешь петь. То есть, я имею в виду, по-человечески. Не орать, не рычать, а петь! Аля, да мы теперь с тобой... Договорить Льюнг не смог чисто физически. Он вернулся из ванной мокрый, как мышь, политый шампунем и с мочалкой, которую явно пытались запихнуть ему в ухо с целью чистки мозгов. Но басист выглядел при всём при этом дико довольным. Он обратил на себя внимание сайменовцев не только психованным видом, но и торжественным восклицанием: – Эврика! Слушайте, чё я придумал!

* * *

Ларс Лилло-Стенберг всегда считал: хорошая жизнь – тихая жизнь. Ларс любил океан, уединение, музыку и лёгкие галлюциногены. Причём последние две вещи Стенберг был способен не только потреблять, но и синтезировать самостоятельно. Да, Ларс был, в первую очередь, музыкантом. Ну вы знаете, все эти парни из разряда непризнанных гениев – он был именно таким. Скромная группа Delillos – маленький бэнд для узкого круга убивающихся в хлам хиппарей. Наивные песни с упоротыми текстами не снискали большой популярности ни в Норвегии, ни за её пределами, но Ларса и одногруппников это вполне устраивало. Ведь хорошая жизнь – тихая жизнь. Стенберг стоял в центре гостиной и смотрел в окно на горизонт, разделяющий небо и океан. Серое небо, серый океан, серые скалы и мескалиновые радуги. Идеально. Но тут в монохромность происходящего вдруг примешалось немного иных оттенков. Около шести тёмных точек приближались с восточной стороны прямиком к дому Ларса. Постепенно расплывчатые силуэты сформировались в одетое во всё чёрное людей с густо накрашенными лицами. Это были совсем дети, но Ларс их не знал, а поэтому на всякий случай перезарядил ружьё, стоящее у входа в подставке для зонтиков. Он не ошибся – компания шла именно в его сторону. Вскоре раздался звонок в дверь. – З-здравствуйте, – подросток переминался на пороге с ноги на ногу, сжимая что-то в руках. – Вы – Ларс Стенберг? Ларс утвердительно кивнул. – А вы, это... Можно ваш автограф? – мальчик протянул музыканту пару дисков. Светлая обложка украшала альбом, собственно, Delillos. Другая – кроваво-красная и психотропная – была невесть чья. Ларс смотрел на неформального подростка, испытывая явный диссонанс реалий. Обычные их слушатели носили лишь клетчатые рубашки и потёртые джинсики, но эта субкультура знаменовала собой нечто совершенно иное. – Эм-м, мои юные друзья, – неловко начал Стенберг. – Я даже не спрашиваю, откуда вам известен мой адрес. Но как вы узнали о нашей музыке, позвольте-ка полюбопытствовать? – Ну-у-у, ну-у-у... ну как бы вот! – мальчик протянул Ларсу психоделический диск. Тот внимательно осмотрел оборот и увидел там название своей песни. Он недоуменно почесал залысину, хлопнул перед носом готичных подростков дверью и прошаркал к проигрывателю. «Hjernen er alene» была песней, которой Ларс гордился. Уже хотя бы тем, что, будучи почти на грани улёта в Тилимилитрямдию под воздействием псилоцибинового сиропа, он нашёл в себе силы взять лист бумаги и написать пришедший в голову текст. А потом даже подобрать к нему сопровождение на гитаре. Кто умудрился кавернуть эту невинную наркоманию, и, главное, зачем и как – Ларс не представлял. Он включил диск и замер у колонок. Спустя несколько минут, вокалист Delillos высказал то единственное, что было уместно сказать в такой неловкой ситуации: – Ну нихуяшечки себе...

* * *

В завершающий концерт тура Seigmen отыгрывали свою новую песню. Один концерт за другим, один - успешней другого. И этот был последним. А потому зрители просто посходили с ума. Низкий голос фронтмена, балансирующий на острие равнодушия и злобы, вплетал шизофренические строчки в их головы. Гипнотизируя, превращая в единую массу, завораживая и едва ли не подчиняя. Льюнг стоял в тени и тоже слушал, прикрыв глаза. Когда пришло время, его вокал, смешиваясь с вокалом Мариуса и Алекса, чистой нотой взял припев. В тот момент Ким услышал зарождающийся бесструктурный вой толпы. Он нарастал, достигая уровня сюрреализма и слился в апогее с финальными, сорванными на вопль строками. – A-A-A-A-A-L-E-E-E-E-E-N-E-E-E-E-E-E-E-E!!! Именно тогда, глядя на вытянувшегося в струну измотанного фронтмена, с которого пот лился струями. На взбесившихся полуголых Мариуса и Сверре, бьющих гитары об колонки. И Норальфа, рвущего барабаны натиском убийственного ритма... Льюнг кое-что понял. Теперь всё будет по-другому.

* * *

– Парни, ебать вас в сраку! Вы хоть понимаете, что все вырученные за тур деньги нам придётся потратить на новые гитары, установку и косметический ремонт клуба?! Кретины, транжиры, идиоты, неисправимые идиоты! Менеджер со слезами на глазах постепенно подбирался в подсчётах расходов к шестизначной сумме.